Противоположности

      Ичиго изнывал от безделья страшно подумать столько дней. Три, целых три дня его держали в родовом поместье Шиба и не выпускали из него даже на порог. Все в семье знали, насколько быстро сюнпо у этого малого, чтобы исчезнуть в момент даже перед чрезвычайно сильными родственниками. Потому Ичиго пригрозили чередой заклинаний из бакудо, если он выкинет какой-нибудь фортель. Ему нельзя было возвращаться в Готэй, покуда судьи не утрясут вопрос с последующей судьбой «обезглавленных» отрядов. Более того, Ичиго все еще числился подозреваемым в организации заговора против синигами, так и оставшегося на совести Урахары Киске. На бедного ученого после его побега навесили едва ли не все грехи, а на его ближайших товарищей, Шихоин и Цукабиши, обвинения распространялись попутно.       Рыжий звучно фыркнул и, закинув руки за голову, уставился пустым взглядом в потолок. Сон не шел, в голове кипели, не утихая, тысячи и тысячи самых различных мыслей и тревог. Оснований последним у него было предостаточно — молодого Шибу по три раза на дню навещали то советники, то капитаны отрядов, то главы других ведомств, расспрашивая обо всем, что связывало его с принцессой Шихоин, оказавшейся «изменницей».       За одну только эту формулировку у Ичиго чесались руки дать в зубы каждому, кто беспочвенно клеветал на его наставницу, но он всякий раз останавливал себя. Во-первых, с организацией побега своих друзей, Йоруичи и впрямь невольно разделила все ранее вменяемые тем обвинения. Во-вторых, ее последние наставления проели рыжему всю плешь: он должен был не вестись на провокации для того, чтобы выполнить совсем иное обязательство — перебрать управление отрядом на себя. Допустить сделать это кому другому Ичиго никак не мог позволить: он слишком чтил основы, заложенные своим командиром, а также был сильно привязан к братству наемников, что взрастило его как личность.       — Ничего не знаю. Выглядела как обычно. Нет, я не видел ее с Урахарой Киске. Отряд не уполномочен быть в курсе личных дел командира. Да, даже ее персональная охрана не была осведомлена по части ее взглядов или поступков. Капитан Шихоин казалась скрытной и осторожной женщиной…       Вереницы стандартных отговорок. Заученная ложь, которую он уже отчеканивал без эмоций. Остальные же вопросы требовали от него и более простых, односложных ответов.       — Вам не следует больше употреблять с фамилией Шихоин звание капитана, — попенял как-то парню один из советников, который все время что-то писал и писал в своих бумагах. — Сегодня Совет лишил его Шихоин Йоруичи, как и ее титула принцессы и главы клана.       — Быстро вы.       — Что, простите?       «Ничего», — припомнил Ичиго и скорый свой ответ, и ту равнодушную мину, которую ему довелось скорчить, чтобы не разораться на вечно торопливых судей. Если они уже все решили для себя, то к чему были все эти допросы, ограничения, заключение под стражу? Где-то в бараках Шестого Сой Фон до сих пор прозябала в холодной камере, в то время как он, Шиба, спал на футоне да растворялся в уюте родного дома. Угрызения совести мучили его постоянно, как и мысли об участи остальной части сведенного с Омницукидо Второго отряда. Что стало с ними после зачистки? Никто из «гостей», регулярно навещавших третьего офицера, не обмолвился и словом о судьбе его сослуживцев.       — Тук-тук, можно?       Ичиго вывел из прострации резкий высокий голос, а вслед за ним и появившаяся за отодвинутыми фусума усмехавшаяся острой улыбкой рожица.       — Спишь? Не спи-и-шь, — довольно протянула ее обладательница и, шелестя краями кимоно, живо пересекла его спальню. — На! — сунули Ичиго прямо в рот горсть клубники. — Жуй!       — Куукаку! — расфыркался парень, точно сердитый еж. — Ну можно же по-нормальному это сделать?! Зачем меня насильно кормить, что я ребенок, что ли?!       — Ты — хуже, — отмахнулась девушка от шумных возмущений и обыденно перебросила свою длинную черную лохматую гриву на одно плечо. Озорно сверкнув глазами отца, она нахально взъерошила Ичиго челку и тут же раздосадовано цокнула: кое-где на руках у нее остались следы пороха.       — Черт, — она принялась оттирать их, не щадя ни кожи, ни боков домашнего темного кимоно, — Бьякуя будет опять ворчать, что я возилась с фейерверками.       Ичиго хмыкнул не без презрения:       — Большинство дочерей боятся осуждения родителей, а ты на какого-то придурка внимание обращаешь.       У Куукаку глаза вспыхнули нехорошими огоньками — она сама была как те фейерверки: за миг взрывалась, если кто разжигал в ее душе негодование.       — Ичиго, хоть ты и брат мне, но это не дает тебе оснований ляпать вслух все свои претензии к моему жениху. К тому же, не так уж он и плох, раз не побоялся пожертвовать своей репутацией и позволил тебе с отцом уйти из тюрьмы Шестого. Ты, в курсе, что то, упомянутое папой, право на «домашний арест» выдуманное? А Бьякуя, зная об этом, все равно позволил вам уйти, на свой страх и риск. И еще Гинрей-доно выбил разрешение содержать тебя дома…       — Ну прямо герои! — закатил глаза рыжий и вновь откинулся на футон, игнорируя перекошенное злобой лицо двоюродной сестры, что было крайне не рассудительно с его стороны.       Одарить брата хорошеньким подзатыльником — любимая забава принцессы Шиба, однако ныне ему достался лишь щадящий щелчок по носу: родственники замученного парня жалели, хоть тот упорно замалчивал все свои чувства, связанные с побегом одного из самых близких и важных ему синигами.       О привязанности Ичиго к своей наставнице в семье знали все: у Шиба не водилось секретов. Проницательный Кайен, наблюдательная Мияко, входящий во все круги Иссин и знающая все сплетни Сейрейтея Рангику — от ока и уха старших членов клана не могла уйти ни одна деталь, в особенности, та, что случалась с их детьми. Они разузнали о романе меж тогда еще лейтенантом Кучики Бьякуей и третьим офицером Шибой Куукаку, захотевшей на службу в Шестой отряд, раньше самих влюбленных, но при этом не высказали ни слова «за» или «против» этого союза. Знать и влезать в подробности личной жизни являлось разными понятиями для клана, потому когда по нему прошелся слушок об интрижке командира Омницукидо с юным главой карательной группы этого отряда, Ичиго также ничего не попеняли. Просто восприняли это как факт и оставили все, как есть. Возможно, зря. Допустив более тесную связь Ичиго со своей наставницей, семья заведомо обрекла его на страдания: принцесса Шихоин не входила в число тех женщин, которые могли осчастливить мужчин, пристав на предложение брака.       — Тебе нужно жениться, — Куукаку пригладила брата по голове, борясь с его строптивым ежиком.       — Вот еще! — цокнул тот и стиснул губы с раздражения.       — Нужно-нужно, — рассмеялась Куукаку, пытаясь растормошить брата хоть этой темой. — Я, конечно, понимаю, что с Йоруичи никто не сравнится, и все же… Может, осмотришься по сторонам?       — Что за чушь ты несешь? — рыкнул Ичиго и отвернулся от сестры, подставив для разговоров спину. — У меня жизнь рушится, — сдавленно произнес он, — я не знаю, что с остальными членами родного отряда, не ведаю, спаслась ли Она, понятия не имею, как воплотить в реальность задуманное и изменить будущее к лучшему, а ты… говоришь о какой-то ерунде! Готэй — не место для любовных похождений!       Куукаку снова рассмеялась, правда, грустно:       — Говоришь точь-в-точь, как Бьякуя. У вас гораздо больше общего, чем вы оба думаете. — Не получив очередную порцию огрызаний, девушка добавила: — А ведь наши родители служат вместе, причем в одних отрядах, и ни любовь, ни семейный быт, ни мы, их непослушные дети, не стали помехой им для ответственной службы в Готэе. Полагаешь, сможешь заглушать в себе чувства, все время ссылаясь на уставные отношения и на то, что любовь для бойцов вещь несовместимая? Хм, поверь, Бьякуя вел себя так же: все закрывал глаза на то, что меж нами завязывалось. Глупый. Как и ты. Он не понимал, что такую штуку как любовь не остановить. Она постремительнее твоего сюнпо, Ичи-нии, да и бьет в самое сердце, точно самый безжалостный убийца…       В комнате повисла тишина, заставляя девушку невольно смутиться и присмотреться к неподвижно лежавшему парню. Уснул? Она слегка провела рукой по его плечу.       — Начиталась сама всяких глупых историй, так хоть других ими не корми, — отозвались на касание.       — Отпусти ее, Ичиго, — вздохнула Куукаку, которая была дружна с принцессой клана Шихоин.       Ответом вновь послужила тишина, однако спустя какое-то время, оставшаяся сидеть у футона брата Куукаку услышала тихое:       — Я никогда и не держал ее. Я даже помог сбежать ей, Ку, понимаешь? Так что можешь доложить это своему Бьякуе, который так чтит законы. Мне наплевать на себя. Все, что меня волнует, — только отряд.       — Понятно, — поджала дрогнувшие губы сестра. Она в бессловесной поддержке потерла плечо Ичиго и чуть сжала его налитые сталью мускулы: несмотря на родные стены, он и в них оставался напряженным до предела. — Я прикажу принести тебе ужин? Мама говорит, ты совсем ничего не ешь. Так нельзя, Ичиго.       Он что-то проворчал ей, нечленораздельное, и повел плечом, намеренно стараясь сбросить ее ладонь.       — Просто оставь меня, Куукаку. Без обид, ладно?       Она кивнула лишь, но этого никто не увидел. Зато пружинистые на татами шаги чуткий слух наемника различил мгновенно, как и осторожный шорох фусума, окончательно отрезавший их от него.       Оставшись наедине, Ичиго снова завалился на спину и смерил задумчивым взглядом потолок. Сестра зря беспокоилась: у него не было любви к Йоруичи, хоть с этой женщиной ему было хорошо. Однако из всех ночей, проведенных с ней, Ичиго ценил наибольше те, которые они провели в ожидании выполнения кровопролитных заданий. В тот момент, отнимая жизни у других, сами они были запредельно живы и невероятно близки. Блеск ее шальных глаз, его не менее дикая усмешка в ответ беспощадной к своим врагам кошке. Это ведь она отучила его от жалости к тем, кого Совет счел врагами общества, а теперь что? Ичиго попирал законы, саботировал приказы, потакал преступникам и давал уйти виновным от возмездия. И все это вновь при непосредственном влиянии на него Йоруичи, хоть та теперь оказалась по другую сторону его представлений о долге наемника.       Шиба звучно выдохнул и рывком сел на футон. Обняв себя за голову, он сжал до боли колкие прядки у себя на затылке. Жутко захотелось вслед за тем, как вырвать их, раскроить разом и череп, чтобы тоже обратиться в какое-нибудь животное и умчатся незамеченным. Впереди столько дел, столько не предпринятых еще нужных шагов, столько показушно правильных решений, которые должны были в корне изменить сложившуюся ситуацию. Кажется, до молодого Шиба наконец сама собой дошла та истина, для чего капитан Шихоин учила его лавировать меж разными людьми и организациями, пускать пыль в глаза там, где нужно, чтобы в совершенно ином месте быть предельно откровенным. Именно за это она снискала свой авторитет: за прямоту и своенравие с одной стороны, и за хитрость и лже-покорность — с другой. Обладая такими умениями в придачу к лидерским качествам и к запредельной силе, Йоруичи выходила победителем из любой ситуации. Ичиго наконец взял себе это на вооружение.       Рыжая голова вдруг повернулась к фусума, за которыми из коридора послышались какая-то возня и чьи-то чрезвычайно быстрые гулкие шаги.       — Шиба-сан? Шиба-сан, вы здесь? Позвольте войти?       У Ичиго взметнулись брови в изумлении, но он не отказал пожаловавшему со столь поздним визитом. Им оказался один из членов Совета, тот самый, что журил его, не ставя Йоруичи ни в какое уважение, и беспрестанно что-то черкал в бумажках. Ныне его вид был гораздо неувереннее и заметно обеспокоеннее.       — Широхара? — из вежливости напряг память рыжий, которому, собственно, плевать было и на имена, и на учтивость, и на всех сорок шесть советников вместе взятых.       — Курояма, — поправил его чиновник, как-то непривычно проглатывая оскорбительную оговорку аристократа. — Вы что, не получали адскую бабочку? — заметался он взглядом по комнате в поисках следов примечательных рейши, оставляемых крылатыми посланниками.       Ичиго мотнул головой и уставился на советника в подозрении.       — Ками-сама! — едва руки не заломил тот. — Собирайтесь, собирайтесь живее, господин Шиба!       — Куда это еще? — Ичиго даже с места не сдвинулся.       — К себе в отряд! — запричитал законник. — Бойцы Омницукидо взбунтовались: одна часть из них движется к баракам Шестого, вторая — к вам, а третья, — советник побледнел, — к зданию Совета…       Ичиго как ветром сдуло еще на фразе о бунте товарищей. Он не слушал, кто из них и куда двинулся, зато он смекнул, насколько сильно это событие тряхнуло Совет. Что ж, они сами раздули это неуправляемое пламя, когда решили держать бывших подопечных Шихоин в неизвестности, а главное — без лидера, того, кто мог отдать им какие-никакие приказы. Жить не по указке наемники просто не могли.       Парень усмехнулся дерзко, самоуверенно. Стрелой вылетев на энгава, а оттуда, оттолкнувшись от дощатого помоста с такой силой, что проломил дыру, взмыл в небеса в поистине бешеном сюнпо окрыленного чувством свободы синигами. Ну и что, что еще одну ночь Шиба пускал коту под хвост? Ему не нужен был ни сон, ни отдых, только бы вдоволь набегаться да всласть намахаться кулаками.       Восстание? Хех! Ичиго улыбнулся еще шире. С упоенным наслаждением восприняв тот факт, что Совет в лице Куроямы прибежал именно к нему и именно его попросил сладить со своенравным Омницукидо, Ичиго летел в сторону Второго отряда будто бы и не третьим офицером вовсе: в груди у него билось решительное и властное сердце капитана, который не потерпит неповиновения в свой адрес, но и не даст никому иному трогать его людей. Ичиго был готов разорвать любого за них, в особенности, за всех тех, кто и краем уха не слыхивал о решении беглого капитана. Они должны понять ее, но при этом не выдать истинных мотивов Йоруичи на сторону. Ичиго верил своим сотоварищам в этом, но в то, что те смогут ее так просто отпустить — нет. Ведь и сам он пока не готов был распрощаться с образом Шихоин Йоруичи, до сих пор мелькавшей в его мыслях с белым форменным хаори на плечах.