Противоположности

      Мир словно бы сделался другим — вытянулся по небосводу, просветлел с высоким, ярким теперь, солнцем, наполнился новыми цветочными запахами и птичьими песнями, сменил грязь под ногами на мягкий травяной покров, и всё это за каких-то три дня! Именно столько провела Орихиме, изолированная в лазарете, вернее — в домике Уноханы-сенсей, которая оказалась настолько любезна, что лично ухаживала за ней: растирала травы, меняла повязки и поила целебным чаем. Она знала, что в три дня должна была поставить ученицу на ноги, дабы та не пропустила свой экзамен на должность лейтенанта, и этот день наступил. Сегодня.       Юная Кенпачи чувствовала себя хорошо, по крайней мере физически — так точно. Она бодро шагала по центральной улице Сейрейтея в направлении Первого отряда, отвергнув предложение семьи заложить паланкин или хотя бы небольшой эскорт из слуг, способный в любой момент прийти на помощь молодой госпоже. Невестка Шиб по-прежнему отличалась повышенной скромностью, но она бы съюлила, если бы сказала, что только из нежелания беспокоить родственников она отказалась от их доброты. По правде говоря, Орихиме не хотела выдать хоть чем-то свою слабость, ведь это здорово бы сказалось на Ичиго-сама, которого семья и так едва не растерзала за то, что он решил устроить жене столь «усердную» тренировку накануне важного для нее события.       «А ведь Ичиго-сама совсем не виноват в том, что произошло», — девушка припустила шаг, игнорируя некоторый дискомфорт в тех местах, где еще недавно Зангецу оставил по себе глубокие отметины «на память».       Орихиме кисло улыбнулась: девять — девять! — серьезных ран в ее теле против трех поверхностных, порезов практически, у ее супруга. А прежде, их счет останавливался где-то примерно посередине, с минимальным превосходством то в его, то в ее пользу… Но дело было даже не в разгромной разнице поражения, а в том, что взбешенный Цубаки пообещал своей хозяйке в три раза больше фатальных отметин, когда время подойдет и им таки придется схлестнуться в состязании за банкай. Говорил Цубаки более чем убедительно, учитывая все его эмоциональные междометия и ту отборную ругань, которая непонятным образом смогла изыскаться в душе столь кроткой руконгайки, в дальнейшем — и вовсе воспитанной леди.       С той гневной тирады, высказанной своей синигами, еще не отключившейся на руках у мужа, спешно переносившего ее в Четвертый отряд, своенравный занпакто молчал. Словно объявив бойкот или попросту смертельно обидевшись на уровень подготовки своей Кенпачи, Цубаки не подавал никаких признаков жизни, что не могло не вызывать волнения у кандидатки на пост лейтенанта. Демонстрация шикая являлась обязательным и едва ли не главным условием для продвижения по служебной лестнице, а без занпакто, признаться, Орихиме могла сразу забыть о повышении. Не то чтобы она особо гналась за ним, однако дело усложнялось тем, что перевод в Третий фактически открывал ей путь к ее первостепенной задаче. С Цубаки или без, Орихиме числилась в рядах куноичи, и никто не снимал с нее ответственности за невыполненный заказ. Капитан Ичимару являлся ее новой целью, и стать его помощницей означало небывалые возможности для организации убийства — это как будто бы он сам, на его же глазах, позволил бы убийце высыпать яд в свой чай.       Из груди девушки вырвался невольный вздох, приправленный горестью, что с ходу обеспокоило неслышно движущуюся за ее спиной тень:       — Волнуешься?       — Ичиго-сама! — Даром что вышколенная ниндзя, от неожиданности Орихиме звонко вскрикнула, вмиг побелела и схватилась за сердечко, заколотившееся с неистовой силой.       На нее взглянули чуть сурово и с порицанием покачали головой:       — Опять ворон считала или… — Ичиго приблизился до неимоверности своим лицом к ее и, сузив опасно глаза, вдруг, наоборот, осклабился: — Или всё-таки волнуешься перед экзаменом, трусишка?       У Орихиме от сердца отлегло: широкая правдивая улыбка мужа, такая редкая и оттого бесценная, всегда творила с ней чудеса поудивительнее исцеляющего кидо. Стоило ему только усмехнуться, но истинно и только ей, как за спиной словно вырастали крылья, и Орихиме взмывала вверх над всеми проблемами и неурядицами. Неверие в свои силы? Пустое, если Ичиго-сама верил в нее. Боль от полученных ран? Ерунда, если Ичиго-сама заменял собой даже самые сильные снадобья Уноханы-сан. Страх предстоявшего убийства, приема, чего угодно? Всё одно, если Ичиго-сама встречал и провожал ее теплой улыбкой или просто — вот так, как сейчас, — шел рядом и ощутимо старался ее приободрить и развеселить.       — Плюнь на них, на всех, — прошептал его гипнотизирующий голос, обжигая невесомым поцелуем мочку уха, — смотри только на меня, и у тебя всё получится. Помни, я обещал тебе поддержку и защиту длиною в вечность. И я не Шиба, если откажусь от своих слов!       Она посмотрела и с восхищением в ответ, и с благодарностью. Ее супруг не являлся сторонником пафосных велеречий, он не терпел фальши и лжи, а всё, что он говорил в лоб, поражало в самое сердце и не давало пошевелиться. И Орихиме точно простояла бы так до самого заката, просто глядя в любимые карие, полные гордости и доверия глаза, но… как и было ей обещано, Ичиго-сама оказывал помощь даже в ситуациях, не угрожавших ее безопасности — взял за руку и настойчиво увлек за собой дальше по дороге в Первый отряд, незаметно даря через переплетение их пальцев частичку своей непоколебимой уверенности.       Его жена послушно засеменила следом, почти так же, как полагалось в прошлые времена — не смея шагать с мужем рядом, плечом к плечу. В их семье, конечно, таких архаических устоев не существовало — у клана Шиба вообще обременяющие свободу правила были не в чести. Однако сейчас Орихиме охотно задержалась — ей требовалось перевести дух и поумерить душевное волнение в груди, что хоть и было чересчур приятным, но вовсе не ко времени. Орихиме ведь нужно было думать о предстоящей сдаче основных дисциплин для любого синигами, и о том непременном напряжении, что проляжет меж ее супругом и Кучики-тайчо, и еще о том, что Ямамото-сотайчо, очевидно, был еще зол на Ичиго-сама, и много о чем еще, включая будущую работу с Ичимару-саном, свою слежку за ним и планы на убийство, но… Орихиме не смогла сосредоточиться. Господин муж и вдохновлял ее, и отвлекал в то же время. Свет клином сходился на нем, давая ему возможность увести жену за собой хоть к самим звездам, хоть к вратам Ада. Ей было всё равно — лишь бы с ним. Ее любовь была безграничной и кто-то бы верно назвал такую — одержимостью, но Орихиме ни за что бы не согласилась с этим, зная истинное и совсем несложное пояснение своей безвольности: Ичиго-сама составлял ее жизнь, и она с радостью умрет за него, если потребуется. Она тоже его защищала, как любой человек — свою жизнь. Не потому ли она так остро чувствовала любые перемены в нем, пусть он и старался их тщательно скрывать от нее.       — Ичиго-сама? — она несмело решила вывести его на откровенный разговор, пусть сейчас было и не совсем удобно.       — М? — обернулся он и зажмурился, усмехаясь поймавшему его на крючок солнечному лучу.       — Я хотела спросить… как дела у Абарай-куна и Сой Фон-сан?       На лице у капитана живо мелькнуло и пропало удивление, после чего он хулигански рассмеялся:       — Ренджи уже успел нажаловаться на меня? Вот же трепло!       Орихиме искренне изумилась и поспешила мотнуть головой:       — Нет-нет, что вы. Это Кайен-доно, он вскользь, за завтраком, упомянул случай с погромом в Тринадцатом отряде, когда вводил меня в курс дел, что я пропустила.       — Ах это… — Орихиме показалось, что ее муж выдохнул с видимым облегчением. — Да, у этой неразлучной парочки уже всё в порядке. Мы переговорили, кхм, более-менее мирно, и они уяснили в чем провинились. По крайней мере, обошлось без мытья полов во всех бараках, что грозило бы им от Бьякуи, ну и без лепестков Сенбонзакуры, хе-хе, куда ж без них, — расплылся он в улыбке сильнее и постарался тем самым сгладить ее тревогу.       Рыжая послушно кивнула, решая в свой черед поддержать уловку мужа и оставляя ему вновь шанс рассказать ей обо всём подробней, когда он сам сочтет нужным. Что-то в этой истории явно замалчивалось, но поскольку психологическому давлению куноичи не обучали в отличие от ниндзя, Орихиме в который раз ставила на свою доброту, веря, что благодаря ей, а также ласке, нежности и незаметным постепенным увещеваниям она сможет добиться больших результатов. Лукавство, видимо, было в крови у всех рыжих, если вспомнить мать и сына из клана Шиба.       — Ну вот и пришли, — оповестил Ичиго, выводя Орихиме из раздумий и ставя перед тем фактом, что они уже давно успели миновать врата Первого отряда и теперь почти приблизились к Залу собраний капитанов в административном корпусе работы главнокомандующего. — Да, — обернулся вновь супруг, — забыл предупредить тебя, что вероятность заявления Гина на твой экзамен равна примерно-о… 110 из 100! Уверен, что эта змея бегом приползет посмотреть на свой трофей — уж больно плотоядно он зыркает на тебя, когда ни глянь. Это нам на руку, не спорю, и всё же не хотелось, чтобы тебя сконфузило его появление.       — Благодарю за беспокойство, — Орихиме поклонилась с признательностью. — Господин муж очень заботлив, как же я могу подвести его ожидания? — Она позволила себе лучезарно улыбнуться, разбивая их обоюдные опасения насчет успеха сегодняшнего дела.       Синхронно кивнув друг другу, словно бы взаимно приободряя, Шиба прошли в массивную дверь кабинета Ямамото-сотайчо, где их уже поджидало больше чем два запланированных экзаменатора.       Кандидатка в лейтенанты только и того, что слегка взметнула вверх брови, и то по большей части от того, что проницательность ее мужа не переставала ее поражать. Ичимару Гин, действительно, уже присутствовал здесь, к тому же не один, а в компании своего старшего товарища — Айзена-тайчо, появлению которого ее супруг, похоже, не порадовался даже больше чем встречи с презираемым «Лисом». Его напряжение вмиг передалось через руку, которую он не успел вовремя одернуть, тем самым выдавая свои эмоции жене. Однако на сдержанном лице наемника в тот же час не дрогнул ни один мускул, и он, ступая так же чинно и важно, даже оком не повел на незваных гостей. Более того, намеренно проигнорировав их, он, наоборот, не брезгуя театральностью, долго и по всем правилам, принялся раскланиваться перед генералом и капитаном Кучики, вызывая на лице у последнего небывалую легкую растерянность, а в умных глазах — мгновенную подозрительность.       — Ну хватит учтивостей, — у Ямамото-доно нервы сдали быстрее, заставляя отвлекшуюся на этот спектакль девушку враз подобраться и проявить максимум внимания и почтения к заговорившему.       Опустившись на пятки перед троицей главных экзаменаторов, в числе которых находился и ее супруг, Орихиме пришлось долго выслушивать свои будущие обязанности в качестве лейтенанта, а также перечисление требований умений на этом посту, а также «лирические отступления» в область истории Общества душ в целом и Готэя-13 в частности, что не могло не навевать сон даже на самых стойких, не говоря уж о тех, кого только-только выписали из лазарета. Единственное, что не давало Орихиме поддаться соблазну и уснуть — смешно закатывавший глаза Ичиго-сама: речи генерала, похоже, не так убаюкивали его, как откровенно раздражали.       В один из моментов, воспользовавшись тем, что старый главнокомандующий прикрыл веки, в очередной раз пускаясь в воспоминания славного прошлого синигами, Орихиме осторожно обвела взором комнату, в которую попала, и присутствующих в ней. Кучики-тайчо выглядел, как всегда, предельно сдержанным, Айзен-тайчо — как обычно, добродушным, а Ичимару-тайчо — как и сообщил Ичиго-сама, чрезвычайно… голодным. Он без стыда сверлил свою перспективную помощницу жадным взглядом, облизывая им буквально каждую клеточку ее тела: как видимых его частей, так и тех, что скрывались под строгим форменным кимоно. От этого на душе должно было стать непременно гадко, грязно, противно, но ничего такого в Орихиме этот подчеркнуто пошлый, чересчур вызывной взгляд не пробуждал. Словно бы читая будущего капитана как раскрытую книгу, она видела в том его игру, хитрость и нахальство — в равной степени, а за ними — повод кого-то позлить… Того, кто не спускал с него зорких очей всё то время, пока не утомлялся от ненужного долгого вступления Ямамото.       — Что ж, приступим, — выдал старец наконец, заставляя разом всех уснувших встряхнуться, а всех занятых негласными выяснениями отношений сосредоточиться на том деле, что собрало их здесь всех.       Орихиме «повезло»: так уж вышло, что на каждого пожаловавшего на экзамен капитана пришлось по дисциплине из занкенсоки, высокий уровень знания основ которого Орихиме следовало показать в первую очередь; шикай же собрался испытывать лично сам генерал. Последнее условие не слабо взволновало экзаменуемую, но безоговорочная поддержка со стороны дорогого человека заставила ее вновь взять себя в руки и оставить решение главной ее проблемы на потом — прежде стоило зарекомендовать себя во всем остальном.       Первые две дисциплины — сюнпо и кидо — Орихиме сдала без особого труда, ведь у проверяющего сюнпо капитана Кучики она непосредственно и обучилась этому мастерству, а в области заклинаний она преуспела еще со времен Академии — капитан Айзен лично отметил это, помня ее отличные отметки еще на выпускных экзаменах.       Блеснуть в хакуда Орихиме особо не пришлось — уж слишком ловким был ее противник, который к тому же не желал, дабы его уличили в предвзятости: что и говорить, Ичиго-сама не стал жалеть супругу, нанося ей точные точечные удары. С другой стороны — и это заметила, похоже, только сама девушка, — без его поддавок в ответ она бы и вовсе ни разу не попала бы по нему. Так вот, с переменным успехом, Шиба вместе и закрыли ее сдачу хакуда на твердую отметку «хорошо».       Самой огромной неожиданностью же для Орихиме стало состязание в зандзюцу со своим будущим начальством. Коварный меч его, под стать нескончаемым и самым разнообразным уловкам своего обладателя, не раз грозили новой раной недавно оправившейся вояке, однако юная Кенпачи со стойкостью вышла победительницей из битвы на мечах — всё-таки она не даром являлась прирожденной мечницей. Танцующая грация ее движений вкупе с меткими и острыми выпадами оставила Ичимару-сана с парой прорезей в капитанском хаори, а также довольной миной на лице. Опять же, каким-то шестым чувством Орихиме улавливала разницу меж этой, реальной удовлетворенной улыбкой, и той усмехавшейся лисьей маской, с которой был знаком, казалось, каждый в Готэе.       — Что ж, — Ямамото, явно порядком утомившись сидеть в одной позе и смотреть на чужую беготню, со звучным хрустом поднялся на ноги и стукнул посохом о пол, призывая девушку к повышенной готовности — как и все, она должна была ведать, что за разрушительную мощь несли атаки Рюджин Джакка, а значит, час для серьезных испытаний наконец-то наступил для нее.       «Цубаки, ты здесь?» — чуть ли не моля, позвала синигами своего упрямого духа занпакто, тем временем занимая боевую стойку перед главнокомандующим, спустившимся с энгава во внутренний дворик его поместья, располагавшегося прямо тут, в черте его отряда.       Ее внутренний наемник продолжал играть в молчанку, возвращая, казалось бы, давно переменившуюся и выросшую над собой девушку в те не самые светлые времена, когда ей никак не удавалось узнать имя своего меча, справедливо считавшего ее в ту пору слабой и пугливой душой. Но ведь она давно стала другой, причем кардинально отличаясь от прежней себя!       «Цубаки, ну пожалуйста! Не упрямься!.. Ты же выставишь меня в неприглядном свете и мы больше никогда не сможем найти себе достойных противников!..» — Она сознательно шла на лесть и лукавство, но это всё равно не помогало: меч молчал, обижался, как тот капризный цветок, в честь которого был назван…       «Что я говорил тебе насчет этого сравнения, а??? — захлебнулся желчью дух, мгновенно заводясь. Орихиме, та еще лиса, знала его больные местечки; самолюбие — главное из них. — Ща космы все повыдергиваю, наглая девчонка!!!»       «Может, после поговорим, Цубаки-сан?» — нервозно откликнулась Орихиме, завидев как прямо перед глазами у нее трость сотайчо вырисовывалась в очертания меча.       «Ага, черта с да! Вызвала меня — слушай теперь!.. Прежде всего, я снова повторю, какое же бесчисленное количество раз я буду колоть тебя прямо в сердце, еще пострашнее Первой Кенпачи и твоего муженька-дегенерата с его беспардонным занпакто!..»       «Цу… Цубаки, миленький, давай позже, а?!» — Орихиме выдавила из себя истеричную ухмылку, ощущая как мгновенно ее бросило в пот, хотя с лезвия занпакто генерала соскользнуло в атмосферу лишь пару искр.       «А потом я порежу твою кожу на шнурки — мне как раз не помешает обмотку меча сменить…» — словно бы и не слыша ее, наслаждался своими больными фантазиями наемник из внутреннего мира молодой Шибы.       «Да-да, Цубаки, хорошо! Всё так и будет, только давай сейчас отразим одну атаку…» — Она не оставляла попыток его уговорить.       «После, конечно, я вырежу этому рыжему зазнайке сердце… Или нет! Сначала проскользну в его внутренний мир и уделаю того отморозка, Зангецу, а там и за его хозяина примусь. О да, это будет славная, двойная, победа-а…»       «Цубаки, огонь уже горит!»       «А после всего этого — одолею Зараки…»       «Цубаки, огонь уже собирается!..»       «Ну и Унохану можно туда же. Тетка она, конечно, серьезная, но таков уж закон Кенпачи…»       «Цубаки! Огонь летит в нас! Мы не смеем отступить! — Орихиме из просьб перешла инстинктивно на приказы: так бесславно погибать она не собиралась, а позорно сбежать — не смела! — Эй, Цубаки! Если ты не перестанешь немедленно, то ничего из описанного тобой не сбудется. Никогда! По той простой причине, что вместе со мной погибнешь и ты! Цубаки, слушайся меня!»       «О-ох, ладно-о», — снисходительно цокнул он.       — Цубаки, отража-а-ай!!!       Вышло как раз вовремя: огненная волна срикошетила от лезвия нодати и пронеслась над головой генерала куда-то назад, не вызывая в старых потемневших очах Ямамото-доно никакого сожаления за рощу вековых дубов, которые сгорели вмиг точно тоненькие щепки.       — Принимается, — сипло заключил командир Готэя и, вернув занпакто в трость, направился обратно в зал.       Орихиме впорхнула за ним следом, совершенно счастливая, но счастью ее был срок ровно в один миг… Ибо во второй миг — она уж наблюдала своего мужа, обхватившего локтем шею капитана Айзена и душившего того не без блаженной лыбы удовлетворенного убийцы. Капитаны Кучики и Ичимару рьяно пытались разборонить сцепившихся синигами. Ямамото-доно решил подсобить им угрозами в адрес дебошира и крепкими словечками вообще. На новоиспеченного лейтенанта Третьего отряда никто никакого внимания даже не обратил, заставляя ее разочарованно вздохнуть: мужчины… Цубаки же в ее душе только задорно потер руки, увеличивая свой список заслуживавших смерти, еще на парочку лиц. Как бы он ни поносил свою хозяйку, но неуважения к ее силам и способностям снести не мог. Цубаки искренне полагал, что игнорировать ее, недооценивать, критиковать или насмехаться над ней — это его личная привилегия. Остальным же за подобное полагалась одна, его любимая, расплата.