Противоположности

      В тюрьме Шестого отряда так же холодно и неуютно как под взором чуждых глаз Кучики. Аристократы до мозга костей, блюстители законов Общества душ и хранители его истории, степенные капитаны, многообещающие лейтенанты, утонченные леди, благоразумные наследники — этот клан вобрал в себя все существующие добродетели и, без преувеличения, считался гордостью сейрейтейского общества. Посему не удивительно, что именно их вотчину, Шестой отряд, издревле закрепленный за этой семьей, и избрали местом содержания ожидавших суда обвиненных. Отсюда было не сбежать.       — Ксо… — Шиба Ичиго не без удовольствия приложился горячим лбом к холодным решеткам, заменявшим фронтальную стену его камеры. Плевать, что те под кидо, что медленно, но уверенно высасывали из него силы — реяцу у этого парня хватало с лихвой, и даже кладка тюрьмы из камня секки не могла ослабить его чрезмерно. Максимум, что ощущал этот синигами — легкое головокружение да тянущую пустоту внутри. Он не ел целые сутки, с тех пор, как заступил в дозор прошлым вечером. Ну, а ноющая середка — следствие того, что кое-кому сделалось ужасно тоскливо после того, как этот мир насчитывал на одного капитана меньше. Его капитана.       Уставший Ичиго мимо воли закрыл глаза. Спать хотелось смертельно, но в проклятой камере не было ничего, кроме стула перед небольшим окошком. Видимо, эта унылая обстановка да полная тишь должны были вызывать у узников желание осознать свой проступок, подумать о будущем и наконец признаться или покаяться в содеянном. Кучики — тонкие психологи, знатоки душ, и никто бы не удивился, если бы те сами приложили руку к созданию такой, давящей грузом дум, одиночества и вины, атмосферы, витавшей здесь.       Однако не все узники были настолько впечатлительными. Ичиго, к примеру, сразу разгромил тот злосчастный стул, несколько раз приложив деревяшку о стену: рассуждать и раскаиваться он не собирался совсем. Более того, уверенный в своей правоте, в успехе Йоруичи и в невиновности тех, на кого указала карающая длань Совета 46-ти, Ичиго сожалел лишь о том, что не мог выбраться сие же мгновение из тюрьмы, чтобы попасть поскорее в родной отряд. Парень не имел сомнений, какими кривотолками скормит Совет подчиненных Шихоин, а он один только и мог все верно им растолковать. Ну или, по крайней мере, попытаться это сделать.       Внезапно, чуть далее от его камеры, Шиба уловил странный звук. Тот, определенно, походил на чей-то всхлип: не то женщины, не то ребенка. Слышать такое сейчас, в пору поднявшейся шумихи вокруг беглых капитанов, было тревожно. Как только Шибу доставили сюда, в доследственную тюрьму, под предлогом возможного сговора с командиром Шихоин, он понял: на нем одном дело не закончится. Кого же еще могли приволочь в эти казематы? Кого-то из ее клана? Ее лейтенанта? Ее телохранителей?..       — Сой Фон, ты? — ворвалась догадка в рыжую голову, которой тут же попытались протиснуться как можно дальше вперед, не боясь застрять ею меж решеток. Ичиго стал истово косится влево, туда, где, через несколько безликих камер, и доносился тихий плач, больше похожий на скулеж щенка оставшегося без матери. — Сой Фон?! — парень позвал ее громче и настойчивее. — Ты что, совсем раскисла, соплячка?       — Не твое дело! — огрызнулись ему в ответ и звучно шмыгнули носом: в ярости подчас и слезы высыхают на раз, а у четвертого офицера, их, по определению, быть не должно. Она сама могла любого довести до рыданий, жаля своим ядом слов, точно шершень.       Ичиго усмехнулся. Чувство, что не он один влип в эту историю, приятно защекотало душу, к тому же навело на логические мысли: вероятно, его забрали, как и остальных, в предупреждающих мерах, а не из-за того, что засекли за устроенным взрывами дождем на пороге резиденции Совета.       — Йоруичи-сама… — подала голос Сой Фон, — выходит, она тоже тебя бросила? Верно… Она предательница.       Едкость высказанного с горя накаляла воздух, передававший разговор меж камер: похоже, от неожиданного соседства девушка воспрянула.       «Почему тоже?» — заплясало на остром языке у Шибы: обмен «любезностями» с низшим на один ранг офицером был для него вроде разминки с первых дней зачисления в Омницукидо. Их противостояние не так за высшее место в отряде, как за покровительство его капитана не замечал только ленивый, вроде лейтенанта Омаэды. Да, Шиба и Фон не ужились, как кошка с собакой, но сейчас, он бы не солгал, сказав ей, что понимает ее чувства. Ей незачем было колоть его без причин и скрывать за этим свою боль.       — Выходит так, — вынужденно согласился парень и пожевал губы: вранье он не приемлил, даже во благо. Он всегда рубил правду в лицо, где-то имея на это право в силу знатного происхождения, где-то упрямо стоя на своем, если видел, что его истина верна, даже если та шла вразрез всем канонам. — Очевидно, у капитана были на то свои причины. — Но сейчас он врал безбожно, лишь бы потушить вспыхнувшее в душе Шаолинь пламя обиды и неверия.       — Эта причина самая подлая, из всех существующих, и имя ей Урахара Киске!       Ее понемногу набиравший интонаций голос сорвался на крик под конец и пролетел эхом вдоль коридора, вызывая в нем подозрительные шорохи отовсюду. Здесь таки было полно народу.       — Не могу не присоединиться, — вдруг заговорили справа от Ичиго: вкрадчиво, с нескрываемым пренебрежением, с явным скрежетом зубов. — Это ничтожество своим побегом испортило все наши планы исследований, расписанные на годы и годы вперед. Проклятая женщина!..       — Не троньте, Йоруичи-сама! Она тут не причем!..       Завязавшаяся перепалка меж одним и вторым соседом по камере ударила по вискам молодого Шибы непомерным раздражением. Обхватив прутья решетки побелевшими кулаками, он, вспыхнув, гаркнул:       — Заткнитесь оба!!!       — Хмм… Уже примеряешь на себя хаори капитана? Командный голос вырабатываешь? — из коридора раздался не издевательский, а надменный голос. Синигами, бесшумно ступавший по каменным плитам, появился со своим неизменно отрешенным видом, словно бы юному ему было не меньше тысячи лет.       — Бьякуя, — процедил Ичиго и впился лютым взором в представителя другого благородного клана.       — Не нужно кричать и отдавать приказания здесь, — невозмутимо произнес тот, — ты все же не на своей территории и…       — …он будет говорить все, что захочет! Потому что он такой же аристократ как и ты, Кучики Бьякуя!       Новое эхо прокатилось по коридору тюрьмы, в которой становилось не только шумно, но и достаточно многолюдно. Внезапный посетитель сократил расстояние до Ичиго шумными резкими шагами, которые красноречиво засвидетельствовали самоуверенность и своенравие их обладателя. Типичные для Шиба.       — Дядя! — у Ичиго бешено заколотилось сердце при виде родного человека.       — Кайен? — По лицу Бьякуи пробежала волна негодования. За окном лила лунное молоко поздняя ночь, и все посещения доследственной тюрьмы, будь те санкционированы хоть самим главнокомандующим, условно откладывались на утро. Однако для Шиба условности не имели никакого веса. — Позволь спросить, что ты здесь делаешь?       — Я пришел за своим племянником, — отрезал тот и в выжидающем жесте скрестил руки. Он пытался до поры до времени держать себя в руках, хоть огни в его зеленых очах грозили скоро перекинуться на собеседника пожаром. — Мне все равно, кто дежурит сегодня в твоем отряде — ты или кто-то другой, но, поверь, что отсюда я выйду только вдвоем с Ичиго.       Бьякуя флегматично воспринял столь пламенную речь и лишь равнодушно уточнил:       — И на каком, собственно, основании родственники подозреваемого в государственной измене в праве забирать его из-под следствия, да еще столь наглым образом, словно вор, сокрытый покровом ночи?       — Дело во времени? Хорошо. Я подожду до утра, и вы все равно выпустите Ичиго, — фыркнул Кайен.       Он заметно напряг мышцы рук, заставляя повязку с лейтенантским шевроном треснуть и пасть к ногам новоиспеченного капитана Шестого отряда. Впрочем, Кайену не было дела до этой деревяшки — его истинному статусу не нужны были никакие свидетельства.       — Как у главы Дома Шиба, у меня есть все полномочия на то, чтобы забрать любого члена своей семьи для содержания оного под домашним арестом в стенах родового поместья. Если ты у нас такой буквоед, Бьякуя, то перечитай закон. Можешь заняться этим сейчас, чтобы поспеть к рассвету.       Кайен демонстративно опустился на студеный пол тюрьмы и занял сидячую позу перед камерой своего племянника. В его решительном взгляде читалось намерение не сдвинуться с этого места ни на долю, ибо упрямство в крови Шиба — тоже одна из их отличительных черт.       Смерив явно застывшего в раздумьях Кучики снизу вверх, глава Шиба сузил глаза и процедил в тон дерзкому племяннику:       — А заодно, Бьякуя, вычитай в своих бумажках, что ждет аристократа, отважившегося пойти против семьи своей невесты. Порой эти конфликты заканчивались плачевно не столь для их сторон, как для всего общества, а Сейрейтей, по которому несомненно больно ударит исчезновение семерых капитанов Готэя, вряд ли вынесет сейчас новую войну меж влиятельнейшими кланами.       Капитан Шестого заметно побледнел, отчего его заостренное лицо еще больше истончилось. Былое непослушание и огонь порядком не улеглись еще в его венах, а потому в мигом потемневших очах его вспыхнули ответные огоньки:       — Вы не смеете шантажировать меня любовью к Куукаку-сан.       — Люби мою дочь сколько влезет — это ваше дело, но ты также не смеешь держать за решеткой наследника иного Великого Дома, тем более, на основании простой проверки его связей со сбежавшими.       — Хотите сказать, что он не в сговоре с ней? — Бьякуя морозным пренебрежением остудил лицо Ичиго, все еще горевшее царапинами от примечательных когтей.       Ичиго не преминул вскинуться тут же с рыком, однако выплеск чересчур бурных эмоций племянника пресекла взлетевшая вверх рука Кайена.       — Молчи, — бросил тот ему, поглядев через плечо. На какой-то миг на лице Кайена пролегла боль, ведь на измотанного Ичиго было жалко смотреть. Хорошо, что в подобном состоянии его не видели ни раненный отец, ни переволновавшаяся мать — Кайен лично запретил более вспыльчивым, чем он сам, родственникам отправиться урегулировать дело с честолюбивыми Кучики.       Рыжий прикусил язык, что, в принципе, не мешало ему все равно сверлить Бьякую убийственным взором. Будущий зять его семьи, со всем его чистоплюйством и правильностью, вызывал оскому у всех Шиба, и если бы не брак с двоюродной сестрой, Ичиго бы давно разобрался с этим выскочкой по-крупному. Он бы заставил его ответить за все: за насмешки над его все еще офицерством, и за его мнимое превосходство над ним, и за Йоруичи… с которой у Бьякуи, испокон велись терки. Об одной лишь мысли о них двоих, у Ичиго стискивались зубы до боли да смачно хрустели кулаки.       Кайен поднялся на ноги, заметив замешательство в глазах у капитана отряда, на территории которого оказались оба Шиба, и, красноречиво попеняв племяннику за избыток пылкости перед непробиваемыми Кучики, довольно хмыкнул их 28-му главе:       — Ну так что скажешь? Выпускаешь Ичиго под домашний арест или, быть может, мне послать за Рангику-сан? Уверен, что она разнесет эту тюрьму по кирпичику в считанные секунды.       Бьякуя молча повернулся спиной к 25-му главе Шиба и бросил кому-то вперед:       — Стража, выпустить Шибу Ичиго под письменное поручительство за него от Шибы Кайена! — Аристократ прошел еще несколько метров в стихшем коридоре и обронил у самого выхода: — Как не стыдно, Шиба Ичиго, прятаться за юбку женщины?       — Это кто еще прячется! — ударился грудью о решетку тот и зарычал как разъяренный лев: — Скажешь, твой лейтенант меньше твой зад спасала? Да моя сестра еще не поняла, какого труса полюбила!..       — Ичиго, хорош, — пресек Кайен его крутые речи и укоризненно покачал головой. — Перестань доставать Бьякую, Куукаку будет недовольна.       — А я недоволен, что она выбрала этого придурка! — фыркнул Ичиго, выходя в отпертую дверь и усиленно разминая затекшие мышцы и кости. Его камера была внушительных размеров, но неволя на то и неволя, чтобы сковывать любого невидимыми цепями да сдавливать незримым грузом.       Однако некоторое бремя не уходило и вне тюремных стен. Шумно выдохнув, оказавшийся на свободе Ичиго не мог не вернуться мыслями к той, из-за кого, собственно, и угодил в заключение. Пускай Йоруичи даже не догадывалась об этом, легче от этого не становилось.       Поймав злобный взгляд Сой Фон, мимо которой прошли на выход оба представителя знати, Ичиго не мог не отвлечься и на ее заплаканное лицо. Йоруичи ошиблась: Сой не была в бешенстве, хоть она и злилась. Однако боль и бремя — вот что выдавали ее прежде всего. Ичиго угадывал себя в этом.       — Я вытащу тебя. Клянусь. — Его слова легким ветром принесли запрещенное в этих стенах обещание.       — Скройся с глаз! — полоснуло в ответ привычное из уст четвертого офицера Второго отряда, но ее давний сослуживец смог разобрать на них и обнадеженную улыбку.       Ичиго воспрянул в мыслях: да это оно, помнить и отвечать за каждого подопечного — это обязанность любого капитана. И если Йоруичи видела это в нем, то так тому и быть. Шиба вышел в ночь, наконец расправив плечи от оков нерешительности: он будет бороться и за себя, и за Сой, и за ребят, и за весь Второй отряд.