Противоположности

      «Я сделала что-то не так? Я, определенно, что-то не то сделала, забыла, перепутала, не справилась… Он и пары раз не взглянул на меня за вечер». — Орихиме тяжко вздохнула, вызывая жалость в глазах у служанок, что переодевали ее к первой брачной ночи. Обнаженную, выкупанную, натертую душистыми маслами, теперь ее облачали в легкое алое кимоно, с короткими рукавами и тонким пояском, что больше походило на юката, но предназначалось вовсе не для того, чтобы укутаться в него после бани. В этом одеянии и со специальным веером Орихиме должна была танцевать для своего мужа танец соблазнения, которому Рангику-сан учила ее в придачу к прочим любовным премудростям.       — Мы закончили, Орихиме-доно, — поклонились новой госпоже прислужницы и подвели ее к спальне, где, должно быть, поджидал ее супруг.       Это была та самая комната, в которую тогда еще невесту переселили месяц назад, которая, оказалось, до этого принадлежала и Шибе-сама, которая нынче, стоило только фусума отвориться, видоизменилась до неузнаваемости, и всего за один день. Теперь это была спальня, в которой футонам не оставила места низкая кровать с огромным светло-зеленым балдахином, струившимся с самого потолка каким-то неведомым легким материалом и колыхавшимся миролюбивыми волночками, подхватывая прохладу из приоткрытого окна. Вечерний ветерок также ерошил пламя свечей, расставленных повсюду в интерьере, как и цветы, и базальтовые круглые камни, символизирующие плодородие, счастье в быту, все это создавало должную расслабляющую атмосферу, но вместе с тем красноречиво говорило, для чего переступала порог этой комнаты недавняя невеста, а теперь — жена, молодая леди Шиба.       — Долго ты, — ее муж привычно хмурился. Он отозвался из дальнего угла, в котором будто нарочно прятался в тени, чтобы неприметно поразглядывать ее, уготованную ему. Ичиго отлепился от стены, которую подпирал спиной, и неторопливо подошел к супруге. На нем самом имелось лишь слабо запахнутое юката, лениво подвязанное поясом на бедрах, которые при ходьбе засвечивали белье.       Неискушенная мужской наготой и лаской, Орихиме густо покраснела: она также отличалась любопытством и она также приглядывались к тому, кто в скорости должен был стать с ней одним целым: и телом, и душой. Правда, с «душой» это она загнула: глупо было питать иллюзии насчет такой же преданной любви со стороны своего супруга — по счастью или к сожалению, тот еще не терял ее, а она его — уже раз похоронила, оттого и дорого оценила его жизнь для себя. Орихиме теперь боялась даже представить мир, в котором мог погаснуть такой ярко-рыжий парень, как Шиба Ичиго.       Да, аристократ держался как должно — холодно, без эмоций, чтя ритуал. Несколько вальяжно прошествовав мимо явно смущенной ситуацией девы, он присел на край кровати и всем видом показал, что «представление» для него можно начинать. Это немного задевало, его блуждающее равнодушие и ровное восприятие дел, словно бы он каждый день женился. Все-таки для них обоих это было важное событие, пускай и носившее договорной характер.       Орихиме запретила себе сникать. Набрав побольше воздуха в грудь и приведя в норму дыхание, пульс и нервы, она слегка кивнула на пригласительный жест Ичиго и встала перед ним, «вооружившись» только специальным веером для танца, задававшим особый ритм своим щелканьем и взмахами, в которых бумага пела ветерком, вторя шелесту распущенных длинных волос танцовщицы, а также ее едва уловимому шороху таби по ворсу татами. Орихиме не первый раз танцевала сей чувственный танец: она тренировалась в нем так же исправно как и в кэндо. Посему не сделала она и пары-тройки движений, как полностью овладела собой, став получать удовольствие от самой грации, с которой волновалось ее освобожденное от сковывающих тугих одежд тело — то самое тело, которое ныне должно было игриво выглядывать то тут, то там, в раскрывавшемся или приподнимавшемся кимоно, и, собственно, волновать воображение мужчины. Таковой почиталась первая брачная игра. Традиционно. Однако Шиба любили подминать традиции под себя, и Ичиго не являлся исключением.       Он вдруг поймал ее за ногу, что так близко вильнула оголившимся в разрезе бедром и вызывающе блеснула шелком кожи. Ичиго носом собрал с той аромат жасмина, или персика, или разом их взятых, и приласкался щекой к бедру, которое и на ощупь оказалось гладенькое, бархатистое, горячее, как и вся девушка.       — Ты оскорбила меня, дважды, — пробормотал тут он. — Первый раз, когда посмела подумать, будто я как последний подонок собрался взять тебя силой. Даже, если бы ты состояла в связи с Гином, я бы никогда не посмел поступить так низко с женщиной, пойдя против ее воли и чувств. Во второй раз ты опустила мою самооценку еще ниже, сравнив мою страсть с напором того же Гина, совсем не разобрав, видать по неопытности, где истинен порыв эмоций, а где — всего лишь их подделка. Знаешь, это не выходит у меня из головы. — Он бросил на нее колкий взгляд исподлобья. — Не подскажешь, как нам быть?       Орихиме непонимающе уставилась на того, кто только что так запросто обнажил перед ней душу, а не тело. Она даже представить не могла, как больно могли ранить ее слова и поступки.       — Я н-не-е… — проблеяли уста: слова оправданий, как назло, застряли в горле. Впрочем, высказать их и не дали, очевидно, расценив долгое молчание по-своему. Ичиго отпустил ногу жены и отодвинулся от нее.       — Я избавлю тебя и от объяснений, и от дрожи. Я не притронусь к тебе. В конце концов, ты свою часть сделки выполнила: мне нужна была жена для отвода глаз и чтобы клан отстал от меня. Безусловно, ты в ответ можешь рассчитывать на любую услугу с моей стороны. Я держу слово. Ну, а для всего остального… у меня есть другие женщины.       Орихиме, как была, так и плюхнулась на колени на кровать.       — Не нужно других женщин! — вскрикнула она и тут же, поражаясь своей смелости и откровенности, стянула кимоно с плеч.       Ичиго изумленно моргнул. Понадобилось несколько мгновений, чтобы он смог растолковать только что произошедшее, несколько мгновений, чтобы впервые за вечер он улыбнулся по-настоящему.       — Хорошо. Не будет никаких других женщин. Слово аристократа.       Он пригладил такую еще девчонку по голове, точно отец успокаивал чем-то испугавшуюся дочь, и, вымученный, вздохнул. Облокотившись на колени, капитан свесил тяжелую голову и подумал, что на личные связи у него все равно вряд ли появится в скорости время. Вперед Орихиме он тайком женился на своей службе, и вот кто, как истинная ревнивица, вцепилась в него когтями так, что и не отодрать.       — …Шиба-сама, прилягте. — Другое прикосновение — нежное, поглаживающее — коснулось его плеча. Ичиго перевел взгляд на смущенно опустившую глаза жену и словно сквозь пелену услышал, как ее губы повторили снова: — Прилягте, Шиба-сама.       — При-ляг-те… — бездумно пробормотал Ичиго вслед, и где-то на задворках души, может, даже с подачи Зангецу, вспомнил о смысле сего красноречивого предложения. — А, да, — кивнул он, опомнившись, и растянулся на кровати прежде жены, которая ждала этого момента, чтобы окончательно вступить в свои законные права на супружеском ложе.       Орихиме приободрилась, когда увидела спокойное лицо мужа, откинувшегося назад и расслабленно заведшего руки за голову. Его взгляд блуждал то по потолку, то по ней, засветившей свои прелести в разъехавшихся краях кимоно. Ичиго выглядел и отстраненным, и заинтересованным в то же время, но главное — он не отвергнул ее, он позволил их формальному браку перетечь в более личные отношения.       Вспоминая чувственные уроки от Рангику-сан, Орихиме, борясь пополам с неуверенностью и страхом, все же решила прислушаться к советам свекрови и приласкать супруга так, как та научала. Делать это было стыдно, и все же красивое тело Ичиго тешило глаз, снимало напряжение в середке и вызывало прежде неведомые, где-то странные, где-то пугающие, где-то приятно-трепетные ощущения в области живота — такие, словно бы тот смазали изнутри сладким, но шершавым, засахарившимся медом.       Девушка хихикнула. Странные фантазии позволили расслабиться и переступить наконец через порог стеснения, чтобы прикоснуться губами к широкой мускулистой груди распластанного перед ней мужчины, что так терпеливо и безмятежно позволял предпринимать все шаги по его соблазнению. Неуклюжими, зато честными поцелуями Орихиме оставила вереницу нежных отметин вдоль торса Ичиго, как вдруг тот заговорил куда-то вверх:       — Хогёку, что же ты такое, хогёку?..       — Шиба-сама? — округлила глаза его жена, огорошенная и сбитая с настроя, да еще и познавшая, чем заняты мысли ее господина в то время, как она прикладывала все усилия, чтобы сделать ему хорошо.       — А? Что? — откликнулся он не менее оторопело. Застав Орихиме в недвусмысленном положении, Ичиго поерзал спиной по простыне и, насупившись, буркнул: — Извини, я отвлекся. Буду внимательнее.       Рыженькая кивнула. Защекотала распущенными волосами его живот и пах, еще прикрытый фундоси. Немного повременив, дав себе еще пару мгновений окинуть взором Ичиго и отметить, насколько же ладно скроен ее муж, Орихиме, чуть жмурясь все же с опаски, потянулась пальчиками к его белью.       Ичиго вздохнул. Не томно, как должно было быть по словам Рангику-сан в таких случаях. В не разгладившейся морщинке меж бровей читалась его повышенная сосредоточенность; никаких признаков расслабленности и готовности к ночи любви не было и в помине на его задумчивом лице.       Орихиме тоже вздохнула, но, вдруг осознав, насколько же важным могло быть то, что так сильно беспокоило ее мужа, что занимало все его думы, она отстранилась и, сев на пятки подле, тихо спросила:       — У вас какие-то проблемы на службе, Шиба-сама?       Ичиго с ходу кивнул. Орихиме даже не ожидала столь быстрой реакции, но ее догадки подтвердились: то, что произошло, сильно мучило, гложило его, отчего любящему сердечку становилось вдвойне больнее: и за него, и за себя, что пока не знала, чем может ему помочь.       — Поделитесь со мной. Я же теперь ваша жена. Все сказанное здесь, в этих стенах, не пойдет дальше меня, а вы… вы сможете снять груз с души, ну, или хотя бы разделить его надвое.       Она заслужила по крайней мере внимательный взгляд: капитан Второго долго рассматривал ее. Конечно, он не привык делиться тайнами, как любой ниндзя. Конечно, как любой мужчина он не смел жаловаться или ведать о том, что его тревожит. Орихиме все это могла понять, но от одного Ичиго зависело еще одно «не»: он не имел жены до сих пор. Не знал, каково это обсуждать с ней все дела, как постоянно поступали его родители. Иссин и Рангику считались слаженной командой за столько десятилетий совместной службы; Ичиго мог бы даже без сомнений сказать, что те дополняли друг друга. Помучившись еще смятениями, наемник шумно выдохнул и покосился себе на плечо — на ту самую татуировку, невесть кем и когда ему набитую.       — Видишь? — Ему кивнули на это. — Я не знаю, что означает данное слово, не помню, как оно у меня появилось и, честно говоря, у меня вообще в голове будто кто половину воспоминаний сожрал…       Орихиме робко, будто безмолвно испрашивая позволения, потянулась пальчиками к паре черных иероглифов. Она совершенно точно помнила, что еще месяц назад у Шибы не было здесь никаких отметин: их сложно было бы не заметить — этот капитан носил что шихакушо, что хаори без рукавов, а поскольку в бою в основном полагался на рукопашную, то руки его оставались на всеобщем обозрении, за исключением маскировочной формы Омницукидо.       — М-м, — она неловко пожала плечами, вынося свою догадку на суд, — а кто-то может знать, что оно такое?       — В том то и дело, что да. — Ичиго подорвался с постели и сел, согнув колени. Рассеянно взъерошив затылок и не обнаружив там колючих длинных, потому как состриженных, лохм, он нервно потер лоб под челкой. — Возможно, у кого-то и поднялась рука использовать на мне стирающее память кидо, или, быть может, у кого-то из синигами занпакто есть со схожей способностью, но к дьяволу мою пустую голову: интуиция все еще при мне! Я убежден, что пролить свет на это сможет только Урахара. Я смутно помню обстоятельства их побега — благо, эта информация в Архиве осталась нетронутой, — но я точно знаю, что у нашего доморощенного изобретателя имелся какой-то экспериментальный шарик… Это воспоминания моего детства — мне пришлось бы всё стереть, чтобы их забыть.       Ичиго воровато оглянулся, затем бросил взгляд на уже вступившую в права ночь, и резко вскочил на ноги. Не дав Орихиме высказаться по поводу услышанного, он живо раздвинул створки шкафа, куда заботливая мамочка приказала перевезти его вещи, и живо вытащил оттуда свой комплект шихакушо.       — Ты прости меня, хорошо? — начал одеваться он, не глядя на молодую жену. Оставлять Орихиме в который раз было совестно, но, черт возьми, он должен думать не только о ней, о себе, о семье, но и обо всем Обществе душ. Та же интуиция подсказывала ему, что их миру грозила опасность, и существовал лишь один синигами, кто мог разгадать эту головоломку. Ичиго недолюбливал его, но не спорил: Урахара был гением. — Я скоро вернусь, — Шиба наспех завязал оби, — ты меня подожди. Я быстро.       — Шиба-сама… — всхлипнула Орихиме.       — Ась? — от этого звука того словно молнией поразило. Однако к его удивлению девчушка еще держалась, не плакала, только смотрела в самую душу.       — Возьмите меня с собой, — прозвучало более чем уверенно. — Я же должна следовать за вами…       — …куда ни прикажете, так? — цокнул он и отвернулся, раздосадованный сим этикетом, к шкафу. Упершись кулаками в тот, он несколько раз размял пальцы, что-то явно обдумывая, а после недоверчиво покосился на внезапную напарницу: — И что, реально пойдешь со мной? Не забоишься? — Орихиме энергично помотала головой.       Ичиго осклабился. Наверное, он творил безумие, но кому как ни ей, со столь искренними очами и отзывчивым нравом, не довериться в лихой миг? Он нехотя снова раздвинул створки шкафа и потянул черную форму синигами уже с женской стороны. Взгляд тут же зацепился за три меча лежавших тут же: его, ее и чужой — Йоруичи. Ичиго бегло пробежался пальцами по тому, но взял только ту пару катан, что принадлежали им, паре Шиба. За другими воспоминаниями он плотно затворил дверь.       — Ладно. Переоденься и прихвати занпакто. Я буду ждать тебя внизу. Пробирайся тихо.       — Хорошо, Шиба-сама. — Ичиго передернуло на такое обращение, учитывая стены общей спальни. — Шиба-сан?.. — предложила тогда Орихиме, однако Ичиго снова поморщился. — Ичиго-сама?       Парень закатил глаза, но снисходительно махнул рукой, оставляя девушку переодеться.       — Ичиго-сама, а куда мы пойдем?.. — шепот любопытной особы все же не отпускал.       Капитан тихонько рассмеялся и подмигнул невесте, обернувшись через плечо уже в дверях:       — Как тебе свадебное путешествие в Генсей, Орихиме? У нас как раз в поместье давно простаивает без дела личный сенкаймон.