Противоположности

      «Что за силу может таить столь хрупкое и изящное чудо как сакуры лепесток? Чем так сладко манит? Чем неудержимо приковывает к себе взгляд? Чем волнует сердце, душу, кровь? Чем так нежно покоряет, заставляя преклонить колени даже самых стойких и самых суровых из мужей, что в неспособности своей противостоять столь очаровательному зрелищу, застывают, приоткрывая рты, забывая как дышать, замедляя жизни пульс, подстраивая удар того под мерно срывающиеся одним за другим розовые лепестки…»       Орихиме, прикипев ногами к земле, стояла так же, не шевелясь; она пораженно наблюдала за обилием бело-розового цвета всех возможных оттенков, словно по какому-то волшебству собранных в одной точке Сейрейтея — в великолепной красы парке поместья Кучики. Утопавшее нынче в сакуровом цвету, а всегда — преисполненное иного цветочного изящества по сезону, оно потрясало своими размерами и тем несметным количеством цветов, произраставших здесь. Для той, кто жила в имении, отороченном частоколом из высоких могучих сосен, подобное изящество казалось чем-то действительно настолько тонким, милым и беззащитным, что становилось страшно даже ступать меж такой зыбкой прелести. Розовые туманы из опадающих лепестков покрывали и скрывали прогулочные аллеи, украшали весеннюю траву причудливым снегом, а еще привносили в душу атмосферу воздушной радости. В стройном саду камней поместья Шибы она была другая: прочная, твердая, как те огромные валуны, упокоившиеся на песочных полянах. Гравий дорожек от одного до другого каменного ансамбля приятно шарудел под ногами, в воздухе витало осязаемое чувство безопасности, защиты, словно бы каждая из груды камней готова была пробудиться и превратиться в некого сказочного исполина, готового по первому зову броситься защищать господский дом. А у Кучики опять же всё было вовсе не так — прозрачно и легко, и оттого немного тревожно. Казалось, если забыться в этом чарующем великолепии хоть на миг, то из лепестков соткется какой-то мифический ёкай, который либо унесет свою жертву за невидимые дали, либо защекочет ее до смерти ласковыми цветами сакуры.       — Сестренка, ты что, первый раз на празднике цветения вишен?       Зарывшаяся носом в одну из веток, облипшую ароматными нежно-розовыми цветами, окликнутая ожила, словно пробудившись ото сна.       — Что Вы, Юширо-сама, — улыбнулась она теребившему ее за рукав ребенку и тут же присела пред ним. — Просто, этот сад он… кажется нереальным. Вот я и не устояла — захотела попробовать коснуться его деревьев, сполна вдохнуть его аромат, насладиться этой картиной настолько, чтобы надолго сохранить ее в памяти.       Мальчик фыркнул:       — Подумаешь! Если бы братец Ичиго не слег с ранами в лазарет, ты бы пришла с ним к нам в поместье и тогда бы увидела, что наши роскошные умэ цветут еще более прекрасно, пахнут куда слаще, а вдобавок ко всему их можно смело трогать и даже прыгать по их ветвям — сестрица Йоруичи часто так делала. Сестрица Йоруичи приказала расширить и облагородить наш сад, чтобы Бьякуя не задирал нос.       Орихиме не сдержала ни улыбки, ни смеха, правда, тот она поспешила спрятать за веером. В порыве умиления она пригладила мальчика по голове, хоть пред ней стоял вовсе не простой маленький синигами, а целый 23-й глава клана Шихоин. Совсем недавно в наставники ему определили ее супруга, а тот доверил ей охранять наследника, покуда дела заставили его обмениваться приветствиями и вести беседы с другими представителями знати, коих поместье Кучики нынче тоже собрало во всем цвете.       Главы Великих Домов и вассальных кланов, представлявших мелкую аристократию и чиновников, что-то оживленно обсуждали в глубине сада, тогда как их жены, дети и родичи предавались удовольствию от созерцания где цветущей, где начавшей уже опадать сакуры, попутно смакуя фамильным сакэ, лучшими сортами чая и тем разнообразием закусок, на которое только спромоглись изысканные повара поместья. Кучики не стеснялись, а совсем наоборот — всячески старались подчеркнуть свой статус и богатства, хотя и без роскошно устроенных праздников об их большом влиянии и состоянии знали все, хотя немногие знали, что главным сокровищем, которым любовался втайне сам князь Кучики, являлась его жена. Орихиме отмечала это не один раз за сегодняшний вечер — ровно столько же она послала полный любви и преданности взгляд своему мужу, ловя от того намного меньше внимания.       Ичиго-сама был взвинчен, хоть и всячески старался скрывать это от родных. Он отсыпал улыбок матери и сестрам, приклеенными ужимками обменивался с дядей, отцом, братьями и родственниками из боковых ветвей. С подчеркнутой вежливостью он принимал поклоны от уважаемых, а главное — важных клану людей. Он даже Бьякую-доно поприветствовал сдержанно, а также снисходительно принял слова приветствия от самых нелюбимых им сослуживцев по Готэю, в числе которых был и капитан его жены.       С последним Орихиме старалась вообще не пересекаться взглядом и всё ханами избегала его компании — просто не знала, как общаться с тем, кто что-то утаивал от нее, что даже порывисто угрожал ей, если она продолжит допрос, что явно ведь, явно имел отношение не только к ее прошлому, но и к тому, что это самое прошлое Орихиме благополучно забыла. Зачем Ичимару-тайчо понадобилось применять на ней запрещенное кидо, подменявшее воспоминания, его лейтенант истинно не понимала и с опасениями поджидала завтрашнего утра: что бы меж ними ни произошло, она вынуждена была выйти на службу. И вовсе не невыполненный заказ гнал ее туда, а осознание того, что отныне он и она — часть отряда, одна команда, из которой просто уйти не получится, как и брать бесконечные выходные и отпуски. Орихиме понимала, что прятками вспыхнувший конфликт было не замять, но, достаточно познав характер своего капитана, она также предполагала, что правды от него не добьется. Увы.       — Сестренка, ты плачешь? — Теплая ладошка легла в руку девушки, замершей в тени раскидистой вишни.       — Ох нет, — спохватилась та и, рефлекторно утерев лицо, обнаружила на пальцах и вправду влагу. — Н-нет, Юширо-сама, — Орихиме заставила себя приободриться; она улыбнулась стоявшему рядом с ней ребенку искренне, с неимоверной теплотой, не желая вызывать тревоги в его маленьком сердечке. — Это всё та же красота парка господ Кучики, — не нашлась она кроме как повториться, — она не может не вызывать во мне наисильнейших чувств.       — Тогда почему же ты плачешь? — недопонимал всё равно мальчик. — Если тебе здесь так понравилось, ты должна радоваться и веселиться как все.       — Прошу прощения, Юширо-сама, — Орихиме почтительно поклонилась юному главе клана Шихоин, мудрому не по годам, и добавила с только ей ведомой печалью: — Красота растрогала меня до слез…       На говорившую взрослые странности недоверчиво поглядели, а потом медленно обвели взглядом округу. Совсем недалече от Юширо с Орихиме разместилась Рангику-сан с Мияко-сан, а также Куукаку-сан и Момо-чан. Все они с любопытством наблюдали, как маленькие Юзу и Карин что-то увлеченно разыскивали в траве. Много детей также порхали по зеленым лужайкам вокруг них. Повсюду воцарилось мирное веселье и теплота, с которой матери поглядывали на своих чад. Даже Куукаку-сан, поддавшись сильнейшему из женских инстинктов, монотонно поглаживала живот и умиленно улыбалась собравшейся на заднем дворе ее поместья детворе. Она выглядела абсолютно счастливой. Не в пример лучшей подруге.       Орихиме с натужной радостью улыбалась всем, тогда как на душе у нее скреблись кошки. Небеса никак не посылали ей с Ичиго-сама детей. Старейшины клана давили на Ичиго-сама требованием взять второй брак, при этом разведясь с пустой руконгайкой. Судьба нещадно ранила Орихиме, отбирая у нее счастье по крупицам, отчего хотелось как встарь забиться куда-нибудь в уголок и горько плакать-плакать… от того, что Ичиго-сама вчера вернулся посреди ночи домой, и меж ароматов курительницы и цветочного сакэ на его коже улавливался четкий след от другой женщины.       — Ну вот, опять, — цокнул Юширо и в знак своей поддержки сжал ладонь временной няньки. — Я же говорил, что лучше было бы проводить ханами у нас. В поместье Шихоин никто никогда не плакал. Прежде, — Юширо неожиданно и сам всхлипнул, — когда старшая сестра была с нами, а братик Ичиго часто навещал наш дом, они могли кого хочешь развеселить!       У Шибы едва заметно дрогнули брови, но какого самообладания стоило ей удержать себя с достоинством! Она не смела оскорбляться на детскую непосредственность, тем более, ревновать Ичиго-сама к прошлой жизни, однако слышать вновь и вновь о его похождениях, да еще и о симпатии к такой великолепной женщине, как Йоруичи-сан… Ох! Орихиме с силой зажмурилась, мигом распахнула глаза, чтобы не дать слезам снова пролиться, и улыбнулась еще шире мальчику:       — Мы с Ичиго-сама обязательно навестим Вас, Юширо-сама, будущей зимой, чтобы воспользоваться Вашим любезным предложением и полюбоваться цветущими умэ. Уверена, Ичиго-сама будет рад этому.       Малыш остался доволен таким ответом. Резво мотнув высоко завязанным хвостом, он расправил ручки в стороны и закружил вокруг Орихиме, представляя себя какой-то птицей с крыльями, такими же широкими, как рукава его кланового хаори из ярко-оранжевой парчи.       — Еще бы! — наворачивая круги, он не скрывал мечт: — Мы с братиком друзья! А когда я вырасту, то обязательно стану таким, как он! — Золотые глазенки маленького аристократа блеснули взрослой решимостью: — Я, определенно, стану таким же умным, ловким, сильным и смелым!       Шиба умилилась малышу и прижала ладони к груди. Она была счастлива, что господин муж доверил ей своего воспитанника, посчитав общество жены не только в разы занимательней, чем разговоры клановых руководителей, но и достаточно безопасным: ведь уж кто-кто, а его супруга могла постоять и за себя, и за чужую жизнь. Кроме того, она отличалась благоговейной заботой о детях. Глаза Шибы всякий раз становились нежными и влажными, стоило ей завидеть кого-то из них. Она с превеликим удовольствием помогала Рангику-сан присматривать за крошками Карин и Юзу, охотно занималась с Гандзю чтением или письмом, неоднократно навещала несчастную сиротку Кира Изуру, а еще с замиранием сердца ждала, когда же ее лучшая подруга из клана Кучики родит своего первенца. Шиба уже вышивала для него погремушки, куклы, и безо всякой зависти радовалась тому, чем небеса ее обделили. Посему нынче она резво выдохнула и отринула печаль: да, в окружении детей ее надежды на лучшее крепчали, и этот милый мальчик навевал уже ей заветные мечты о таком же славном ребенке, о таком же достойном своего клана наследнике.       — Юширо-сама, — Орихиме ласковой рукой удержала мальчика от дальнейшего заводного, но бесцельного бега по кругу, и заботливо подсказала: — У Вас так непременно закружится голова, и тогда Вы можете упасть и пораниться. Возможно, Вам понравится бегать по всей лужайке, м?       Тот оценил предлагаемое ему поле для игрищ и задорно кивнул, принимая сей совет. Шиба явно нравилась ему больше остальных нянь — привычных и старых, что были из его поместья. Да и не стали бы те потворствовать его беготне и проказам, а сестренка Орихиме даже своего красивого кимоно не пожалела, чтобы побегать по поляне вместе с ним. Похоже, и о приличиях, и о ханами они оба на какое-то время позабыли, просто предавшись чарующей легкости детской беззаботной поры.       — Яре-яре… — Завязавшееся общее гулянье враз оборвалось появлением третьего участника, которого в игру вовсе не приглашали. Ичимару Гин был явно этим разочарован и, скорчив хнычущую мину, он театрально приложил одну руку ко лбу, а второй махнул в тот конец сада, где под сенью опадавших сакур остальные капитаны завели философские речи: — С твоей стороны, Орихиме-сан, непозволительно не пригласить меня к вам порезвиться-потешиться вместо того, чтобы предать своего капитана той непроходимой скуууке, развернувшейся тааам… Хнык-хнык.       Лейтенант поймала беспокойного ребенка в руки и развернула того лицом к непрошеному, но всё же чинному собеседнику, чтобы маленький господин вспомнил о правилах и поздоровался как должно:       — Кому ты нужен, лисья морда?! Не видишь, что нам с сестренкой и одним бегать очень хорошо!       Шиба пошла пятнами. Неуважительный тон из уст главы Шихоин застал ее врасплох, и она устыдилась так, будто бы сама научила его говорить подобные обидные речи и со столь вызывной интонацией.       — Какая прееелесть, — Ичимару моментально расплылся в притворно-добродушной усмешке, — не ребенок, а само очарование! Лик — словно отпечаток достопочтенной Йоруичи-сан, а манеры… точь-в-точь как у Ичиго-чааана! Очаровательное совпадение! — И вперил свой ядовитый взгляд в помощницу.       У Орихиме замерли зрачки; единственное из всех позволительных эмоций. Она снова устояла, хотя мысленно уже вовсю искромсала мечом заросли чудеснейших цветов из сада Цубаки. Кенпачи в Орихиме лютовала, а забитая в дальний угол душонка мнительной руконгайки разрыдалась в три ручья: «О небо, за что???» Она и без того испытывала к Йоруичи-сан смятенные чувства из-за их с Ичиго-сама порочной связи, а тут еще и эти пошлые намеки, совершенно ведь беспочвенные. Все аристократы ведь знали покойных главу и леди клана Шихоин, все знали, что жизнь последней преждевременно забрало как раз таки рождение наследника. И это было низко спекулировать на чьей-либо смерти. Низко даже для Ичимару-тайчо! Однако Орихиме знала же, что в его нутре не имелось места ни стыду, ни такту, ни раскаянию. Она напрасно искала в нем обратное.       Капитан Третьего тем временем, удовлетворившись новой, зачтенной на его счет, гадостью, присел на корточки и приманил к себе мальца. Тот, явно не из робкого десятка, преспокойно шагнул вперед, несмотря на цепкие девичьи руки на своих плечиках — Орихиме опасалась подпускать его к этому ненадежному и хитрому мужчине.       — Жаль, что ты так не любишь лисов, маленький господин, — елейно завел Гин, как обычно, услащая яд своих речей, — а ведь у меня был припасен для тебя отличный подарок… — Пред равнодушно взиравшим на него ребенком он вдруг сложил ладони и тут же их раскрыл, являя на свет оригами в форме лисьей мордочки.       Глазки Юширо вспыхнули любопытством: какой ребенок мог устоять перед фокусом? Но стоило ему только потянуться к бумажной фигурке в чужих руках, как те резво отдернули от него и резко захлопнули.       — Нет-нет, — громко запричитал синигами, и на лице его заплясало наигранное разочарование. — Маленькому господину ведь не нравятся прекрасные лисы. Эх, никто не любит лисов… — Ичимару бросил пытливый взгляд на Шибу, напрягшуюся так, словно бы приготовилась отдернуть ребенка от разраставшегося огня. Это вызвало в нем смех, и Ичимару не стал себя смущать — с бесстыжим удовольствием ехидно захихикал и… снова обратил взор на мальца, распахнув пред тем свои чистые, нарочито невинные, глаза. — Но ведь все любят бабочек, да, Юширо-кун? — Ичимару медленно раскрыл ладони, и вместо оригами лисьей головы там обнаружилась рыжая бумажная бабочка.       Маленький Шихоин снова потянулся к подарку, Ичимару снова не дал ему этого сделать, цокнув языком и помотав головой.       — Ичимару-сан! — сдали нервы у Шибы. — Прекратите издеваться на-ад… — Она осеклась, как только капитан, улыбнувшись шире, дунул в щель меж сцепленных ладоней и выпустил из них на свободу ожившую бабочку, сплетенную из реяцу на подобие готэевских вестниц. Вот ее-то он наконец доверил мальчику: — Вперед, Юширо-кун, эта красавица непременно покажет тебе все обязательные прелести этого сада.       — Ура-а-а! — оживленно отозвался малыш и умчался вслед за подарком, едва существо сделало первый взмах крыльев. Стоило ли говорить, что его временная няня не успела ни догнать, ни попенять ребенку, чтобы он был осторожен — настолько быстрым оказался этот непоседа, увлеченный чудо-мотыльком.       В итоге Орихиме осталась стоять в полной растерянности. Юширо выглядел таким увлеченным и счастливым, что было бы преступлением запретить ему побегать, вместо этого привязав к себе. Но еще больше Орихиме впечатлил поступок капитана: она так ожидала от него какой-нибудь непременной гадости, что словно бы предала себя. В пору было задаться вопросом, когда же ее душа успела так закостенеть, но иной вопрос, и даже не вопрос, а изумленное замечание, слетело с ее губ:       — Похоже, Вы неплохо ладите с детьми, Ичимару-сан.       Он бессменно хихикнул, не без ехидства:       — Да как сказааать…       Орихиме немедля вспомнила секрет о Хицугае-тайчо и непроизвольно метнула свой взгляд в сторону того и… была, естсественно, засечена капитаном Ичимару. Он удовлетворенно оскалился, она запоздало осеклась: теперь они оба знали, что он знает, что она знает некоторые из семейных тайн клана Шиба.       Молодая леди живо отвернула лицо, найдя вдалеке наследника Шихоин за безопасными подскоками, с помощью которых он пытался достать кружившуюся над ним бабочку. За этим отвлекающим занятием девушка с трудом перевела дух. Всё шло нехорошо, разговор с этим мужчиной для нее был подобен передвижению по льду на реке — едва утратишь внимание, уверуешь, что под ногами прочно, тут же поскользнешься, а то и под воду уйдешь. И уж кто-кто, а от этого синигами можно было не ждать безвозмездной помощи. Он бы с куда большим удовольствием предпочел сторговаться за жизнь, а нет — так с улыбкой пронаблюдать за тщетными мольбами утопающего о спасении.       «Ну что ты за сопли тут развела? — Цубаки наградил хозяйку мысленной оплеухой. — Забыла, кто в вашем противостоянии цель, а кто убийца?! Почему я должен постоянно вбивать тебе это в твою бестолковую голову?! Когда ты перестанешь жить эмоциями, а возьмешься за дело с холодным рассудком?»       Шиба незаметно выдохнула. Медленно, пытаясь с воздухом из легких развеять по ветру дрожь и горечь.       — Ичимару-сан, — начала она спокойно, — когда Вы объясните, откуда взялось это Ваше «Ори-чан»?       — Когда с сакур Кучики опадет последний лепесток? — предложил вариант хохотнувший Гин.       — Вы считаете, что это смешно? — полоснули его раздраженным взором: Орихиме не стала сдерживать в себе Кенпачи. — Наложить на меня стирающее кидо и делать вид, словно ничего не произошло?       — Брось, — отмахнулись от ее громких слов, — я же весь как открытая книга перед Орихиме-сан, а если ей интересно что-то более личное, интииимное, — с упоением протянул он, — то ей достаточно просто спросить меня об этом напрямик. Мы всегда найдем время и укромное местечко, чтобы поговорить, договорить, переговорить друг с другом… Будь смелее, Орихиме-сааан.       — Ори-чан. — Это исправление уже входило в привычку у лейтенанта Шиба: откровенничать с капитаном она не собиралась, но решила спровоцировать его на откровенность. — Я и спрашиваю напрямик, — строго резанула она, — почему я помню это имя, но не то, когда и зачем Вы так меня называли?!       Ичимару пожал плечами, быстро переквалифицировавшись в философы:       — У всех имеются свои секреты. Разве у тебя их нет от меня?       Голубые глаза прикипели к янтарным испытывающим взглядом; они смотрели долго, пробираясь в самые укромные и темные уголки чужой души, что никоим образом нельзя было делать, что грозило немедленным провалом для любой куноичи! Поэтому Орихиме вынужденно, дабы себя не выдать, опустила ресницы и вмиг отвернулась от мужчины, точно тот обратился только что каким-то ядовитым пустым. Жутко захотелось одним взмахом нодати покончить с этим самым «пустым», даром что тот был лишь плодом ее воображения. Орихиме едва сдерживалась не разоблачить в себе Кенпачи пред всем честным обществом, и, к счастью, подошедший к ней супруг заставил ее отринуть это желание.       — Ками-сама, — проговорил устало Ичиго, приобнимая Орихиме за плечо и тем заметно успокаивая ее, — Гин, тебе мало служебного времени доставать мою жену? Оставь ее хотя бы в выходной в покое.       Ичимару изобразил позерский поклон в качестве извинения, заставляя обоих Шиб непроизвольно закатить глаза. Удалиться он не спешил, равно как и оставлять супругов наедине, что немало озадачивало девушку, наконец обретшую себе верного заступника. Для последнего, в отличие от нее, лишний субъект похоже вообще превратился в пустое место — Ичиго-сама обводил цепким взором широкую площадь вокруг них и, напрягши брови, спросил о том, кого не нашел:       — Где Юширо?       Орихиме мигом вскинула на него глаза и дернулась в объятиях, словно пронзенная молнией. Оба Шибы, не сговариваясь, судорожно зарыскали в два взгляда по саду в поисках одного маленького непоседы, но страшную находку вслух выдали отнюдь не их уста:       — Акан-н-на, — с деланным сожалением заключил Гин, остановив вслед за парой карих глаз и свой взор на верхушке самого высокого из деревьев в саду Кучики. Приложив ладонь ко лбу, он присвистнул: — А вид-то оттуда и впрямь…       Рыжие не дослушали эту язву до конца — рванули со всех ног вперед: Орихиме в сюнпо, Ичиго — напрочь позабыв о переломанной ноге. Глаза обоих так и оставались прикипевшими к одной и той же точке в ярко-оранжевом хаори, которая — о, ужас! — взобравшись на самый пик кипариса, попыталась дотянуться рукой до неподдающейся бабочки…       — Юширо, неееееееееееееееет!!!...       Орихиме схватилась обеими руками за рот в тот самый момент, когда ее муж издал истошный крик, который оборвался внезапным глухим стуком упавшего маленького тельца. Орихиме в истовом шоке дернулась назад, на всей обратной скорости влетев в стальную грудь мужа, так и не поспевшего к месту трагедии вовремя. А он бы смог, с его-то, в разы превосходящим ее, сюнпо… Ох! А она не исцелила его переломы до конца!       Бледные, отринувшие жизнь, ладони медленно поползли вверх и накрыли стеклянные глаза цвета поддельного янтаря. «Не доглядели, не доглядели, не доглядели…» — про себя проклинала свои глаза Орихиме, а вместе с ними и себя саму заодно — за трусость, за слабость, потому что не было сил посмотреть вперед, на распластанное разбившейся птахой тельце, на те потоки душ, начавших неистово устремляться сюда, прямо к месту убийства. Да… это она убила его! Она — маленького, совсем крохотного, ни в чем не повинного мальчика, едва начавшего мечтать о своем будущем. Она… недостойная, мерзкая, жалкая, самая жестокая из убийц! Она... безалаберная, бездарная…       — Чего встала?! — вдруг гаркнули на нее и вцепившись в мякиш плеча так, что хрустнула кость, и тут же больно двинули вперед, безо всякой жалости пробивая ее, спазмами распираемой, грудью брешь в сгустившейся толпе.       — Ич… Ичиго-сама… — немыми устами пробормотала Орихиме, увидев его только сейчас, когда он с силой усадил ее на колени и сам опустился подле. Он выглядел жутким.       — Шиба-сан, я не думаю, что это хорошая идея двигать Юширо-куна… — сухо затараторила капитан Унохана, которую редко кто видел такой — в полной растерянности.       Ей ответили глухим рыком, вслед за которым сильные ручища в одно движение перевернули ребенка навзничь и уложили того к себе на колени. Юширо чудом еще был способен повести глазами по небосводу.       Женские испуганные вскрики и сердобольные плачи пронзили обратившийся в кровавый кошмар нежно-розовый вечер. У маленького Шихоина кровь стекала тонкой струйкой с уголка рта, но не было ужасней зрелища, чем эта тоненькая кровавая струйка, для любого из убийц, окруживших его тело.       — Чего замерррла?! — Орихиме снова искусал дикий рык, вырвавшийся из горла рыжего зверя, склонившегося над мальчишкой так низко, словно бы хотел закрыть того от всего мира. Орихиме невольно ахнула, зажав опять рот ладонью: она видела перед собой не наставника и воспитанника, а точно отца и сына. — Чего, черт возьми, ты замерла, Орихиме???!!! — Ичиго-сама сошел с ума, смотрел на жену невидящими глазами, в которых выступили крупные градины слез. — Ты единственная, кто может еще спасти его… — добавил он чрезвычайно тихо, словно сорвав горло.       Целительница рефлекторно помотала головой:       — Н-нет, я н-не смогу… — заикнулась она. — Ваши переломы… я так и не…       — К черту всё! — перебили ее. — Кто я, а кто он? — На бывалого наемника было жалко смотреть. — Я молю тебя, Орихиме, это же всего лишь беззащитный ребенок…       В этот момент золотистые угасающие глазки последнего остановили свой блуждающий взгляд на своей последней надежде; в них читалось четко и одно: «Сестренка, я не хочу умирать…»       Сердце у Орихиме оборвалось и с ресниц сорвалась-таки вода. Бывший офицер медотряда судорожно заправила за уши рассыпавшиеся по плечам волосы, пододвинулась в плотную к умирающему, растерла ладони и обняла того всей собой. Как подсказывало ей ее едва переживавшее подобный ужас сердце.       — Цубаки… — прошептала вдруг Шиба, в истерике распахнув глаза. — Мне нужен Цубаки! Цубаки! — запричитала она действительно испуганно, так как времени у нее было в обрез, а на ханами с мечами приходить было не положено.       — Держи-держи, — положили обнаженный серебристо-черный клинок рядом с нею, и в траву тут же присел кто-то, одетый в серо-голубое клетчатое кимоно.       Орихиме опустила свинцом налитые веки: она видела, на ком то было надето, но что делал здесь капитан Ичимару и откуда у того взялся ее меч совершенно не заботило ее. Только не сейчас. Сжав острейшее лезвие родного занпакто в кулаке, подпитав его своей кровью, а себя — его силой и уверенностью, Орихиме притянула Цубаки к пострадавшему и сконцентрировалась на тающей реяцу мальчика. Она пыталась не дать ей уйти, достать до самих ее глубин и исцелить.       — Тот, кто сделан из плоти и крови… — прошептала целительница над Юширо начало стандартного заклинания и крепко-крепко обняла мальчика, чтобы теперь пронзить каждую его клетку своей энергией и благодатью, дарованной почему-то ее смерть приносящим рукам. Последнее слово кидо легким ветром всколыхнуло макушку малыша, а вслед за ним — мощнейший взрыв серебристой реяцу накрыл древний, утопший вместо цветущих сакур в слезах и криках, сад.