Противоположности

      Сестринская сегодня казалась бледней и унылей обычного. Без гомона и хохота собиравшихся медсестричек, без щекочущего рецепторы запаха травяного чая, без яркой атмосферы, окутывающей сестринство «цветов смерти», всё здесь выглядело поблекшим, грустным, теперь неотвратимо далеким, почти чужим.       Орихиме судорожно выбирала из узенькой ниши казенного шкафа свое добро. Его было не много: две смены формы работницы лазарета и одна — шихакушо; минимум письменных принадлежностей; кое-какие полезные записи по составлению лечебных настоек да мазей, а также уникальных связок исцеляющего кидо на все группы ранений да и вообще на все случаи жизни. Этими записями юная целительница дорожила не меньше своей ручной аптечки, в которой находились пузырьки да коробочки со всевозможными средствами, приготовленными собственноручно Уноханой-тайчо исключительно для своей ученицы, практикующей смертоносное кэндо, в том числе и на себе.       — А что делать… с чистыми бланками? — вздохнула девушка и взглянула на помогавшего ей Ямаду, который, как и она, выглядел поникшим, заметно подавленным.       Кроме близкой подруги, лейтенанта да капитана, он особо ни с кем в отряде не общался, а вне отряда — жизнь его и вовсе затихала. Родной дом его опустел после смерти брата, единственного близкого человека, и кроме пары слуг никто там не проживал. В шумных компаниях офицеров других отрядов члены из Четвертого не отмечались, и он не являлся исключением из этого правила. Да и в Центральной библиотеке, куда парень частенько заглядывал, найти друзей по интересам также ему не удалось: приходившие туда охотнее проводили время за чтением книг нежели за ведением бесед. Одним словом, с переводом Шибы Ямаде в родном отряде грозило полное одиночество, безмолвие и забвение.       — Думаю, нужно сдать их на склад, — напряг он задумчиво лоб. — Как и униформу, — добавил он, поспешно шмыгнув носом и отворачиваясь к окну, где офицеры любили оставлять на подхвате личные вещи. Не нужно было владеть пророческим даром, чтобы понять — он хотел что-то подарить о себе на память.       Орихиме с грустью посмотрела в спину товарищу. Она с Академии была привязана к нему, но круто повернувшая всё с ног на голову в ее жизни судьба невольно отдалила их друг от друга. Орихиме сделалось совестно и, раздумывая, стоит ли вообще задевать тему их дружбы, дабы ненароком не принести еще большую боль, она осторожно подступилась к парню, тихо позвав его просто по имени.       Ханатаро быстро вскинул оторопелый взгляд и, не успел и слова вымолвить, как ощутил крепкие объятия, сомкнувшиеся вокруг его шеи:       — Спасибо тебе, что ты столько времени был рядом, что стал мне настоящим другом!..       — И… Ин-ноуэ-сан… — пробормотал парень сконфуженно.       Она улыбнулась: он по привычке звал ее прежней фамилией, а сама Орихиме уже, признаться, совершенно позабыла о ней, словно бы с той поры, как ее привели в дом к Шиба прошла тысяча лет, и у нее не существовало иной жизни кроме как жизни Шибы Орихиме. Ту, другую, не-жизнь, а существование за положительными эмоциями она живо и с легкостью позабыла; о тех горьких временах, кроме образа брата, хранить в памяти не хотелось ничего. Разве что, вот, еще такого друга, который столько раз выслушивал ее и подставлял плечо под ее слезы… Орихиме встряхнула гривой, будто возражая кому: нет, она должна была отплатить за проявленное к ней добродушие.       — Послушай, Ямада-кун, — подруга смело взяла его за обе ладони и крепко сжала те в своих, — я постараюсь со временем изыскать тебе место в Третьем отряде. Ичимару-тайчо, конечно, пугающая личность, но вместе нам будет не так страшно. Сколько раз мы вдвоем с тобой бросали вызов ребятам из Одиннадцатого, м? — Орихиме широко улыбнулась, пытаясь приободрить этим друга, и таки добилась должной реакции.       — Достаточно, чтобы отстоять честь Четвертого отряда, — усмехнулся Ханатаро, — теперь они нас почти не задирают.       — Ну вот, — обрадовано покивала девушка. — Так что, подумай над моими словами.       — Обязательно, — поклонился с благодарностью Ямада и протянул небольшой деревянный ларчик. — Здесь медицинские инструменты моего брата, — пояснил он, — пару скальпелей, игл, зажимов, в общем — всё самое необходимое для полевой операции. — Шиба хотела было запротестовать и отказаться от столь ценного и дорогого подарка, но ей не дали. — У меня совершенно нет таланта к хирургии, — смущенно заметил парень, — а у Шибы-сан есть, я видел. Прошу, оставьте себе, в подарок.       Орихиме растроганно выдохнула, но только и успела сказать: «Спасибо», как Ханатаро, тоже заметно впечатлившись, поспешил ускользнуть в коридор, оставляя ее одну на одну проститься с сестринской: он помог собрать почти все ее вещи из Четвертого отряда.       Орихиме неторопливо оглянулась, прижимая подаренный ей набор к груди, словно бы пытаясь сродниться с ним, а в хорошо знакомой комнате запомнить буквально каждый уголок. Прощаться с лазаретом, с отрядом, ставшим без преувеличения ей родным, ставшим той первой ступенькой, позволившей достигнуть сегодняшних высот, было тяжело. Орихиме до сих пор не понимала решения Уноханы-сан, однажды отстоявшей ее даже перед Зараки-тайчо — та всегда категорично отзывалась об исключительном месте службы своей ученицы, так что оно не вызывало ни у кого ни сомнений, ни пререканий, в том числе и у самой девушки. Ей нравилось здесь, ей было комфортно здесь, ей было так же хорошо здесь как и в кругу семейства Шиба. Четвертый отряд стал ее вторым домом, а теперь… Орихиме тяжко вздохнула и вновь взялась возиться с папками, коробками и котомкой, чтобы собрать вещи вместе.       Пальцы ее не слушались, дрожали, но не столько от волнительности момента, сколько, хм, от ярости, быть может? Целительница недовольно поджала губы и нахмурилась немного. Нет, ярость — слишком сильное чувство для определения ее состояния. Скорее всего, ее не отпускало негодование, что охватило ее еще там, в беседке Первого отряда, где муж сообщил ей ту самую «прекрасную весть», больше походившую на фатальный удар молнии с неба.       — Еще дуешься? — послышалось вдруг со стороны двери. Орихиме не дрогнула от неожиданности ощутить присутствие супруга сразу, как осталась одна, и, тем не менее, пальцы ее на какое-то время замерли — растерялись вслед за душой, не способной подобрать верных слов для ответа. — Ду-у-уешься, — ответили за нее, не скрывая смешливых нот в голосе. И почему ее не удивлял тот факт, что вся эта ситуация будет только забавлять капитана Второго отряда? Видимо, вместе с хаори в том по наследству передавался пакостный нрав, а также легкость духа.       Ичиго вошел внутрь, не особо заботясь о приглашении, как, собственно, и о том, хотят ли сейчас говорить с ним или нет. Аристократ, одним словом, и со стороны Орихиме было непростительно забывать об этом. Конечно, она не обольщалась насчет ограниченности своих прав и положения, как вошедшей безродной руконгайки в благородную и именитую семью. Никто не скрывал от нее, что ей всю жизнь придется подчиняться мужу и его семье, и, в принципе, Орихиме ничего не имела против этого. Она искренне любила и первого, и остальных, безгранично уважала и благодарила Шиба за всё, что они уже успели дать ей, однако… неужели не можно было просто обсудить перспективы ее службы заранее и не шокировать столь крутыми переменами в ней в присутствии всех капитанов и лейтенантов?!       Ее поспешные и уже нервозные сборы прервали кольцом объятий, заключивших ее талию. За ухом с нескрываемым коварством чувственно потерлись носом, бессовестно зная ведь, как данное прикосновение заставляет ее коленки подгибаться, как резво спускает оно табун сладострастных мурашек, разбежавшихся по всей спине.       — Ичиго-сама, — Орихиме обреченно выдохнула, чуть откинувшись ему на плечо.       — М? — промурлыкал он издевательски-сладко, заставляя юную Кенпачи тысячу раз подряд возненавидеть предводителя ниндзя Омницукидо за такие манипуляции над ней. — Хочешь обсудить твое назначение?       — О-ох, — с дрожью вырвалось из ее губ, — было бы неплохо… — Орихиме с титаническим усилием воли собралась и повернулась в руках мужа, запрещая себе твердо-натвердо млеть от его ласк и подкупаться на его масленые ныне глаза. — Было бы неплохо, Ичиго-сама, — повторила она сдержанно и впустила в тон голоса яркую раздражительность: — Несколько дней назад!       Ичиго с любопытством склонил голову набок, давая возможность ей выговориться на полную. Здесь было можно: перед ним и уже порядком переварив полученную информацию. Орихиме недовольно поджала губки на это одолжение, но не устояла:       — Я, конечно, понимаю, что господин муж в полном праве распоряжаться моей жизнью, но, в самом деле, мы бы могли просто поговорить об этом загодя? И потом, — она всё же выплеснула свое негодование огоньками в зрачки,и далее повела с разгорающимся жаром: — Почему вы отклонили предложения Бьякуи-доно и Куукаку-сан? Это было, как минимум, невежливо с вашей стороны. Ко всему прочему, почему вы, всё-таки оценив достаточно высоко мои шансы стать лейтенантом, приписали меня не к Шестому, а к Третьему отряду? По словам Абараи-куна, Ичимару-тайчо не самый приятный в Обществе душ синигами, скорее — даже совершенно наоборот. Тогда, тогда почему к нему?! Вам совсем не жаль отправлять свою жену к столь подозрительному типу?! Или я успела вам надоесть и стать без…различной?! — аж сорвалась она на последнем слове, сетуя взахлеб, однако твердый и требовательный взгляд ее так по-кенпачивски пронизывал лицо любимого мужчины насквозь.       Шиба криво ухмыльнулся на столь эмоциональную тираду.       — Выговорилась? — спросил он с кивком и заправил ей выбившиеся пряди прически за уши.       Орихиме густо покраснела и опустила глаза.       — Не очень, — правдиво ответила. Пожав плечами от неуютности ситуации, она несмело вновь подняла глаза на мужа в желании докопаться до истинности его намерений: — Почему вы так решили?       — Всего не объяснишь, — начал он уклончиво, водя пальцем по ее щеке. — Ты же завалила меня вопросами! — Шиба попытался отшутиться, но не прокатило: жена смотрела неотрывно. — Фу-ух, — устало обронил он. — Ранее говорить не было смысла, так как дозволение на перевод бойцов из одного отряд в другой готовит Совет, а официальную бумагу о том мне сделали только на утро. Потом, почему отказал Бьякуе? Ну, скажем, он сам напросился на это.       — Опять тайны? — огорчилась Орихиме.       — Скорее, забота о моральном здоровье супруги, — слабо попеняли ей. — Мне позволено это делать?       Она не сумела скрыть довольной улыбки, что только подогревало тактику ее хитрого соперника: он безбожно льстил и побеждал мурлыканьем.       — А хочешь, — Ичиго приблизился к ее уху с самым заманчивым предложением, — я позволю тебе меня убить? И столько раз, сколько пожелает моя дорогая Кенпачи… — Ичиго сквозь поцелуй вымолил: — Я прощен?       — Ну не знаю, не знаю, — игриво пролепетала Орихиме, сраженная таким «извинением» от знатного убийцы: за всё время, что они провели в тренировках и спаррингах, количество ее побед над ним можно было сосчитать на пальцах одной руки. Такая неожиданная «подачка» не оскорбляла, а, напротив, только подогревала интерес к предстоящему внеплановому поединку, однако Кенпачи не торопилась признаваться в своих вожделенных мечтах на этот счет.       — Хмм? — Ичиго сдвинул брови и картинно задумался над очередной «взяткой» жене за ее согласие. — Я могу даже разрешить тебе не спасать меня, но тогда, увы, ты не узнаешь истинную цель твоего перевода.       У Орихиме блеснули азартом глаза. Она чуть отодвинулась от мужа и смерила его скептически:       — Так значит, она есть?       Ичиго кивнул и, ни слова больше не говоря, сгреб в одну руку пожитки бывшего пятого офицера Четвертого отряда, а второй утянул будущего лейтенанта Третьего за собой. Как выяснилось позже, после лазарета пара повернула на тропинку, ведущую к чайному домику капитана Уноханы — в место, где некогда они фактически обручились. А что теперь? Орихиме была заинтригована. Что могла теперь порассказать ей наставница и какое отношение к ее пояснением будет иметь непосредственно сам Ичиго-сама? Как капитаны Готэя, эти двое общались на равных, с должным пиететом перед опытом и ответным реверансом в сторону молодой рьяности. Однако, как лидеры, по сути, противоборствующих организаций наемных убийц, они держались на негласном расстоянии. Орихиме, как приближенная к обоим, была в курсе таких тонкостей.       — Унохана-сан, — Шиба поклонился вперед жены, оставляя оружие и варадзи у входа.       Орихиме, войдя следом и тут же поймав безмятежный взор сенсея, заметно приободрилась: за год службы она научилась различать оттенки эмоций на лице Первой Кенпачи. Сейчас то было полно неподдельного спокойствия, даже чрезмерного... как бывает у заговорщиков, тщательно охраняемых свой секрет. Вот тут-то девушка позвоночником ощутила что-то затевающееся нехорошее. Она резко вскинула глаза на Ичиго, но тот лишь кивком указал ей занять свое место у столика и сам тоже опустился подле. Чашки с разлитым дымящимся чаем уже дожидались их.       — У меня такое чувство, что… — обронила под нос юная Кенпачи, достаточно закалившая в себе рефлексы воина, чтобы подсознательно почувствовать витавшую в воздухе опасность. Рядом с двумя первоклассными убийцами, таковая соткалась самостоятельно и окутала ощутимым давлением наемницу, еще менее прожженную, хоть и бесспорно успешную в стезе, избранной некогда ею. — Ичиго-сама, что происходит? — повела она плечом, которое пропек жар прислонившегося плеча мужа.       Последний остался доволен ее подозрительностью и, переглянувшись с ее наставницей, выудил меж складок косодэ и ситаги немного потрепанную записку. Не поворачивая ее вверх письменами, он положил ее на стол перед Орихиме, какое-то время помедлив прежде, чем убрать свою ладонь.       — Это, — Ичиго кивнул на загадочное послание, — я нашел в своей старой форме, в потайном кармане. Судя по пометке на полях — речь идет о деле полугодичной давности, но… — Орихиме вопросительно вскинула брови. Ичиго обратился взором к хозяйке чайного домика. — Но Унохана-сан пообещала мне с ним помочь, отдавая в мое распоряжение своего лучшего бойца.       В комнате хрустнула гулкая тишина. Орихиме заметалась взглядом между еще что-то скрывающих от нее близких и, звучно сглотнув, буквально заставила себя потянуться к бумажной разгадке озвученной задачи. Упирающимся до конца сознанием она нехотя покосилась на хорошо знакомый почерк — иероглифы у ее мужа получались стройные, но крупные, очень примечательные, легко узнаваемые даже издалека.       У Орихиме перехватило дух, и с прилившей к щекам кровью она с оторопью уставилась на Ичиго-сама. Теперь тот выступал перед ней в роли не столько супруга для жены, как заказчика для куноичи.       — Но это же? — она не поверила и безмолвно переспросила у своего лидера сестринства.       — Вы всё правильно разобрали, Шиба-сан, — с королевским спокойствием и ровной осанкой отпила напиток из своей чашки Унохана Рецу и в следующий же, самый неожиданный, миг прошила ученицу властным взором. — Это ваша очередная цель, а новое назначение — ваше прикрытие, — отрезала она.       У Орихиме дернулись зрачки, но ни один мускул в ее лице не дрогнул и не выдал даже намека на несогласие с приказом старшей — подготовка ниндзя брала свое: выдержка юной наемницы скоро настигла ее, как и непреодолимое желание услужить любимому человеку.       Ичиго чуть скривился, на раз различая надетую на ее лицо маску вселенского равнодушия. Он не скрывал, что терпеть подобного не мог и готов был лишь мириться ради успеха дела, а дело отличалось важностью.       — Это было полгода назад и я, по правде, понятия не имею, как дошел до этого и чем руководствовался, составляя сей заказ. — Более опытный Шиба понимал, знал, что молодым бойцам требовался стимул и пояснение необходимости убийства. — Но я убежден: если я написал это, значит, на то была какая-то причина, и наверняка веская, если я больше не смог выносить этого синигами. Ты веришь мне, Орихиме? Ты сделаешь это?       Она опустила ниц глаза. Молча сложила записку сначала вдвое, затем вчетверо, и сунула ее в жаровню под закипавшим для продолжения церемонии чайником. Уничтожать доказательства своей причастности — первая заповедь любого наемника. Орихиме, освободив руки, переплела свои пальцы с пальцами супруга и наконец пригубила приготовленный Уноханой-сан поистине восхитительный, ароматно-бархатный матча.       — Да. Я убью Ичимару Гина. — Ее губы доверили ответ только зеленому чаю, но в этой комнате все привыкли читать даже тишину.       Капитаны Шиба и Унохана обменялись красноречивыми, почуявшими кровь, взглядами. Никто не улыбнулся при этом, не обронил дополнительных слов, даже пальцы крепче не сжал вокруг чашки. Матча был безоговорочно чудесен, как и рыжеволосая убийца, наслаждавшаяся им.       В воздухе плыл сладкий запах вернувшейся в Сейрейтей весны — для кого-то последней.