Волшебник "Изумрудного"

Каждая их встреча, каждый разговор давали Решетниковой больше вопросов, нежели ответов, а ей не хотелось забивать свою голову лишь одним лагерным ребенком из ста. Макс стал ее избегать, он здоровался односложно, а она и не пыталась завязать разговор, боясь неправильно расценить его намеки. Нестерович не ходил ни на мероприятия, ни на дискотеки. Он просто постоянно сидел в беседке, слушая музыку в наушниках. Еще пару дней назад Катя бы посчитала своим долгом подойти к нему и поинтересоваться, не случилось ли что, но сейчас она решила вообще не обращать на него внимания. Она всецело отдалась работе, проводя все свое время с другими детьми, каждый день придумывая им новые развлечения. Сердце предательски замирало, когда Макса кто-нибудь из ребят звал присоединиться к игре, а он отказывался, вновь уходя в себя. И вроде бы Катя добилась своего — он отстал, пожалуйста, радуйся на здоровье, но что-то все равно ее грызло изнутри.

***

Когда Решетникова, спустя несколько дней, ночью услышала под своими окнами характерные звуки мальчишеской драки, она, не думая, накинула на пижаму первую попавшуюся кофту, даже не будучи уверенной в том, что она принадлежит ей, а не Софе и не мальчишкам, и выбежала на улицу. — Вы, блин, чего творите? — Катя направила фонарик на нарушителей спокойствия и те бросились врассыпную. На месте преступления остался лишь один Владик Нестерович, брат того самого человека, который вот уже почти две недели не дает ей спокойно спать. Катя подняла мальчика с земли, садясь перед ним на корточки и разглядывая в свете одного-единственного уличного фонаря рассеченную кровоточащую бровь. — Так, ну-ка, пойдем, я тебя к тренеру отведу, — Катя слегка отряхнула мальчишке колени, и ей показалось, что он даже скривился от того, что она себя ведет с ним как с маленьким. — Нет, не надо к тренеру, я сам виноват, — было видно, что мальчик храбрится, прижимая к себе руку, вероятно, тоже травмированную. — Но тебе же нужно хотя бы рану обработать! — не унималась Решетникова. — Я врача тогда хотя бы разбужу. — Не надо никого будить, — Влад схватил Катю за запястье, останавливая. — Ну и что ты тогда предлагаешь? А вдруг заражение? — Ну, ты обработай… — как ни в чем не бывало проговорил Нестерович-младший — Ага, я же не врач. Вдруг у тебя что-то серьезное? — Нормально все со мной, пожалуйста, пойдем, — мальчик шмыгнул носом и потянул Решетникову в сторону входа в общежитие. Впрочем, Катя не спешила сдвинуться с места. Она, покусывая губы, размышляла о том, стоит ли ей поступить по правилам и сообщить обо всем Сергею Мигельевичу и передать мальчишку в его руки или все же нужно выполнить просьбу Владика и все утаить. Даже в темноте она видела его щенячьи и практически умоляющие глаза, и в который раз прокляла всю семью Нестеровичей и их какое-то магическое на нее воздействие. Решетникова кинула последний взгляд на мальчишку, повиснувшего на его руке и, тяжело вздохнув, вновь сдалась. Она усадила мальчишку на крыльцо, подложив под его попу подушку, предназначенную специально для ночных уличных посиделок, и скрылась за дверью вожатской в поисках аптечки. — Больно? — спросила Катя, прикладывая ватку, смоченную перекисью водорода, к брови Влада. — Не, — вопреки своим словам мальчик поморщился и зашипел. — За что они тебя так? — не удержалась от вопроса Катя. — Не важно, — мальчик слегка опустил голову. — Владик! — уже строже спросила Решетникова. Кровотечение, к счастью, прекратилось, и Катя решила, что поступила абсолютно правильно, не докладывая никому об этой пустяковой травме. — Да один из каратистов с Юлькой танцевал, — Катя не смогла сдержать улыбки. Подростковые лагерные влюбленности отчего-то всегда вызывали у нее умиление. — А Юлька тебе нравится? — заговорщицки спросила она. — Да не важно, я им тоже наподдал как следует. Спортсмен, называется, побоялся даже один прийти, стукач, — Владик сжимал челюсти, и еще по-детски пухлое лицо принимало настолько смешное выражение, что Решетникова еле сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос. Она хотела еще больше его расспросить обо всем, но ее прервал непонятно откуда появившийся Нестерович-старший. — Мелкий, блять, — Катя вздрогнула от неожиданной грозности и строгости в голосе старшего брата. — Где тебя носит? В какую хуйню ты влез опять? — Так, во-первых, не ори, — теперь уже была очередь Решетниковой включать свою строгость, — весь лагерь спит; во-вторых, не матерись; а в-третьих, он ни в чем не виноват. — А кто виноват? Может, это я виноват? — Макс рывком поднял Влада на ноги и, отвесив легкий поджопник, толкнул его в сторону их корпуса. — Ты хочешь это услышать? — Решетникова тоже поднялась на ноги, ее трясло от злости, но она сама не понимала, почему настолько сильно злилась. — Да, ты виноват. Ты должен следить за своим братом! — А мне кажется, что ты вожатая, ты и должна за всеми следить и предупреждать конфликты. Разве нет? — Макс приблизился к Кате, сжав руки в кулаки, и ей даже на секунду показалось, что второй драки за ночь не избежать. — Это не моя функция, — Катя смотрела ему прямо в глаза, пытаясь этим его слегка подавить. Однако, Макс и не думал покорно опускать взгляд и поддаться ей хотя бы этим. — Да? А какая твоя функция, не подскажешь? Задом вилять? Загорать с голым пузом? С Карпенко по углам обжиматься? — Прекрати, — прошипела Катя. Ей внезапно (или не внезапно) захотелось отвесить ему звонкую пощечину, но она понимала, что это уже будет слишком, — ты прекрасно знаешь, что я здесь аниматор, а не сиделка. — Окей. Анимируй, Кать, анимируй, ради Бога, но не строй тогда из себя мать Терезу, не лезь ко мне и ко всем ребятам со своей притворной заботой, ладно? — Макс, зачем ты бросаешься из крайности в крайность? Я понимаю, что ты в стадии юношеского максимализма, но будь взрослее, раз ты лидер, чего ты истеришь, как кисейная барышня? — Все, Кать, я понял. Раз я истерю, правда, не подходи ко мне, не стоит, не перебарывай свое отвращение, — Макс выставил руки ладонями вперед и сделал пару шагов назад спиной вперед. — Макс, да что ты не поймешь никак? — она сделала пару шагов ему навстречу, но он резко развернулся и пошел прочь, не желая ее дальше слушать. Катя постояла пару секунд в одиночестве, прислушиваясь к его удаляющимся шагам и ночному скрежету сверчков, шумно выдохнула и решила, что все к лучшему. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

***

На следующий день Катя проснулась ближе к десяти и, растолкав сонную Софу, отправилась на поиски Карпена, который обещал сегодня покатать ее на катамаране. Найдя Лешу в самом очевидном месте, а именно, в его комнате, Катя вышла на улицу, облокотившись на косяк и ловя лицом ласковые лучи солнца, ожидая, пока Карпенко переоденется и найдет ключи. — Доброе утро, — громко крикнула она, когда мимо нее прошла уже изрядно взмокшая кучка танцоров. — Для тебя может и доброе, — прозвучал уже надоевший и показавшийся Решетниковой сегодня особенно противным голос Нестеровича, — а мы тут уже трудимся несколько часов, как пчелки, вовсю, пока некоторые отсыпаются и бездельничают. — Эй, Максон, что за дела? — из-за спины шокированной Кати показался Карпенко и приобнял ее за плечи. — Нормальные дела, — Макс остановился, отсоединившись от своих товарищей. — Ты чего так с Катей разговариваешь? — Лех, не надо, — влезла в мужской разговор Катя, но Макс даже не посмотрел на нее. — Нормально я разговариваю, — Нестерович пожал плечами. — Просто кое-кто у нас очень обидчивый мальчик, — снова влезла Решетникова. — Потом расскажу, — ответила она на немой вопрос Карпенко. — Ладно, взрослые, сами разберетесь, — Леша чмокнул Решетникову в висок и, размахивая ключами, пошел отстегивать свежевыкрашенный катамаран.

***

Спустя несколько часов по пути в столовую на обед, Катя столкнулась в дверях с Владиком, бровь которого не очень профессионально была испачкана зеленкой. — Привет, ты как? — поинтересовалась Катя. — Нормально, — как-то отстраненно ответил Влад. — Да что вы все заладили? нормально-нормально… — вспылила Решетникова. — Эй, мелкий, иди сюда, — Кате уже даже не потребовалось повернуть голову, она и так была уверена, кого увидит. Влад, не говоря Кате ни слова, подошел к брату, и тот что-то грубо принялся ему объяснять. Закончив свою гневную тираду, Макс в привычной свой фирменной манере засунул руки в карманы и направился в свой корпус. Влад на секунду задержался на месте, повернулся к Кате, тепло и открыто ей улыбнулся, а затем поспешил последовать за старшим Нестеровичем.

***

Ближе к вечеру, сидя в своей комнате, собираясь на вечернее мероприятие, Катя вдруг вновь услышала голос, целые сутки не дающий ей отдыха и покоя. Ей хотелось забить на это все, но, услышав обилие мата, она поняла, что оставаться в стороне не может. Чертыхнувшись себе под нос, Решетникова вышла на улицу и подошла к Нестеровичу, громко выясняющему отношения с кем-то из каратистов. К своему стыду, Катя так и не смогла выучить имена всех детей, но этого крашеного блондина, кажется, звали Сашей. — Так, десять приседаний, — обратилась она к Максу. — Чего? — удивился парень. — Пятнадцать, — Катя сложила руки на груди и вновь включила «строгую вожатую». — Да за что? — не унимался Нестерович. — За мат, двадцать. — Да ты сама как сапожник! — Мы не обо мне говорим сейчас, двадцать пять. Он подошел к ней ближе, практически вплотную, и демонстративно, с самым высокомерным из существующих на свете выражением лица, начал приседать, задевая пальцами подол ее платья. — Ты, кстати, тоже материшься, — все еще приседая, констатировал факт Нестерович. — Считай давай, — одернула его Решетникова. — Я не при детях ругаюсь. — А если при детях — будешь приседать? — С чего это? — прыснула Катя. — Мы с тобой разные позиции в табеле о рангах занимаем. — А мне казалось, что правила для всех одни и те же, — на лице Макса проявилась кривоватая ухмылочка. Он, наконец, закончил приседать и теперь просто смотрел на Катю, ожидая ее ответа. — Ладно, окей, — согласилась она с его суждениями. — Если ты от меня хоть одно матерное слово услышишь, я тоже буду приседать. — Ну вот и договорились, — победно улыбнулся Макс. — Тебе, кстати, не помешает как раз попу подкачать… — Нестерович! — прикрикнула на него Катя. Он ухмыльнулся и поспешил вернуться к своим друзьям, краем глаза поглядывая на ошарашенную Решетникову. — А мне сколько приседать? — услышала она краем уха скрипучий ломающийся мальчишеский голос. — А? Что? — отреагировала Катя. — Ну, я же тоже матерился, мне тоже двадцать пять? — наивно и честно поинтересовался Саша. — Ааа! — рассмеялась Решетникова. — Нет, тебе десять, ты же не такой дерзкий как некоторые. Катя внезапно поняла, что начинает жутко палиться.