Волшебник "Изумрудного"

Катя себя убеждала, что Макс так себя ведет просто так, мало ли, что у подростков на уме (то, что Решетникова сама не особо далеко ушла от такого же подростка, она предпочитала мысленно упустить из виду). Нестерович продолжал ей в открытую язвить под смешки своих соотрядников, и Катя, конечно же, дерзила в ответ, но каждый раз ей хотелось просто разрыдаться и, в истерике цепляясь за его футболку, как всегда взмокшую на спине, выяснить, почему он так с ней поступает. Решетниковой не обращать бы на него вообще внимания, но он, как назло, всегда находился там, где в этот момент была Катя. Радовало одно — терпеть все выходки Макса осталось меньше недели. А потом они разъедутся и, как надеялась Катя, больше никогда не увидятся.

***

— Здрасте, — сразу после отбоя в комнату к Софе и Кате ввалился как всегда чересчур радостный Шестеперов. — Девчонки, чего делаете? — Чай пьем, — Кольбедюк громко и показательно хлюпнула обжигающим напитком. — Хотите? — Неа, я любитель более крепких напитков, — рассмеялся Сергей Мигельевич. — Ну, чем богаты… — произнесла Катя, улыбаясь ему в ответ. Ей иногда казалось, что рядом с этим человеком просто невозможно не лыбиться, как идиот. — Я вообще-то по делу зашел, — Шестеперов вмиг посерьезнел, и девочки даже немного напугались, — у нас тут со старшими ребятами традиционные шашлыки за территорией, пойдете? — Пойдем! — ни секунды не сомневаясь, выпалила София. — Ну все, договорились, — к Мигелю вернулись бодрое расположение духа и лучезарная улыбка. — Тогда через полчаса как штыки у ворот! — Соф, ты чего? — шикнула Катя на подругу, как только Шестеперов скрылся за дверью. — А что? — искренне не понимала напарница. — Как мы пойдем? — Решетникова старалась говорить тихо, ведь Мигель еще недалеко ушел и мог их слышать, но достаточно грозно. — Нормально пойдем, ножками, — Софа принялась как ни в чем не бывало допивать свой зеленый чай. — Это вообще нормально будет выглядеть — мы, вожатые, в окружении толпы озабоченных подростков во главе с человеком, чьи педагогические методы достаточно странные, мягко говоря? — Решетникова, расслабься, лучше поищи наш спрей от комаров, — Кольбедюк, казалось, вообще не понимала обеспокоенности Кати. — Соф, я не пойду, это неправильно, — Катя сложила руки на груди и, как маленькая девочка, надула губы, — ночь ведь, всякое может случиться, тем более отряд остается без старшего, еще и нас не будет на территории лагеря, мало ли что они натворить могут? — Во-первых, это не наши проблемы, во-вторых, Шестеперов уже прошаренный, он не первый год такое организовывает, за главных у него всегда остаются особо провинившиеся. Ну, а в-третьих, я в прошлом году ходила с ним на такое же мероприятие, очень весело было, пойдем! — практически уже умоляла Софа. — Не, не хочу, иди без меня, — Катя села на кровать, кусая нижнюю губу. — Решетникова, ёшки-матрёшки, что ты как чайная баба? Не хочу, не буду, — Софа передразнивала Катю. — Ты из-за Нестеровича, что ли?  — Нет, — слишком быстро и как-то резковато ответила Решетникова. — Ага, охотно верю, — улыбнулась Кольбедюк. — Да он, наверняка, из косячников и останется в лагере за няньку. Чего ты ломаешься? Пойдем, развлечемся, да и пожрем на халяву. — Последний аргумент меня убедил, — рассмеялась Катя. — Ну конечно, именно еда тебя убедила, а не отсутствие Нестеровича, — Софа предусмотрительно отошла подальше и прикрыла голову руками. — Так, я сейчас передумаю. — Не передумаешь, — протянула Софа. — Теплее только одевайся давай, в лесу ночи холодные. Катя вздохнула. Спорить с Кольбедюк, кажется, было бесполезно. Да и, в конце-то концов, на этом Нестеровиче что, свет клином сошелся? Помимо него там еще минимум 10 человек будут, никто не обязывает ее с ним общаться, тем более, и правда, неизвестно, будет ли он вообще на этом импровизированном ночном пикнике. Катя теплее оделась и затянула волосы в высокий хвост, выправив несколько вьющихся передних прядей. — Кать, там темно все равно. Или ты для Нестеровича прихорашиваешься? — Решетникова кинула на Софу один из своих говорящих фирменных презрительных взглядов, но все же стянула резинку, слегка поморщившись от боли, и закрутила рыжие волосы в привычную гульку. — Ну что, — застегнув на молнию теплую ветровку, обратилась Софа к напарнице, — без пяти одиннадцать, пойдем?

***

Сразу за воротами лагеря девочки заметили припаркованный автомобиль Шестеперова. Спустя каких-то пару секунд рядом появился и сам хозяин в окружении шести танцоров. Сергей Мигельевич открыл багажник, чтобы ребята положили сумки со всем необходимым, а сам сел за руль. — Мы что, на машине поедем? — поинтересовалась Катя. — Ну вы, конечно, можете ночью по лесу и своими двумя пройти, но лично мы поедем, — ответил один из старших ребят. Было уже очень темно, поэтому Кате не представилось возможности разглядеть ни одного лица присутствующих. Все происходило в атмосфере какой-то таинственности, и Катя уже пожалела, что согласилась на этот фарс. Все мальчишки залезли в стандартный седан, как будто бы делали это каждый день: — Ну, что стоите, залезайте на колени! — скомандовал Шестеперов, выглядывая из-за своего водительского сидения. — Блин, Соф, может все-таки пойдем? — шепнула Катя напарнице. — Куда пойдем, пешком по лесу? — рассмеялась Кольбедюк. — Нет, в корпус… — Так, Решетникова, — оборвала Софа Катю, — ты как хочешь, а я поехала. Ты задрала уже колебаться. Блондинка пролезла на заднее сидение, и сразу же из салона послышались ее веселое и ненавязчивое щебетание и смех. Катя тяжело вздохнула, все-таки подругу она не готова отправить в такое опасное путешествие одну, и влезла в автомобиль, устраиваясь на чьих-то коленях. Не по-ребячески сильная рука мгновенно обхватила ее талию и прижала к себе. Катя, конечно, слегка поерзала на острых коленках, пытаясь отодвинуться, но все же прекрасно понимала, что крепкая фиксация на месте была просто необходима при езде по извилистой лесной тропинке, если она не хочет постоянно ударяться головой о потолок машины. — Сиди уже спокойно, костлявая, — услышала она у своего уха ворчливый шепот и тут же напряглась, закатывая глаза, прекрасно понимая, чей это голос. Ну, конечно же, по закону подлости именно на Нестеровиче она и устроилась, как же еще могло быть. Пять-семь минут дороги до места дальнейшей дислокации показались Кате вечностью. Она почти не дышала, пыталась отклониться, переместиться, но руки, крепким замком лежащие поперек живота, удерживали ее на месте, лишая возможности двигаться. Макс пыхтел и утыкался Кате в изгиб шеи, вдыхая запах. Решетникова замерла, вцепившись пальцами в переднее сидение так сильно, что у нее даже побелели костяшки пальцев. Ей, как бы, и не привыкать сидеть на мужских коленях, но отчего-то именно этот мальчик в очередной раз вызывал у нее какие-то бешеные, непонятные, неожиданные и противоречивые эмоции.

***

— Приехали, выгружаемся, — констатировал факт Шестеперов, и Катя первая выскользнула из салона, судорожно вдыхая уличную прохладу. Ее даже немного потряхивало, только она сама не понимала отчего, ведь по сути ничего из ряда вон выходящего и не произошло. — Блять, я думал никогда не доедем, — пробормотал Нестерович, разминая затекшие шейные позвонки. — Так, а ну-ка не ругайся при дамах, — Шестеперов на секунду включил строгость, чему Катя очень удивилась. — Ой, эти дамы мне все коленки отдавили, — как старый дед, проворчал Макс. — Ничего, на обратном пути вы на них сядете, — рассмеялся Шестеперов, но, заметив серьезные лица девчонок, осторожно добавил: — Шучу.

***

Кольбедюк была права: на пикнике было действительно весело и безумно вкусно. Мальчишки галантно ухаживали, предлагая девчонкам самые красивые сосиски и подливая им колу в пластиковые стаканчики. Шестеперов, конечно же, отозвал девчонок за машину и предложил им что покрепче, Софа галантно отказалась, а вот Катя, все же, когда подруга уже ушла, плеснула себе в «бокал» с колой немного водки. С того самого момента путь от пенька, накрытого крохотной подушечкой для сидения, до багажника Мигеля и обратно стал для Кати довольно частым маршрутом, потому что только так она могла успокоиться и расслабиться. То ли Кате в голову слегка ударил алкоголь, то ли Макс вне лагеря в расслабленной обстановке действительно был совсем другой — веселый, искренний, какой-то искрящийся и абсолютно настоящий. Сергей Мигельевич, постоянно шебурша в небольшом костре длинной палкой, как седой мудрец напустил на себя и все окружение атмосферу таинственности и, понизив голос до неожиданно томного, безбожно всех подкалывал: раскрыл девчонкам отрядный ритуал — накидывать на первого заснувшего в комнате несколько одеял, а сверху завязывать эту всю конструкцию прыгалками; рассказал как младшие вместе с кроватью вынесли ночью Макса на улицу в качестве мести за то, что он не захотел убираться в комнате, спихнув это на Владика; как его самого всем коллективом побрили налысо, когда победили в конкурсе, да так удачно, что тот поддерживает этот стиль уже несколько лет. Катя искренне смеялась над приключениями танцоров, все же изредка переглядываясь с Нестеровичем, ловя на себе его непонятные взгляды.

***

— Макс, можно с тобой поговорить? — Катя подошла к Максу, облизывающему пальцы от кетчупа, сзади и коснулась плеча, пока все были заняты нанизыванием на шампуры новой порции сосисок под чутким руководством Шестеперова. — Хорошо, пойдем, — он, будто бы заранее предполагая, что разговора с Катей не избежать, вытащил из кармана маленький фонарик, взял Решетникову за руку и потащил подальше от шумной компании. Макс вел ее все дальше и дальше в лес, крепко сжимая Катину маленькую ладошку. Она настолько ему сейчас доверилась, что даже закрыла глаза, с удовольствием ощущая его слегка грубоватую ладонь. И вся эта ее вообще необоснованная радость от его абсолютно ни к чему не обязывающего прикосновения как-то совсем не вязалась с разговором, который запланировала Катя. Нестерович остановился только тогда, когда общая тусовка уже совсем скрылась из виду за высокими деревьями, и повернулся к Кате лицом, выключая свой карманный фонарик. Распахнувшиеся глаза Решетниковой не сразу привыкли к темноте, поэтому она не спешила убирать свою руку из большой и теплой ладони Макса. — Ну, я слушаю, — первым начал он разговор, оттягивать который больше не было смысла. — Макс, послушай, — Катя опустила голову и нервно сглотнула, — не стоит вот это все делать. — Что это? — Нестерович стоял достаточно близко, но Катя не могла ни разглядеть его выражение лица, ни понять его эмоции по голосу. — Оказывать мне повышенное внимание… — Почему? — нарочито удивленно поинтересовался Макс. — Потому что ты — ребенок, а я — вожатый, вот и все, — Кате сейчас даже самой показались какими-то глупыми и нелогичными выводы, которые она очень давно формировала в своей голове. — Я не ребенок уже, Кать, — он схватил ее за локоть и подтянул немного ближе к себе. — Здесь ты — ребенок, — Катя все же сделала пару маленьких шагов навстречу, но старалась держаться на приличном от Макса расстоянии. — Решетникова, да ты понятия не имеешь, что вообще происходит в моей жизни, как ты можешь судить о моей взрослости, ты же вообще ничего не знаешь обо мне! — Нестерович практически кричал, и Катя вновь себя почувствовала рядом с ним маленькой девочкой, которую отчитывают за какой-то проступок, как будто это она здесь ребенок, а не наоборот. — Макс, я не об этом. Это педагогическая этика, — Катя пожала плечами, пытаясь держать себя в руках. — Надеюсь, ты меня понял. — Этика-хуетика… Нестерович пинал кроссовкой какие-то камушки под ногами и молчал. Катя не знала, что ей нужно еще сказать, да и надо ли продолжать весь этот диалог, поэтому не нашла ничего лучше, как невесело улыбнуться, с чувством выполненного долга развернуться, и направиться обратно к Шестеперову и всей лагерной компании. Кате казалось, что она идет уже очень долго, даже слишком, но почему-то она никак не могла выйти к своим. Она тысячу раз прокляла себя, что доверилась Нестеровичу и даже не удосужилась хоть немного запомнить дорогу. Решетникова остановилась и прислушалась. Ее слух уловил лишь типичные звуки ночного леса: шелест листвы, стрекот кузнечиков и уханье совы, — но никак не как никогда желанный смех Шестеперова или привычное воркование Кольбедюк. Катя закрыла глаза, вздохнула и направилась уже в противоположном направлении, надеясь, что так она хотя бы к Максу вернется, но тьма все сгущалась, и ей уже становилось по-настоящему жутко. — Макс? — тихонько позвала Катя, и вся обратилась в слух. — Макс?! — повторила она уже громче. — Нестерович? — Катя уже почти кричала, сложив руки возле рта. На мгновенье ей показалось, что он ответил. — Макс! — теперь она уже была уверена, что он ей отвечает. Девушка поспешила пойти на голос, продолжая часто кричать имя парня. Она то и дело ударялась носами кроссовок о выпирающие пни, но все равно продолжала идти. Слезы подступали к глазам, руки дрожали, но она все равно упрямо шла на его голос, уже даже до конца не уверенная, что его ответы — это не игры ее испуганного мозга. — Макс! — крикнула она в очередной раз, пытаясь подавить ком в горле, но услышала треск веток совсем рядом с собой и, испугавшись, запнулась, падая на колени, царапая ладони о сухую землю. — Катя, мать твою, — Макс оказался где-то совсем рядом, быстро подбежал к девушке, аккуратно взял за плечи и рывком поднял с земли, пытаясь заглянуть в глаза. Решетникова дрожала, находясь на грани истерики. Он резко притянул ее к себе, прижимая ее голову к своему плечу. Катя секунду колебалась, а затем положила свои грязные ладони на его спину, пытаясь хоть немного взять себя в руки. — Не реви, — шептал Макс, скорее указывая, а не успокаивая. Катя не смогла сдержать нервного смешка и лишь плотнее прижалась к нему, чувствуя всем телом его крепкие объятия. Макс дышал медленно и шумно, терся подбородком о рыжую макушку и обнимал слишком сильно для обычного успокоения. Катя знала, что ей непременно станет стыдно, может даже через несколько секунд, но сейчас ей не хотелось вновь оказаться одной. Макс, будто поняв ее опасения, осторожно отстранился и, не дав Решетниковой ни на секунду опомниться, нежно и почти невесомо прикоснулся к ее губам, сжимая руками острые плечи. Катя слегка приоткрыла губы и приподняла подбородок, полностью ему подчиняясь и гладя грязными ладонями его гладковыбритые щеки. — Макс, — прошептала она, когда он, наконец, разорвал какой-то слишком уж приятный поцелуй, — тебе семнадцать. Решетниковой на мгновенье показалось, что она этой фразой скорее себя останавливала, а не его. — Через месяц мне будет восемнадцать, — шепот Макса скользил по Катиным скулам, обволакивал, заставляя устало прикрывать глаза и непроизвольно подаваться вперед всем телом, сжимая руками его тонкий свитер. — Через пару месяцев мне уже будет двадцать, — и снова фраза, предназначенная больше для самой Кати, нежели для Нестеровича. — Это какая-то проблема? — Макс продолжал сжимать Катины плечи, почти впиваясь пальцами в выпирающие косточки ключиц. — Это мои принципы, Макс, — Катя шумно выдохнула и, наконец, смогла сбросить со своих глаз всю пелену очарования Нестеровича, часто моргая и отходя на пару шагов назад. — Кать? — парень не желал отступать ни на миллиметр, поэтому вновь приблизился к ней практически вплотную, вцепившись руками в плечи. — Карпенко, твой ровесник, он что, лучше меня, что ли? Да ничем он, Кать, не лучше! Почему ты сама себе создаешь какие-то тупые правила? Ты минуту назад прижималась ко мне, дрожала, цеплялась пальцами и губами, и тебя вообще не волновали эти два года, а сейчас ты вдруг свою принципиальность включила. Я вообще не могу понять тебя никак. — Ты меня еще и винить будешь? — Катя свела брови, в глубине души понимая, что хоть этот мальчишка в чем-то и прав, он слишком много на себя берет. — Нестерович, я одна бродила по лесу, я была напугана до чертиков, а ты тут же воспользовался положением, засовывая свой язык в мой рот. — Чего ты врешь, не было языка, — как-то обиженно и по-детски смешно произнес Макс, и Катя не смогла сдержать смеха. — Дебил малолетний, — стукнула она его в плечо и развернулась спиной. — А ты дура старая, — он робко коснулся руками ее бедер, целуя куда-то в ямку на затылке, и легко рассмеялся, сводя конфликт на нет. — Не хочешь? Не больно-то и хотелось, — к нему вернулся привычный язвительный тон. — Тогда и не трогай меня, — Катя сжала на мгновение руки Макса на своих бедрах и тут же отпустила, выворачиваясь и отходя в сторону. — Ну, что смотришь? Веди меня к остальным или хочешь, чтобы я второй раз заблудилась?

***

— А вот и наши голубки! — заржал Мигель, когда Катя с Максом наконец выбрались на общую поляну. — Ты чего такой чумазый? — обратился он к Максу. Нестерович отряхнул щеки от грязи, прилипшей с Катиных рук. — Тебя Катька по земле, что ли, ногами поваляла или об дерево лицом потерла? — продолжал ржать Шестеперов. И Нестерович, и Решетникова предпочли промолчать.