Противоположности

      В личном домике Уноханы-тайчо было невероятно уютно. Прежде, Орихиме никогда здесь не была, а потому с особым любопытством рассматривала со вкусом убранные комнаты, их расписанные изящными узорами седзи да фусума, а также великолепные икебаны, сделанные рукой хозяйки жилища.       Последних было тут превеликое множество, ведь Унохана не только славилась собственным мастерством в искусстве составления цветочных композиций, но и вела кружок по нему для всех желающих барышень-синигами. Каждая из них могла найти на этих занятиях ту недостающую в кутерьме Готэя гармонию, гармонию с самой собой, с природой, с красотой. Подобное подчас не могли дать даже медитации, а за неторопливым и увлекательным занятием любые посторонние думы и усталость от службы, как по действию какого-то незримого кидо, отступали на задний план и приносили душе то самое, сладкое, нежнейшее чувство умиротворения, столь необходимого после тяжелого трудового дня.       — Капитан Унохана очень огорчилась, что не смогла собрать девочек вчера, — разливая ароматный чай по чашкам, поясняла лейтенант Котецу.       Иноуэ, доставшейся место непосредственно подле той, почему-то казалось, что сказанное адресовалось только ей, ведь галдевшие меж собой другие девочки не притихли.       — Да, — продолжила Исанэ, — у нас же было столько раненых, что отдых напрашивался сам собой. Однако ночь беспрестанных операций и перевязок сменилась более необходимым всем сном, зато теперь, — Исанэ с удовольствием вдохнула аромат заваренных трав, — можно отдохнуть со спокойной душой. Благо, все больные пошли на поправку.       Орихиме несмело кивнула, соглашаясь, и поспешила попробовать предложенный чай на вкус: уж больно счастливым было выражение лица у ее лейтенанта, только что испробовавшего сей напиток. Мягкий, точно шелк, солнечно-светлый, словно янтарь, а сладкий, будто мед налитый.       — Ммм, — невольно сорвалось с губ удовольствие; Орихиме обняла ладошками чашку и вдохнула поглубже все запахи травяного сбора.       — У Уноханы-тайчо самый вкусный чай в Сейрейтее. Это все знают, — усмехнулась лейтенант новенькой. — Собранный знающей рукой, ласково перебранный, бережно высушенный, он удивительно долго хранит прелесть своего сложного аромата. И ко всему прочему — оказывает поразительно успокаивающее действие.       Лейтенанту ответили кивком: Орихиме и впрямь почувствовала, как усталость сама собой стала покидать ее, но при этом питье не нагоняло сон; просто приводило тело в состояние покоя и равновесия, что, несомненно, было неотъемлемым элементом в работе по созданию икебаны.       — Доброго всем вечера.       Капитан Унохана появилась в присущей ей манере беззвучья — седзи просто в какой-то момент оказались открытыми, а прекрасная женщина с длинными распущенными волосами, аккуратно подняв подол своего длинного кимоно, ступила на энгава. Вечернее солнце, коснувшись шелка ее одежд зажгло краску мелких красных маков, вышитых на белом тле, и сделало их в одночасье похожими на капельки крови. Они переливались при ходьбе, становясь невероятно реалистичными и показывая первую Кенпачи словно бы с тем бесчисленным количеством ран, которыми, без сомнения, был отмечен путь столь сильной женщины, столь славного воина.       У Иноуэ от созерцания всей этой трепещущей красы перехватило дух, и она невольно обмахнулась руками, словно бы старалась забросить побольше воздуха в часто задышавшую грудь.       — Все в порядке? — участливо спросила капитан, изящно присаживаясь на колени напротив нее.       — А? Да-а, — попыталась отмахнуться смущенная девушка и наигранно рассмеялась. — Просто чай… горячий… Вкусный, но горячий, — пояснила она.       В самом деле, не говорить же наставнице о том, насколько же красивая и в то же время страшная аура исходила от нее? Теперь, когда Иноуэ узнала, что ее командир не только главный лекарь всея Общества душ, но в прошлом превосходная мечница, она наконец поняла, почему испытывала к Унохане-сан такую двойственность чувств.       — Вот как, — мягко улыбнулась женщина и, не прибегая к услугам лейтенанта, сама налила себе чай. Такая простая и в то же время невероятная! В каждом движении ее — непоколебимая взвешенность, в каждом повороте головы, шеи и тела — особая грация, в каждом сантиметре ее костюма — столь естественная женственность, а на тонких изящных пальцах, поддерживающих донышко чайничка, Орихиме будто бы из глубин веков увидела призрачный след капавшей на пол парной крови...       Новенькая мотнула головой, пытаясь прогнать видение, и смутилась еще сильнее, перехватив любопытный взгляд своего капитана. Быть может та, заметила, как дерзко двадцатый офицер ее отряда осмотрела ее, ныне не скрываемый косой, уродливый шрам? Иноуэ, задрожав и телом, и душой, ударилась в низкий поклон перед Уноханой-тайчо, вызвав недоумение у остальных медсестер, а у той, у кого просила прощения за свою бестактность, — лишь снисходительную усмешку.       — Исанэ, будь добра, — Рецу чуть заметно сдула дымку с поверхности чая в своей чашке, — проведи девочек в комнату, и начинайте урок без меня. Я же, как и положено капитану, введу в курс наших дел Иноуэ-сан, что только недавно к нам присоединилась.       Все, как одна, синигами странно покосились в адрес новенькой, заставляя ее сердце ухнуть и упасть куда-то в пятки: на нее смотрели так, точно Унохана-тайчо собиралась не поговорить с ней, а убить, не иначе.       Орихиме сглотнула и растерянным взором проводила поднявшихся на ноги девушек: мольбы не оставлять ее одну никто в ее глазах не заметил. Тихой поступью и стройной вереницей они стали скрываться внутри жилища капитана, запестрив перед носом у Орихиме фигурами, все сплошь одетыми в дорогие красочные кимоно, каждое из которых было с неповторимым и все же однотипным рисунком.       Рыженькая невольно покосилась на свое скромное шихакушо — лишь она одна была в нем на чаепитии. Кроме униформы медсестры и смены к нему да к стандартной форме синигами, у нее имелась пара убогих юката, которые она смогла приобрести на скудную стипендию, получаемую в Академии: та содержала своих студентов на полном довольствии, и выдавала им деньги только на мелкие расходы. Орихиме планировала, конечно, обогатить свой гардероб, поступив на службу, однако жалование за первый месяц работы она получила только на днях, а о традициях сбора девушек из их отряда — слухом не слыхивала.       — Прошу покорнейше меня простить, Унохана-тайчо, — двадцатый офицер рассеянно пригладила свою форму, — я не знала, в какой одежде нужно было приходить.       Женщина одарила вечно извинявшуюся за все подопечную долгим задумчивым взглядом, а затем загадочно усмехнулась, одними уголками губ:       — А тебе пока и не в чем сюда приходить, дорогая Иноуэ-сан. Такое кимоно, как у остальных девочек, нужно еще заслужить.       — Ась? — округлила рот Орихиме, действительно, впав в некое состояние ступора. Выходит, эти одежды — одно другого краше, но в то же время все чем-то и похожие меж собой, были надеты на ее сослуживицах неслучайно?       Рецу аккуратно, не издав ни одного стука, поставила чашку на чайный столик и сложила руки в замок.       — Иноуэ-сан, я задам тебе несколько стандартных вопросов, — произнесла капитан, проигнорировав вопрос в ее очах и те мгновенно проступившие капельки пота на ее лбу. Подопечная заметно разволновалась. Впрочем, к этой черте ее характера в отряде уже все успели привыкнуть. — Расскажи мне, почему ты захотела поступить в Готэй?       Действительно, самый обыкновенный вопрос, а у Орихиме отняло дар речи. Она не могла, не смела не смотреть своему капитану в глаза, но с недавних пор та, помимо безграничного уважения к ней, вызывала у известной трусишки поистине праведный страх.       — Эм-м… этого хотел м-мой брат… покойный… — замямлила девушка, чувствуя как сложно заставить говорить свои задеревеневшие губы. Она отвела взгляд и со вздохом добавила и иную очевидную причину: — Для руконгайцев это едва ли не единственный шанс не умереть от голода и нищеты. Мне ужасно стыдно, что в чем-то корыстные цели привели меня, как и многих других ребят, к вратам Академии, но на тот момент… я просто не видела перед собой другого выхода.       — На тот момент? — Унохана удивилась. — А что-то поменялось бы, если бы ты жила в Руконе сейчас?       Орихиме пожала плечами. «Если бы она выжила», — это была более правильная формулировка.       — Возможно, я бы нашла какой-то заработок, — тихо предположила она, почему-то вызывая в памяти те гнусные слова завистниц, которые прочили ей работу куртизанки. Иноуэ вся сжалась в комок, шею втянула в плечи и опустила голову, будто уже была замешана в чем-то подобном и испытывала за это несмываемый позор. — Я ничего не умела до Академии, — вздохнула она, — разве только помогать братику Соре, а он был как вы, — Орихиме подняла печальные глаза на капитана, — он травами научился лечить жителей нашего квартала.       — Наверное, твой талант к лечению передался тебе, как и ему, от ваших родителей?       — Нет, мы не были кровными родственниками и попали в Рукон в разное время…       Унохана неожиданно поднялась с колен и, запретив жестом офицеру делать то же самое, прошла в дом, чтобы вернуться из него с парой предметов в руках. Первым оказалась длинная шпилька для волос, кандзаси. Неописуемой красоты, сделанная, видимо, по заказу, заколка была усеяна гроздью темно-розовых колокольчиков, которые являлись символом Четвертого отряда.       Зайдя Иноуэ за спину, Унохана пригладила ее волосы, ныне, вне стен лазарета, струившиеся по спине и плечам девушки тремя тяжелыми рыжими волнами. Бережными движениями, самый искусный лекарь собрала их вместе, и стала неторопливо закручивать те не тугим жгутом. Иноуэ при всем этом не решалась даже шелохнуться, чтобы часом не нарушить сей поистине сказочный миг, в котором из нее делали принцессу прямо.       — Девиз нашего отряда гласит. — Рецу подобрала волосы Орихиме наверх и стала закреплять их множеством других шпилек прежде, чем увенчать прическу кандзаси, преподнесенной в подарок новенькой. — Мы должны любить всех горюющих. Помогать им. Исцелять. Делать все во имя блага нуждающихся…       — О, я понимаю, — подхватила было Орихиме, с неподдельным энтузиазмом встречая наставления капитана, однако тут же осеклась, как только кожу ее головы ощутимо оцарапали: кандзаси вогнали в пучок с очевидным намерением задеть и… безмолвно упрекнуть в явном непослушании. Орихиме не следовало перебивать старших.       Девушка невольно приосанилась, пытаясь отчаянно запретить себе обращать внимание на потекшую под волосами струйку крови.       — Простите меня, Иноуэ-сан, я не нарочно поранила вас. — Виновато улыбавшееся лицо возникло перед ее округлившимися в испуге очами: почему-то Орихиме различила в интонации капитана совсем противоположное чувству вины удовольствие.       Еще более испуганно Орихиме перевела взгляд на второй предмет появившийся в руках Уноханы Рецу. На фоне ее бесподобного, белоснежно-чистого, кимоно грубый меч смотрелся чуждо, будто из иной реальности: длинный, чуть изогнутый, он превосходил стандартные размеры катаны, походя скорее на нодати, кои редко встречались в арсенале синигами.       Орихиме не смогла подавить ком в горле и через силу сглотнула его. Она практически задыхалась от вида той кроваво-красной рукояти и ленты на ножнах, что перекликались с горящими маками на одежде Уноханы. Улыбнувшись такой реакции, последняя жестом попросила подняться двадцатого офицера и, ни слова не говоря, дала понять, что той следует пойти за ней — спуститься с энгавы, миновать небольшой пруд и оказаться в саду камней.       — Исцелять кого-то от смерти — это безусловно удивительный дар, — безмятежно произнесла капитан отряда медиков и засмотрелась в небеса, залитые багровым заревом. — Однако… — Рецу повернулась к замершей, будто еще один камень, синигами и неожиданно явила той свои почерневшие глаза.       Орихиме отпрянула, поддавшись инстинкту самосохранения, который в ней всегда провоцировал страх, но не успела девушка и шагу сделать как тут же напоролась на острие длиннющего меча вошедшего в нее по самую рукоять.       — Однако не нужно думать, что все медики — спасители; настоящий лекарь должен быть и искусным убийцей, чтобы научиться мгновенно различать ту зыбкую грань, перед которой и нужно поймать ускользающую безвозвратно жизнь…       Двадцатый офицер захрипела переполнившимся кровью горлом в явном намерении что-то сказать или возразить, но спазм удушья с кашлем вместо слов украсил кимоно первой Кенпачи настоящими брызгами крови.       — Чш-ш-ш, — ласковой ладонью утерли окровавленный рот Орихиме и красными маками рукавов закрыли ей очи. — Не познав падения, Иноуэ-сан, не сможешь подняться, — прошептали на ухо. — На второй урок приноси занпакто и я научу тебя, как с его помощью убить свой страх.