Противоположности

      Капитаны — пример для подражания, это знает всякий. Они раньше всех встают и позднее всех ложатся, они никогда не опаздывают на службу, а, уходя с нее на побывку, проверяют каждый уголок отряда, чтобы тот пребывал в порядке. Капитаны обязаны знать все о своих подчиненных, имеют превосходные показатели во всевозможных техниках синигами, а еще помимо чисто боевых заслуг, имеют заоблачные результаты в числе прочих дисциплин и искусств, в этикете и знаниях о глобальном мироздании. Капитаны — уровень, на который должен равняться каждый уважающий себя боец, капитаны отмечены благосклонностью богов и едва ли ни помазанники самого Короля душ! О капитанах ходит множество баек о том, каковыми сверхсуществами те являются — обывателям не нужна скучная правда, что они живут той же обыкновенной жизнью, что и их подчиненные. Синигами нужны легенды, что их капитаны — несокрушимы и вечны. Всё остальное им могли простить.       Молодой Шиба смачно зевнул и потянулся всеми косточками тела. На энгаве ясное солнце играло лучами сетью от комаров, хулиганистый ветер пытался запутать длинные фалды балдахина над кроватью, тишину жалили жужжаньем завозившиеся в саду пчелы, за музыку сегодня отвечали расхрабрившиеся мухоловки. Шиба усмехнулся: в голове мелькнула озорная шалость — в сюнпо разогнать голосистых певуний, чтобы те не порушили сон его жены. Говорить с ней с утра страшно не хотелось.       Она выглядела счастливой. Ичиго приподнялся на локтях и засмотрелся в безмятежное лицо спящей красавицы. Да, она была невероятно хороша: холеная кожа, блестящие шелковые волосы, длинные ресницы, пухлые губы, редко сходивший с ее щек румянец. Ичиго хищно ухмыльнулся, уловив в воздухе запах крови и польстил своему самолюбию снова. Орихиме оказалась чиста, как он и полагал; подлому змею этот невинный кролик не достался, а вот молодому лису… Ичиго облизал губы. Они еще хранили мед Орихиме, и Ичиго не отказался бы от утренней порции такой сладости, но отдаленными уголками мозга разумел: жене нужно выспаться и свыкнуться с новыми ощущениями.       Что ж. Не издав ни единого скрипа, не потревожив ни одну складку на простыне, наемник выбрался из теплого плена постели, накинув на тело поостывшее на сквозняке юката. Ичиго прикрыл сёдзи прежде, чем покинуть спальню, и, уже пробираясь по коридору танцующей походкой, поспешил завязать на себе оби, чтобы заявиться на завтрак в более-менее приличном виде.       — Ох, смотрите, кто к нам пожаловал! — хмыкнул Кайен, сидевший во главе стола и уже, судя по одной лишь чашке чая в его руках, позавтракавший. Рядом с ним потчевала себя десертом тетя Мияко, а по правую руку от главы находился воспитанник клана, такой же обязательный синигами, как и эти двое.       Старший Шиба смешливым взглядом окинул взъерошенного племянника, не удосужившегося причесаться и смыть с лица свое игривое настроение. Равнодушно встретив повышенный к нему интерес, тот лишь на немного больше запахнул юката и тут же схватил со стола первую попавшуюся вкусность, еще толком не усевшись около своего приятеля.       — Эх, молодость, — усмехнулся Кайен и лукаво взглянул на жену. Та дерзко подставила ему лицо: хоть и знатная дама, но на шалости мужа она всегда откликалась с охотой. Тот, не смея все же проявлять чувств перед родичами, подхватил одну из ее длинных прядок и подарил поцелуй им. Главы кланов также должны были хотя бы номинально являть пример для наследования своей семье.       О появлении второго опоздавшего к завтраку собравшиеся за столом заслышали издали. В столовую Иссин заявился в приподнятом настроении, что-то не то мурлыча, не то напевая себе под нос.       — Ту-ту-ру, ту-ру, ту-ру, — шумно протопал он за спинами мальчишек, заставляя пол под ними затанцевать волнами. Сына же отец не забыл задеть более существенно: — Ну и? — потыкал он Ичиго локтем под ребро. — Как скоро я стану дедом?       Тот мигом вернул чай фонтаном назад, чудом не окатив им рядом сидевшего Тоширо.       — Теперь будешь встречать меня этим вместо пожелания доброго утра? — вскипел Ичиго. — Ты что, подслушивал, старый извращенец???       Иссин скорчил обиженную мину. Кайен расхохотался: брат был настоящей уморой с детства, и все в клане говорили, что театральная маска ему подошла бы больше капитанского хаори, хоть капитан Десятого вопреки своей веселости нрава снискал славу отличного лидера и первоклассного бойца.       — Я же беспокоился за вас, сынок! — пустил этот лицедей наигранные слезы. Утершись краешком юкаты и смачно высморкавшись, он жалобно скривился для чада, которого только что передернуло. — Ичиго, солнышко, мы же с мамой ночей не досыпали, за тебя волновались, а когда Орихиме-чан осветила этот дом и твою жизнь своим присутствием, мы были несказанно счастливы! Что такого, если мы чуточку подслушали там, подсмотрели здесь…       — Аааааррр!!! Заткнись! — врезал родителю в нос дошедший до края ниндзя.       Тоширо потер переносицу: привычные утренние разборки меж сыном и отцом Шиба выводили, в свою очередь, его, и он огромным усилием воли не давал Хьёринмару вырваться и остудить этих придурков своей холодной лапой. Ичиго дожимал отца, душа того на полу. Кайен хохотал, мало реагируя на шиканья Мияко, пытавшейся разрядить атмосферу.       — Ох, Ичиго, фух, оставь ты его… — От смеха у главы уже резало в боку. — Да Иссин десятый сон видел, когда ты заявился под утро… Даже мы, в своей половине, его храп слышали!       Младший Шиба бросил недоверчивый взгляд на дядю, и тот еще раз твердо кивнул. Его зеленые глаза лопались от смеха, тетя сотрясалась телом, не смея позволить себе и того. Тоширо цокнул за всех:       — Своим поведением ты только подтвердил догадки Иссина. Шпион называется.       У рыжего дернулись зрачки. Помятого, но теперь лыбившегося в три раза шире отца захотелось убить, однако по коридору послышались тихие робкие шаги, заставившие всех мигом приосаниться и прибраться. Шокировать своей специфической семейкой нового члена клана нужно было постепенно.       — Простите за опоздание, — на пороге ожидаемо появилась Орихиме. Растрепанная под стать мужу, она тоже, пожалуй, забыла тот урок, что к приему пищи нужно спускаться порядком одетой и ладно причесанной, и уж точно — не такой встревоженной. На ее лице были прописаны угрызения совести за то, что она проспала час завтрака, и укор, сквозивший в ее влажном взгляде, был адресован мужу, что ее не разбудил. Ему не следовало ее жалеть; она хотела вести себя подобающе в доме, куда ее приняли.       Ичиго нахмурился: он, между прочим, для нее старался. Хотя кому он врал? Про себя думал он прежде, собирался без стыда взять и улизнуть на службу до того, как она проснется. Бабочку о том, что ей нездоровится и требуется выходной, он бы отправил Унохане-тайчо уже из расположения Второго.       Старшие, не смущаясь, наблюдали за молодоженами, за перестрелкой их немых взглядов исподлобья: они, действительно, были непримиримо разными. Нахальство напарывалось на кротость. Эгоизм питал обиду. Как сытый голодному не товарищ, так и аристократ никогда бы не понял всех тех условностей, что все равно ограничивали руконгайку, накинувшую себе на плечи хаори со всеми гербами знати. Ичиго мог позволить себе заявиться на завтрак в чем хочет и когда хочет, его жена — не могла. Ичиго имел основания поучать ее и навязывать свое мнение и видение, она — не имела. Ичиго требовал от нее жить по своим правилам, ему привычным, Орихиме не требовала от него ничего. Ее мир был в разы хуже, ее опыт был в разы скуднее, ее жизнь была отчасти жалкой, чтобы пожелать кому-либо, даже врагу, окунуться в те лихолетья, проведенные ею в Руконе. Но как смотрела она теперь на него! Из-под челки, покорно голову склонив, но взгляд прямой, немигающий, нанизывающийся на его острый, откровенный, надменный, властный, наглый, вызывающий не то на поединок, не то в спальню, взор…       — У-ух, — обмахнул лицо Иссин, — по-моему, здесь становится жарко. — Кайен с Мияко добродушно рассмеялись, и даже Тоширо позволил себе понимающую усмешку — загадочную, точно у нашкодившего кота. Вместе с Ичиго они захаживали в самые разные спальни, глядели на самых разных барышень, но взгляд равный, не пресмыкающийся, в ответ могли дать немногие, единицы.       Орихиме опомнилась: паузу она затянула, помешав течению завтрака. Девушка хотела было поклониться и извиниться, но, среагировав на насторожившегося враз мужа, резко дернулась вправо — в двери ее за самую малость не снес шумный ураган по имени «Рангику».       — Птичка! Что ж ты застыла на пороге, как не родная?! — Мать Ичиго утащила ее на женскую половину стола и усадила на место, ранее занимаемой принцессой клана. — Каюри! Мэй! — подозвала она нянек и передала им, севшим рядом, Юзу и Карин. Затем плывущей походкой обогнула стол, чмокнула мужа в еще не бритую щеку, а после него цепко обхватила завтракавших парней за плечи, вжав каждого щекой в свою грудь с разных сторон. — Мои капитанчииики!!! — с особой нежностью пролепетала она и улыбнулась так, что стала похожа на своего друга детства. — Как спали? Как покушали? Не опаздываете? На службе все хорошо? Как Сой, Ичиго? Ты лейтенанта нашел, Тоширо?       — Мам!!! Н-ну… хорош уже! — Ичиго попытался выбраться из ее душивших любовью объятий. Тоширо со своего фланга пытался проделать то же самое, ворча под нос еще. — Мы уже выросли, мам! Прекрати так делать! Мы же не Юзу и Карин тебе!       — Что пра-а-авда? — приоткрыла она один глаз и окинула деланно внимательным взглядом обоих ребят. Живо метнув взор вперед, на Орихиме, заметно шокированную увиденным, она шутливо покивала: — Да. Точно. Я забыла, — чуть грустно произнесла она. Чмокнув каждого «капитанчика» в щеку, она проплыла на свое место обратно, успев попенять: — Тоширо, нужно обязательно навестить Момо-чан у бабушки. Вдруг и тебе захочется резко жениться, как Ичи?       Капитан Седьмого ничего не ответил — только зубами скрипнул. Младший Шиба ухмыльнулся и ободряюще похлопал друга по плечу: новая жертва для удачливой сватьи была найдена, и кто, как не он, знал, что противиться ей бессмысленно. Можно было с уверенностью сказать, что Тоширо только что уже женили на Момо. То, что друг не задумывался о браке, естественно, Рангику не интересовало.       Ичиго усмехнулся больше. Хорошего настроения прибавила порция сытного супа — в отряде таким не накормят, равно как никто не сделает моти лучше, чем делала это урожденная руконгайка. Вроде бы и не было в них ничего оригинального, но Ичиго был помешан на рисовых пирожках, что мать готовила ему самолично. Она умиленно принимала его благодарность в виде набитых щек и смачного причмокивания, забывая, как правило, про собственную еду. Однако сегодня за столом ей вторили: от зоркого глаза наемника не улизнуло то, что и его жена забывала есть, всё поглядывая в его адрес. Не то изучала его, не то прокручивала в голове наперед заготовленный текст, но она редко доносила хаси до рта — передумывала на ходу, опускала лапшу в пиалу, снова о чем-то задумывалась, а когда собиралась доесть-таки, то возвращала руку обратно. Бросала странные взгляды. Роняла тревожные вздохи. То и дело поправляла захлест юката на груди, неловко пожимала плечами. Вот же чудачка!       — Орихиме? — его голос вывел ее из порядком надоевшего ему транса. — Раз ты все равно не ешь ничего, — пристыдил он ее рассеянность при всех, — то выйди со мной в сад. Нам нужно переговорить.       Девушка заметно сконфузилась от множества взглядов, обращенных к ней. Тем лучше для Ичиго, успевшего стащить пару моти, упакованные в бамбуковый листок. Он дождался расшаркивавшуюся в извинениях жену на пороге и отодвинул перед ней сёдзи. Пропустив ее на энгава, он поспешил закрыть дверь, намеренно желая лишить за той красноречивые смешки, проводившие их.       В саду он ее не только нагнал, но и обогнал. Ступая широко даже в гэта, он не скрывал раздражения в своих движениях. Спиной излучал негодование, нагнетал обстановку вокруг себя и этой девчонки, что вела себя так непонятно для него. Для него! Познавшего не одну, не две и даже не десяток женщин на своем веку! Вот только опыт этот разбивался о ее странности; Ичиго чувствовал, что намучится с ней еще больше, чем со своевольной и непредсказуемой Йоруичи.       — Что не так? — резко обернулся он, когда отошел на достаточное расстояние, чтобы их не подслушали.       Она вскинулась оторопело; в глазах — грусть, а губы — в дрожи, словно бы промерзшие в зиму. Шиба живо дернул жену на себя, окольцевав за талию, и впился в нее горячим поцелуем. Он забыл спросить разрешения на это, он наплевал на ее желания, но почему-то очевидным стало поступить именно так.       — Как ты?.. Вообще? — последовал самый простой вопрос, когда он насилу отлепился от нее. — Судя по тебе, твоему лицу, поведению, тебе не понравилось, так?       — Мне? — округлила глаза Орихиме и тут же поспешила спрятать их за опущенными веками. — Я… я… думала, что это Ичиго-сама ничего не понравилось, раз он оставил меня одну поутру.       Рыжий снисходительно фыркнул. Благо, у него имелась уйма дел, чем нежиться под крылышком у жены. И потом, чего она ожидала от наемника? Если бы он был не капитаном, а рядовым, то она вообще бы неделями могла не видеть его, а то и не дождаться с миссии вовсе. Ичиго притянул к себе Орихиме, обвив ее за стан обеими руками; опершись спиной на росшую рядом сливу, он вперился жене в очи.       — Бедная девочка, — в его речах улавливались язвительность напополам с сожалением, — думала, что я навечно сяду у твоих ног и никуда не сдвинусь с места? Стану бродить за тобой повсюду, по пятам, как преданный пес? Променяю службу на покой? Раздобрею, разленюсь, сменю сюнпо на безвылазные утехи с тобой в постели, так?       В ее лице проступало отрезвление. Затуманенный негой взгляд яснел, податливое тело в его руках стало наливаться противившейся любовному млению сталью мышц, блаженная улыбка выравнивалась в черту, вернее — в ее намек, когда жена поспешно закусила губу. Слез в ее глазах не нашлось; они опустели.       — За что вы так со мной, Ичиго-сама? — тихо промолвила она, несмело попыталась убрать его руки.       Он также сделался болезненным. Насупил брови, скулы заострил, проронил тяжкий вздох.       — Сказать правду, что ль? — Ему живо закивали — с поразительной быстротой, с душещипательным откликом, — на что наемник кисло улыбнулся. С неприсущим ему покровительством он несколько раз пригладил жену по голове прежде, чем раскрыл истину, которой ниндзя обучали ранее иных умений: — Я за свою жизнь не ответчик. Ниндзя умирают молодыми, хорошие ниндзя — немногим позже. Я капитан внутренней службы безопасности и командир отряда тайных операций, которого по определению попробуют убить. Как думаешь, почему совет старейшин спешил меня женить? — Сам же едко цокнул. — Хех, как «любезно» с их стороны хоронить меня так скоро, чтобы даже на брак с тобой дать добро.       — Ичиго… са-ма? — Орихиме задохнулась от подобного откровения: видно было, что масштабы угрозы она ранее не просчитывала, видно было, что счастье свое она распланировала на сотни лет вперед.       Капитан, пугая ее, вовсе не успокаивая, своей кривой улыбкой, уткнулся лбом ей меж ключиц. Пышная грудь жены хранила аромат розового масла, но медленно покрывалась мурашками, убивая всю прелесть осязания, созерцания, наслаждения от того самого приюта, о котором упоминал Укитаке.       — Ты должна родить наследника как можно быстрее, — прошептал он в ложбинку на груди, настойчиво растянув края юката в стороны. Горячее дыхание разогнало мурашек, поцелуй заставил встрепенуться. Ичиго сжал плечи жены в осаждающей хватке. — Прости. Сейчас я нарушил данное мною же слово, что не оставлю тебя с ребенком, но как бы ни был я хорош, я не дам гарантию на свою жизнь. Зато клан не оставит тебя — в этом даже не сомневайся. — Ичиго поднял на Орихиме спокойные глаза, в который раз попытался избавиться от мысли, что она похожа и нет на его мать. В чем-то их схожесть тешила его, но больше беспокоила: он не хотел для Орихиме горестей юной Рангику. Он усмехнулся, отдал жене моти и кивнул, чтобы она поела. — Возможно, не стоит говорить об этой тайне, но мама не рассердится, если ее узнаешь ты…       — Ичиго-сама? — Орихиме вся вытянулась от дюжего напряжения в его руках, точно струна на кото.       — Рассказать, почему я так истово ненавижу Ичимару Гина? — Она опасливо, но кивнула. Ичиго процедил: — Да потому, что этот ублюдок когда-то бросил мою мать на произвол судьбы и с младенцем на руках.