Противоположности

      В лазарете Четвертого отряда пахло сушеными травами и стерильностью. Всё-всё блестело здесь белоснежной чистотой: и стены, и окна, и потолок, и даже пол, выдраенный добела тиковых досок. Они, верно, были ужасно старыми: жалобно скрипели под давлением каждого шага, отчего неудержимо хотелось их пожалеть и перейти на сюнпо, чтобы продолжить свой путь по воздуху.       Новенькая медсестра лишь тяжко вздохнула на этой мысли: сюнпо она владела из рук вон плохо, получая по нему в Академии едва ли не самые худшие из всего своего потока отметки. Да и разве одобрили чей-то молниеносный бег в сих стенах, пропитанных покоем и бережливым отношением к находящимся тут больным, раненным, умиравшим? Девушка невольно поежилась: мертвецов ей еще не приходилось видеть, однако совсем недавно она ухаживала за одним офицером, от обилия ран который практически прощался с жизнью, и от одного воспоминания о нем ее горло сковывало такой невыносимо страшной немотой, что даже сделать лишний вдох становилось страшно.       — Иноуэ?! Орихиме?!       От громкого выкрика ее имени за спиной, кравшаяся синигами подскочила на месте и рассыпала весь простерилизованный давеча инвентарь, что несла для готовящейся операции.       — О-о-ой… — тихо прошептала новенькая и в полуобмороке осунулась на пол, принявшись, борясь с дрожью рук, собирать обратно рассыпавшиеся принадлежности.       Наперед завозившейся девушке зашел тот, кто окликнул ее резким и довольно сердитым голосом.       — Оставьте это дело! Вы должны давно быть в операционной!       — П-п-простите, господин третий офицер Иемура! — поклонилась низко в пол медсестричка, взывая к пощаде полным раскаяния голосом. — Простите, простите, я такая неуклюжая!.. — Карие глаза с опаской поднявшие взгляд на порицающего ее наставника задрожали влагой и… заставили в одночасье дрогнуть и сердце сурового офицера.       Молоденькая синигами была невероятно красива, прямо-таки с кукольной внешностью, а с учетом нежно-розовой формы и такой же крохотной шапочки она и вовсе походила на самую прелестную игрушку, которые могли позволить купить своим детям только знатные богачи.       — Иемура-сан, чем я могу загладить свою вину? — девчушка вновь ударила поклоном в пол и медно-рыжие длинные пряди ее, даже на вид кажущиеся нежнее самого дорогого шелка, так несправедливо, даже кощунственно рассыпались по истертому в веках больничному полу.       Мужчина невольно поморщился; приосанившись, он буркнул как бы между ходом:       — Первый раз встречаю таких неумех. Даже девятнадцатый офицер Ямада умелей и проворней. — Поворчав скорее для проформы, нежели для обиды, Иемура наконец приказал по существу: — Ступайте за новым набором инструментов. Операция вот-вот начнется, и Унохана-сан по-прежнему ждет их.       — А как же?.. — непонимающе воззрилась на старшего Иноуэ и беспомощно развела ручки, в кои успела сгрести по паре скальпелей и зажимов.       Медсестре дали отмашку и поторопили продолжившимися бессвязными укорами — Иемура сам взялся собирать инвентарь, отвернувшись от красавицы, каким-то дивом оказавшейся в их отряде да еще и с такими кривыми руками: на эту абсурдную несовместимость просто больно было глядеть.       Тем временем, воспрянувшая духом девушка бросилась обратно по коридору за новой порцией инструментов. Тот факт, что ей позволили довести дело до конца, невероятно окрылил ее, и понесшаяся на всех парах Орихиме даже перестала слушать скрипучие доски под собой; она вообще не чувствовала пола под своими ногами. Обычно, похвала преображала ее, даже самая маленькая, ведь доброе слово и кошке приятно, а всего стращавшейся и вечно смущавшейся душе из самых низов Руконгая — подавно.       — Братец Сора, я смогу, я обязательно добьюсь чего-то, из меня будет толк, вот увидишь…       Орихиме взмахнула набежавшую на реснички новую слезу, потому как не могла провалить порученное ей задание, а заодно и клятву, данную названному брату за миг до его смерти. Пустота от потери единственного близкого человека до сих пор пульсировала в сердце у бедняжки, шесть лет назад едва добравшейся до врат Академии синигами. Для многих и многих руконгайцев именно то место и давало шанс на выживание и на лучшую жизнь, которой просил для своей сестры Сора. Он беззаветно любил ее, опекал, отдавал ей буквально последние крохи, что имелись у них в доме. Всё ей. Только ей. Только своей дорогой Орихиме, которая, по определению, должна была стать принцессой, не иначе. Он истинно желал для нее лучшей, более справедливой судьбы, не щадя во имя этого даже себя и втихомолку изнывая от голода, будучи наделенным в разы, в разы большим запасом духовной энергии.       Если бы Иноуэ обладала своенравным характером или хотя бы имела представление о плохих чувствах, то непременно испытывала бы к пожертвовавшему ради нее собой Соре обиду, а то и ненависть: он не мог, не должен был делать этого ради нее, такой слабачки… Двадцатый офицер отряда, которого все считали самым слабым и бесполезным. Четвертый отряд несомненно подходил той, которая за шесть лет учебы в Академии так и не сумела не то что шикая достичь, но даже и имя у своего занпакто выведать. В шкафу у нее лежал тот же асаучи, который выдали ей во время первой же тренировки по занзюцу, и от него не веяло реяцу, на нем не было ни единой царапины от боя, а Орихиме по пальцам одной руки могла пересчитать случаи, когда вообще доставала тот из ножен.       — Ну и ничего, — попыталась успокоить себя горе-синигами, да и оправдаться перед бедным покойным Сорой. Нет, она не ненавидела брата, просто ей было бесконечно жаль его. — Угум, ничего. В конце концов, не все становятся великими мечниками или мастерами в сюнпо, так? И потом можно же помогать тем, кто требует этого, и при помощи обычных рук.       Орихиме схватила железный лоток с инструментами и невольно осмотрела свои маленькие ладошки. Да, в них не было достаточно сил, чтобы поражать своих врагов мечом, зато в них имелась способность, которой можно было вылечить друзей. У Орихиме имелся тот удивительный дар, вкупе с которым дававшееся ей «на отлично» кидо, мог творить настоящие чудеса исцеления. Так сказала ей однажды после лекции по лечебным заклинаниям сама Унохана Рецу. А еще капитан Унохана намекнула третьекурснице Академии, что ее Четвертый отряд радушно примет в свои стены всех тех, кто обладает уникальным шансом не сражаться, а защищать. И судя по умным глазам той женщины, она имела четкое понимание, о чем говорила, сравнивая две эти на самом деле разные обязанности.       «Я ни в коем случае не могу подвести Унохану-сан», — Иноуэ выпорхнула из складского помещения и побежала вновь по коридору, не боясь шума своих шагов. На первом этаже лазарета находилось приемное отделение, а значит, нарушать тишину в частенько случавшейся здесь суматохе было не зазорно. К тому же, в операционной ее ждали. Ждали ее! Пускай сейчас и в качестве просто «посыльного». Подай, принеси, вытри, отправь, вымой, почисти — сотни подобных команд, посыпались на новенького члена отряда медиков и снабженцев почти с ходу, а она и не возражала. Сиротка из Рукона привыкла к тяжкой работе, иначе она бы не выжила в одиночку, не выжила бы и не смогла бы добраться до Сейрейтея, чтобы поступить на синигами и, тем самым, оправдать веру Соры в ее лучшее будущее.       — Унохана-сан! — запыхавшаяся медсестра всё роняющим за собой вихрем ворвалась в операционную, чудом сохранив все инструменты в простерилизованном лотке.       На шум упавших коробок и звон задрожавших склянок в шкафу из коридора перед операционной комнатой, Котецу Исане, лейтенант, мягко улыбнулась своему капитану, и лишь немногие могли прочесть по ее мимике извинение за неподобающее пополнение рядов отряда.       — Спасибо, Иноуэ-сан, — безмятежно ответила Унохана, приласкав улегшийся воздух в крыле лазарета колокольчиками своего голоса.       За маской на лице сложно было разобрать истинные эмоции главного лекаря Сейрейтея, однако в ее голубых глазах Орихиме не прочла в свой адрес порицания или раздражения. Об обманчивой «милости» капитана Уноханы ходили легенды, но сейчас, нежась в искренне добрых лучах, посылаемых ее взглядом, Орихиме не чувствовала дрожи, пробегавшей по позвоночнику. А ведь за месяц службы здесь она воочию повидала, какой бывает ее капитан, когда пребывает в дурном духе.       — Останетесь с нами, Иноуэ-сан? — мягко добавила женщина и, видимо, улыбнулась сильнее, так как глаза ее спрятались за комичными щелочками. — Можете посмотреть, как делается операция.       У девчушки невольно приоткрылся рот. Она робко, но все же мотнула головой, отчего ее едко-рыжие прядки недопустимо разукрасили кроткую униформу медсестры.       — Только волосы в лазарете нужно подбирать, Иноуэ-сан, — как бы между прочим заметила Унохана, уже делая по телу оперированного ею синигами разрез, из которого прыснула на ее руки яркая кровь.       Орихиме тут же поплохело и, дабы не упасть, она схватилась за дверцу. Поспешив кивнуть в ответ на полученное замечание, а также испросив разрешения уйти, она на ватных ногах вернулась в коридор, преисполненная сомнений в правильности выбора отряда для прохождения службы. Безусловно, представить себя в других отрядах Орихиме тоже не могла, но в месте, где добровольно резали синигами, ей тоже «почему-то» разонравилось.       — Иноуэ-сан?       — Ох, Ямада-кун?       Двадцатый и девятнадцатый офицеры обменялись приветственными поклонами и дружно, не сговариваясь, вздохнули. Они были знакомы не первый год: Ямада Ханатаро учился на курс старше и являлся тоже вроде изгоя для своих однокурсников. Так они и сошлись однажды в библиотеке, два одиночества да два несчастья. Вместе переживать трудности и ругань оказалось на поверку легче.       — Ну как вы сегодня, Иноуэ-сан? — заглянул сочувственно парень в глаза новенькой медсестры.       — Да ничего, — отмахнулась она с деланной беззаботной улыбкой. — Разлитые настойки трав в одном складе и рассыпанные принадлежности для операции в коридоре — это не так уж и много, верно, Ямада-кун?       — Эхе-е, — кивнул Ханатаро, искренне радуясь за ее малое количество проколов, и поспешил поделиться своими пережитыми за день неудачами. — А нас снова отправили убирать за пропавшими синигами. Страшно подумать, что жертв невидимого врага становится всё больше и больше. Сегодня мы нашли форму шестерых ребят. Теперь из Пятого.       Орихиме в ужасе прикрыла рот ладошкой и с неподдельным огорчением покачала головой:       — Что же или кто же это может быть, Ямада-кун?       — Не знаю, — подтянул он угловатые плечики, — нам ничего не говорят. Считают недостойными. Оно и понятно, — вздохнул офицер и опустил глаза, — все считают наш отряд слабаками, и это заслуженно.       — Да, — горько согласилась с этим Иноуэ и пригласила друга выпить чая, которым угощала капитан всех членов своего отряда.       Разный сбор трав должен был успокоить беднягу, вернувшегося с задания: на нем не было лица да и дрожал он, словно осиновый лист, не то от натерпевшегося страха, не то озябнув порядком: вечера нынешнего лета отличались прохладой.       — Не переживай, Ямада-кун, — Орихиме попыталась подбодрить товарища еще и своей улыбкой, на сей раз и впрямь уверенной, — все будет хорошо. Главнокомандующий назначит самых смелых и самых умных офицеров, чтобы найти врага, а потом его непременно задержат те ловкие бойцы из Отряда тайных операций. Говорят, что они такие же бесстрашные и невероятно быстрые, как и капитан Шихоин. — Орихиме, разливая чай по чашкам, мечтательно улыбнулась и сказала будто бы самой себе. — Как бы мне хотелось быть похожей на Шихоин-сан… или на Унохану-тайчо…       Ханатаро сдвинул бровки домиков и с жалостью посмотрел на подругу по несчастью: таким трусишкам, как они, даже через десяток веков не доравняться до столь опытных воинов, коими являлись все капитаны.       — Главное, чтобы все были живы и здоровы, — невпопад заметил парень и с какой-то непонятной ему тревогой посмотрел в сгущавшиеся сумерки за окном: тоскливо-серой густой плотностью своей они не сулили ничего хорошего любому, кто отправится сегодня на задание.