Противоположности

      Капитан Хицугая усердно хмурился и неприветливо косился на стол лейтенанта, отчетливо ворча, что не нужна, ну не нужна ему временная помощница, тем более, со стороны его клана.       Молодая госпожа Шиба растерянно улыбалась, перехватывая взгляд родственника, и всякий раз спешила скрыться от его холодных глаз за жаркой стеной своих теплых густых волос. Хоть до капитана Второго Хицугае-тайчо было далеко по угрюмости вида, он также внушал предостережение, потому присланная ему в помощь девушка старалась меньше глазеть на него, однако делать это ей давалось с трудом — не после тайны, которую давеча ей поведал муж.       Тоширо в очередной раз ругнулся. Ну, так думала Орихиме — на самом деле, этот парень вроде держался более степенно чем Ичиго, но из-за своего вечного бухтения он напоминал сварливого и бранного старичка, которому только дай попоучать негодных детей.       — Если намерена считать ворон, то возвращайся лучше домой, — бросил он через плечо, когда проходил мимо все той же по высоте стопы отчетов, которые девушка должна была помочь ему заполнить.       — Что вы, Хицугая-сан, я уже все сделала. — Ему пододвинули ту самую стопу — бумаги оказались, действительно, заполнены, причем аккуратным маленьким почерком, не в пример то размашистым, то сонным каракулям лейтенанта Десятого отряда. — Что дальше?       Парень снова насупился — на сей раз, стараясь скрыть свое одобрение и тем самым не порушить репутацию синигами-ледышки. В борьбе за этот «титул» он долгое время сражался с Кучики Бьякуей, но стоило тому связаться с Шибами, как вся его хваленая выдержка потерпела крах. Впрочем, Хицугая в компании Шиб также преображался — не мог устоять их заботе о нем, их озорному нраву, их культу семьи, членов которой так самозабвенно они защищали от всех неприятелей. Хицугая прознал об этом не понаслышке: вечные стычки меж его лучшим другом и Ичимару-чтоб-его-Гином свидетельствовали о том более чем красноречиво и с завидной регулярностью.       — Ладно, — хмыкнул молодой капитан. Он был немногим старше Шибы Ичиго. Водрузив на стол Орихиме новую стопу отчетов, с которыми он, пока еще не обзаведшийся лейтенантом, физически не успевал справляться, Тоширо многозначительно намекнул: — Ты бы сходила в свой отряд. Унохана же голову тебе оторвет, если прознает, что ты помогаешь без ее ведома в чужом отряде.       Десятый офицер Четвертого мотнула головой:       — Ичиго-сама отправил Унохане-сан просьбу выдать мне выходной. Рангику-сан переживала за вас и выслала бабочку, чтобы Унохана-тайчо позволила мне вам подсобить немного, «по-родственному», как выразился Иссин-сан. Но прежде, чем прийти сюда, я проведала Унохану-сан сама и лично попросила у нее дозволения.       Хицугая обреченно выдохнул.       — С Шибами трудно, — пожаловался будто воздуху, — вечно норовят сунуть свой нос в чужие дела и судьбы, точно им больше всех надо.       Резко развернувшись на пятках, он уселся обратно за свой стол и также обложился бумагами. День клонился к вечеру — к сроку, когда отчеты принято относить либо в Девятый, либо прямиком в Первый отряд, но если они на пару со свояченицей не поторопятся, то ведомостей от Седьмого не получат ни там, ни там. Хицугая заметно ускорился с письмом.       Орихиме, напротив, замедлилась. Зачерпнув чернил и задержав кисть над листом, она вновь задумалась, вновь тайком зыркнула на Тоширо, вновь попыталась провести очевидные параллели с мужчинами, которых знала слишком хорошо. На первого он походил поразительно точно. Так же ладно скроен, так же высок и дерзко красив. У него были схожие непослушные волосы, хоть и немного длиннее, чем у Ичиго, который привел свою шевелюру в порядок по случаю недавнего торжества. Эти двое схоже хмурились, криво усмехались, сыпали колкостями, отличались одинаковой хладнокровностью и надменностью, притом, что один из них — аристократ, а второй — руконгаец. Братья и впрямь, что ни говори.       Зазевавшуюся девушку поймали на слежке снова, и она поторопилась завести кистью по бумаге, как раз, вовремя предупредив появление кляксы на листе. Старательно выводя записи хираганой, что не возбранялось в Готэе для выходцев из Рукона и проходивших ускоренный курс письма в Академии, Орихиме все же успевала прокручивать попутно в мыслях доверенный ей секрет. То, что Хицугая Тоширо оказался сыном Шибы Рангику и Ичимару Гина повергло девушку в истинный шок. В отличие от очевидного родства с Ичиго, с Гином Тоширо ничего не связывало, разве только цвет волос и глаз, хотя и те, и вторые приобрели свой особенный оттенок, будто подсознательно открещиваясь от всякой связи с отцом, который бросил свое дитя сразу по рождению.       «Гад какой!» — сцепила зубы юная Кенпачи. Она редко ругалась на кого, редко кого ненавидела, но сейчас к капитану Ичимару она испытывала весьма сильные и не самые лучшие чувства. Они заставляли ее кровь потихоньку бурлить и закипать вопреки наказу мужа: ни в коем случае никому не сообщать о том, что она узнала. В эту тайну посвятили очень ограниченное число лиц: кроме них, Тоширо, его родители, и, собственно, представитель клана Шиба — Иссин-сан, сумевший распутать этот несомненно сложный и болезненный клубок связей с наибольшей выгодой для всех.       У Орихиме растеклось приятно тепло по душе не в пример огню Цубаки, рвавшегося надрать зад тому, кто едва не искусил его хозяйку и не поступил с «этой дурехой» так же, как уже проделывал. Орихиме утихомирила духа, продолжая развивать тему о том, какой же добрый ей достался свекор — недаром она не ошиблась в нем тогда, когда спасала от ран, недаром и пересилила себя тогда, пойдя на риск ради этого синигами. Такие, как Иссин-сан, должны были жить, такие, как он, украшали этот жестокий мир и очищали его самые темные уголки от скверны. Именно так он спас своего лейтенанта. Яркая, эффектная девица — когда она перешагнула через порог его кабинета, он ахнул: старший Шиба охоч был до девушек, но подобной красавицы еще не встречал. Однако красавица оказалась с характером и со своими секретами. Тяжелая на расправу, но легкая на подъем. Ленивая до ужаса, но самозабвенно прикрывавшая его спину. Беспробудная пьяница, гулёна, транжирка — он не раз натыкался на нее в самых злачных местах Сейрейтея, а еще частенько встречал в компании своего приятеля Кёраку, тоже того еще повесы и ловеласа, который раскрыл молодому Иссину загадку лейтенанта, у которой глаза переставали быть на мокром месте только под градусом саке.       Прошло немало времени, пока капитан разговорил ее. Еще столько же понадобилось Иссину и Рангику разыскать оставленного ею сына в Руконе. Семья, которую она попросила присматривать за малышом, не то сгинула, не то переехала, и выпускница Академии Мацумото вместо того, чтобы мстить сбежавшему от нее любимому, стала тратить дни и ночи на поиски Тоширо. Ради безопасности и во избежание дурных слухов, Иссин убедил Рангику оставить сына в Руконе и помогать воспитывавшей его женщине, пока мальчик не вырастет, не сделается синигами и не сможет войти в клан на правах хорошо зарекомендовавшего себя воспитанника. Саму же Рангику Иссин позвал замуж и совсем скоро подарил ей заботу о другом — о еще одном сыне. Разница меж братьями по меркам душ составляла малость — каких-то полтора десятка лет. Познакомились же они раньше положенного — сдружившись в Академии. Тогда же юного гения, Хицугаю Тоширо, приняли в клан Шиба и рассказали ему правду. Ему и скрытному Ичиго. Больше в клане, даже Кайен, глава, не знал об этих хитросплетениях судеб. В круг «заговорщиков» входило только третье действующее лицо — «Ичимару-чтоб-его-Гин», как по юности прозвали его братья, люто возненавидев за то, как низко посмел он поступить с их матерью.       — Я закончил, а ты? — резкий голос прозвучал над головой Орихиме неожиданно, заставив ее невольно вздрогнуть.       — Да-да, я уже тоже заканчиваю, — засуетилась она, дописывая последние закорючки. Тоширо хоть и не двигался так же бесшумно, что ниндзя, но, видимо, задумчивость сыграла свое дело, заставляя девушку покрыться мурашками и рефлекторно прижать к себе покоившийся на коленях меч.       — Хм? — усмехнулся парень, становясь в этом очень похожим с лица на младшего брата. — У тебя еще остались силы побороться? Ичиго явно повезло с такой энергичной женой.       Орихиме покраснела. Она плохо уловила подтекст сказанного, но почему-то ей сдалось, будто капитан вложил в слово «энергичная» какой-то иной смысл. Впрочем, может она надумала? После брачной ночи, после замужества, Орихиме не могла отделаться от чувства, что теперь все на нее смотрели как-то иначе. Эти взгляды не были дурными, скорее — любопытствующими, а еще уважительными. Фантазируя на этот счет, девушка полагала, что ее оторочил какой-то невидимый полог с теми же гербовыми отметинами что есть на клановых хаори и кимоно Шиба. Фактически, она считала, что у нее теперь чуть ли не на лбу было написана, чья она жена и какому мужчине принадлежит. Срамные мысли уводили ее дальше — туда, в которых она думала, что теперь даже пахнет иначе, пахнет Шибой Ичиго, а не орхидеями в кандзаси, не лавандовым маслом, втертым в ее кожу после утренних водных процедур, не иротомесодэ, успевшим проникнуться ароматами лилий из сада поместья, вдоль аллей с которыми она бродила еще долгое время, когда муж оставил ее и отправился к себе в отряд.       — О, кажется, перехвалил? — Внимания девушки добились пощелкиванием пальцев перед ее носом. — Чего застыла, спрашиваю? Домой идешь? Ночевать у меня не нужно — всю работу переделали, а если Ичиго застанет тебя в компании с любым другим мужчиной, то вмиг сделает того недомужиком, а мне еще тоже женитьба предстоит, слыхала же?       — Ой, простите, — спохватилась молодая Шиба. Она поклонилась: — Конечно, я уже ухожу. Быть может, вам помочь донести бумаги?       У Хицугаи брови поехали наверх:       — Кто я по-твоему, чтоб заставить девчонок тяжести таскать? Это на такой, как Рангику, пахать можно.       Орихиме изумилась. На языке прямо зачесалось спросить, почему Тоширо не зовет Рангику-сан мамой? Затем она припомнила, что то большой секрет, и что Тоширо отличался схожей с Ичиго грубоватостью слов. Они не славились красотой слога Кайена-доно или Бьякуи-доно, но нужно было видеть насколько притворным было его роптание на мать, нужно было помнить, как он нехотя избавлялся от ее настырных объятий за завтраком. В отличие от Ичиго, мать он обрел, выросши уже.       Вся эта проблема отцов и детей наводила определенную грусть. Орихиме, неторопливо бредя домой, по главной, кольцевой, улице, еще полной света, думала вовсе не о солнечных деньках и звездных ночах. Кажется, она тоже становилась старше. Помимо тайны, раскрытой ей так негаданно, ее поразил не меньше мотив, подбивший ее мужа уложить их брак так скоро после вступления на капитанскую должность. Как наемник он не боялся умереть — принятие смерти как данности читалось в его бесстрашных глазах на раз. Но как наследник Великого Дома он не мог подвести честь клана и умереть, не оставив по себе потомства. По его лицу было видно, что такой расклад не устраивал его, ограничивал, довлел над ним. Орихиме, предупредив свою обиду на то, что ее используют только как сосуд для зачатия ребенка, перво-наперво заглянула в душу своего мужа. Аристократ, гордый и независимый, он являлся такой же жертвой обстоятельств, таким же заложником родовых интересов, что и она, и в этой связи он выглядел еще обездоленней нежели она. По крайней мере, столь прозаичную причину для брака ей озвучили только сейчас, словно бы дав шанс полюбить того, за кого она выходила. Ичиго же смотрел на всех претенденток сквозь призму долга перед кланом. Гордый и независимый аристократ, им все ж играли, его тоже пользовали, что и ее, руконгайку.       Молодая леди Шиба шумно выдохнула, приостановившись. Отчаиваться не входило в ее привычки. Куда больше грыз ее страх за мужа, служившего на столь опасном посту. Орихиме снова хотелось его защищать всецело и повсеместно, но она не могла. Ей бы не позволили. Ни он — прийти, ни капитан Унохана — уйти из Четвертого во Второй. Всё, что оставалось юной целительнице, — незавидная доля лечить того, кто дороже ей всего мира, лечить его только тогда, когда она поспеет или он сам придет к ней, что для известного гордеца обозначало «крайне редко». Орихиме с нетерпением ждала завтрашнего дня, когда ее наставница пообещала ей раскрыть некоторые особые техники заживления средь комбинаций кидо, а также научить ее делать ту быстрозаживляемую мазь от самых глубоких ран. Орихиме не смогла спрятать своих тревог от той, кто видела ее насквозь, и поведала о муже, заявившегося со страшной дырой в боку. Странно, но именно Рецу, а не Рангику, она смогла всецело открыться.       Внезапно крылья носа девушки среагировали на знакомый запах. Кто-то бы точно посчитал ее странной, но она почти с полной уверенностью могла заявить, что различала мужа по аромату, а сейчас ее ноздри щекотал след его крови. Притупившийся — видимо, от давности, — он подманил ее непосредственно к вратам Девятого отряда, мимо территории которого она сейчас проходила. Хорошенько все осмотрев, убедившись, что даже самого махонького намека на реяцу мужа по близости нет, а значит — это не его, давно умершего, следовало ей опасаться найти, Орихиме осмотрелась по сторонам. Вокруг все выглядело мирным, непотревоженным, но стоило девушке только сдвинуться с места, как едкий соленый запах крови проявился отчетливее и заставил ее, леди, заковырять носком дзори песок посреди дороги.       «Боже мой, — прикрыла она рот ладонью: бурый след от засыпанной лужи поражал своими размерами, и даже самый плохой лекарь сказал бы с уверенностью: от такой кровопотери умер бы любой, а ее муж доковылял домой, да еще и нашел силы капризничать и не давать себя исцелить. — Так значит, это кто-то из Девятого напал на него?!»       Ее взгляд сделался стеклянным. Если бы Орихиме сейчас назвали имя покушавшегося на жизнь супруга, то она вмиг бы перерезала тому глотку. Неистовство Кенпачи брало свое, но присущее девушке благоразумие напоминало разом обо всех уроках, преподанных Шиба, как впрочем и о здравом уме. Она не могла снести врата с петель, ворваться на территорию Девятого и вопить, кто посмел задеть ее мужа?! Такие варварские методы были под стать Зараки, она же — Шиба. Да. И должна вести себя и действовать соответствующе. Как делал капитан Хицугая, к примеру. Он заметно чтил эту семью.       — Похоже, молодой лисенок чуть не откинул лапы здесь вчера… — хмыкнули прямо за спиной у Орихиме и засмеялись издевательски, так нахально, самоуверенно, что пальцы сами сомкнулись на рукояти Цубаки. — Ну и по делом ему, хи-хи, — смешок заслышался прямо у ее уха, — яйца кур не учат, а юнцы не обыгрывают старцев…       — Так это вы?!! — Орихиме дернула было меч наверх, но в руку ее вцепились будто клещом и заставили вложить сталь обратно в ножны.       — Ай-яй-яй-яй-яй, — зацокал Гин, — небось Ичиго-чан не обрадуется, что за него бьется юная дева? О! Идея! — Жилистый, хоть такой же тонкий, что Орихиме, мужчина цепко окрутил ее руками со спины и пробравшись сквозь пелену ее волос к шее, ехидно процедил: — Наш герой всегда поспевает к тебе на помощь, так давай дождемся его вместе, м? Вот та-ак, стоя в крепких объятиях, — он сжал ее прямо до хруста, — соприкасаясь тесно бедрами, — в вопиюще возмутительной близости его таз потерся о мягкие девичьи формы, — сплетаясь в глубоком, страстном, сладком поцелуе языка-а-ами... — Его губы потянулись к ней, истово завырывавшейся, жалобно заскулившей, тоскливо завзывавшей сердцем к мужу, что и впрямь, точно невидимый телохранитель, следовал за ней по пятам, вот только… Ичиго еще в обед отправился в Рукон. Он предупреждал, что оборотиться к ужину не поспеет.       Быть может, это была его очередная уловка? Или новая проверка ее верности? Или засада на Гина? Хоть что-то??? Орихиме до синевы сцепила губы и замотала непокорно головой, не давая себя поцеловать другому, а настырности того не было ни края, ни конца, тогда как надежды Орихиме таяли росой на солнце. Она зажмурилась. Напрягшись всем телом, что реагировало на чужое тепло, ведь отдаленно и не без ужаса Орихиме осознавала, что присутствие Гина не вызывало отвращения даже после всего, что она узнала о нем. «Дура, врежь ему по…» — бил по вискам голос Цубаки, заставляя хозяйку взбунтоваться хотя бы душой.       «Я укушу его, точно укушу, едва коснется!» — повторяла она точно мантру вслед и кивала сама себе как ненормальная, но в таком плане, как и в активации бешенства Кенпачи, как и в целом в воинственности исчезла нужда, когда ее, совершенно целомудренно, поцеловали в лоб и отпустили.       — Запамятовал, что Ичиго-чана нет в городе, — отмахнулся капитан, уже повернув к Девятому, где он обычно проведывал по вечерам сослуживца Тоусена. Замерев меж тем у врат отряда, он оглянулся на окаменевшую девицу. — Такая красивая и такая холодная.— На миг его лживо скалившееся лицо сделалось чудовищно грустным. — Любовь греет, Ори-чан, даже такая, как у меня. Задумайся над этим.