Capre Noctem

Она сама себя оберегала, ибо никакие замки, сторожа и засовы так не уберегут девушку, как ее строгие правила.

***

      Если бы меня попросили выразить своё предположение по поводу «Рая», то это непосредственно всего-навсего эксклюзивная выставка Уоренхола, бутылка коллекционного красного вина и очень удобный диван, чтобы гладить своего персидского кота и необоснованно критиковать экспозицию. Здравствуйте, я — сумасшедшая! В общем, ничего прикольного в галерее нет, это я вам сразу же говорю. Если, конечно, вы хотите увидеть кучку наркоманов, сходящих с ума только лишь от одного упоминания «Влюбленные», то смело заходите сюда по утру, насытитесь этим по самые печенки.       Было очень холодно. Я бы даже сказала, невыносимо холодно. Присутствовало ощущение, будто лето совсем решило отступить после неблагородных притеснений осени, поэтому и покорно сдалось, а осень, воодушевившись лидерством, принялась устанавливать свои правила. Именно поэтому я сидела в своем джемпере, вместе с остывшим чаем и промерзшим Степкой в нелепом красном шарфе. Что примечательно, мой дорогой друг и настоящий джентльмен, отказался давать мне свой шарф, из-за того, что неожиданная простуда может навредить его подработке в хоре. Ох, парень, что нужно. Хоть в мужья бери, чесслово. В общем, так мы пережидали последние деньки августа, греясь поочередно у батареи, и периодически бегая за чаем, так как в нашем буфете за него брали втридорога. Полячка, которая уже через неделю должна была спокойно себе жить в Варшаве, грустно смотрела в окно, создавая самый настоящий образ Карениной, скучающей по своему Вронскому, а мы со Степкой были её детьми. Как бы, она нас любила, но, как бы, и без нас ей было легче. Как вы уже могли заметить, я провожу немного нелепые аналогии, но зато мне не так скучно отбывать свой срок тут. За это мне еще и платят. Не работа, а польская мечта.       — Лизка, а давай убежим? — вдруг звучит вопрос, который заставляет меня оторопеть, как и Ленку, которая даже перестала что-то беспрерывно печатать в своем компьютере. Все же знают, что, вместо работы, она проходит глупые тесты по типу «какой ты сегодня носок».       — Куда? В мою хрущевку? Романтично, — улыбаюсь я, перебирая бумаги. Лена вчера мне мягко намекнула, что я нравлюсь Степе, сказав: «ты, бляха, ему нравишься». Он этого не скрывал. Понимаете, Степан не был таким мальчиком, который будет по-детски хихикать, дарить цветочки, прятаться и дергать за косички. Он будет просто беспрерывно писать тебе сообщения, просить о встрече или выпить кофе. Порой он даже цитировал одного человека: «Надо же было мне так влюбиться». Когда я спрашивала, кто из классиков такое сказал, Степан отнекивался Маяковским. Но я — то знаю, что это спела Алла Пугачева.       — Ну нет, Лиз, я же тебе нравлюсь, я вижу. Мы что, маленькие? Переехала бы ко мне, и будем считать, что «сбежали», — он покачивает головой и пожимает плечами, на что я просто прыскаю от смеха, глянув на мое «несчастье». Да, он предлагал мне встречаться, но я сказала, что мне не до серьезных отношений, так как мне нужно разобраться со своей жизнью, а потом уже как-то переходить на личную. Он никак не отреагировал, и я мысленно перекрестилась, хотя и не совсем верила в Бога. Я ходила в церковь, пятое, десятое, но верила в продажность батюшек и прочее. В общем, теология — слишком тяжко для моего неокрепшего ума.       — Ну обсуждали же. Мы не Большом, не ставь картину — драму, хорошо? Или хотя бы на польский переведи, а то некоторым зрителям субтитры нужны, — я киваю на полячку а-ля Анну, и улыбаюсь зеленоглазому. Степан вздыхает и отрешенно смотрит в листочки с хронологическими данными. У нашего директора очередной всплеск, и теперь все архивы должны быть расставлены по хронологии. В прошлом месяце, я должна была их расставлять по цветовой гамме, так что это еще не так уж и сложно. Я не очень различаю кирпичный от кораллового. Вспоминая о красном, я встаю на ноги и иду к своему «несчастью». Видимо, он подумал, что я, сгорая от страсти, иду, чтобы наброситься на него, поцеловать, увести в подсобку, но не все так просто. Я просто пошла к нему и развязала шарф, который совершенное не шел ему и укрыла плечи. Вот оно — спасение. До чего же он сначала оживился, и до чего же потом потемнел. От злости, от обиды, от непонимания, я не знаю, да мне и все равно, честно. Я никогда не рассматривала Степана, как пару для сожительства. Ну, во -первых, он не в моем вкусе. Я не люблю худых и сильно высоких, так как кажусь совсем маленькой на их фоне. Во — вторых, у него слишком противный характер. Да и в — третьих, моя мама сказала, что ему нужна девочка не для цветочков и букетиков, а для совместной жизни и женитьбы. Я тут уж никаким боком, точно, в этом я уж уверена на все сто.

***

      И снова клуб. И снова тот же клуб. Боже, за эти месяцы он мне осточертел, серьезно, но я прихожу сюда снова и снова, так как чаевые не смогут оставить никого равнодушным. И когда моя тетя спрашивает у меня, как у меня там работается, я не многозначительно отвечаю: «нормально», а ведь сама понимаю, что нихрена не нормально. Изнуряющая работа официантом не воодушевляла меня. Я знала, что в жизни творческим людям тяжело приходится. Их труд никто не ценит, если он не шаблонный, да и про их чувства никто не печется, так как, по сути, никому не интересно. Я заметила, что в Москве все сложнее, чем в Питере, в плане менталитета. Люди тут делятся на три типа: 1) «Я приехал сюда 5 лет назад»; 2) «Я приехал сюда 3 года назад»; 3)Коренные. По характеру они тоже весьма отличались, что ставило меня иногда в тупик. И они просто терпеть не могут нас — петербуржцев. Говорят просто и не красноречиво — мы очень много говорим и ничего не делаем, все так и остаётся на этапе разговоров. Типа вообще конченные, только о своем городе и погоде говорим. Но так оно и есть, черт возьми. И когда я впервые обслуживала коренных москвичей, я чувствовала такое спокойствие такую галантность, что улыбка так и не сходила с моего лица. По ним сразу видно: красивые, вежливые, смыслящие в жизни люди, которые решили просто отдохнуть и никто их не осуждает за богатство. В сегодняшнем случае нашем, это были москвичи, которые считали себя коренными, но их родители приехали сюда из каких-то далеких российских городов, а то и дальше. Простая московская алгебра.       Я смотрю на мужчину и в мыслях проносится «сегодня будет длинная ночь». Они пришли уже подвыпившими, но их впустили, потому что они друзья сына депутата, который подъедет чуть позже. Все это они рассказали мне за 10 минут, пока я стояла и ждала заказ. Мне ничего не оставалось, как просто стоять и слушать их пьяные изречения. И как они украли бэху со стоянки небоскреба, и как разбили яхту товарища на Лазурном берегу, и как весело было тогда с футболистами в Монте-Карло. Таксисты и официанты лучше любых СМИ. Самые свежие и самые скандальные новости, которые только могут быть в мире золотой молодежи, но подпись о неразглашении мне не позволяет зарабатывать на желтой прессе. Якобы все то, что я тут увидела, я должна моментально забыть и никогда не вспоминать, иначе адвокаты моего начальника меня посадят. И еще раз повторюсь, ради таких чаевых стоит стереть свою память. Я слушаю одного из них, который то смотрит на своих друзей, то смотрит непосредственно на меня. И да, проинформирую сразу. На мне нет никакой обтягивающий мини-юбки, или блузки, которая настолько мала в груди, что вот-вот порвется, и на ногах не красуются 18-сантиметровые каблуки. У нас все-таки есть разница между девушками в плане эскорт услуг и официанток. Мы две разные стихии и спутать нас безумно тяжело, но некоторым уникумам и этого не удается, поэтому приходится толерантно объяснять, что я не могу на ночь, и даже не на два, и не на час с презервативом.       Помимо тех «прекрасных» молодых людей, я бегала по клубу, как ошпаренная, пытаясь, как можно быстрее пробиваться сквозь потоки вместе с подносами, не ударяться об людей и еще даже подпевать музыке, потому что сегодня за пультом стоял DJ Rude, но только мы знали, что его зовут Рудик и он под метр шестьдесят, но ставит он более, чем просто классную музыку. Сегодня администратор Павел рвал и метал, так как сегодня была суббота, а завтра нужно уже сдавать смену и все должно быть совершенно. Я любила администратора Люду, она была потрясающей девушкой, которая отпускала «покурить» чуть ли не каждые пять минут от получаса, так как понимала, что при такой музыке просто-напросто невозможно три часа без перерыва. Но хотя в этом были свои прелести. Я бесплатно присутствовала на концертах ZHU, Kadebostany и прочих классных ребят.        — Ты такая красивая, — он смотрит на меня своим пьяным взором, который опускается все ниже и ниже и останавливается на груди, минуя шею и не оголенные ключицы, которые надежно спрятаны за рубашкой. Я не обращаю внимание на эти слова, они даже не заставили меня напрячься. Я никогда не любила причинять кому-то неприятности. Нет, я имела в виду неприятности моей тете, если меня выгонят отсюда. Она ведь так долго устраивала меня сюда, да и администратору может влететь из-за моих истерик. — Хорошая, да? — не стесняясь моего присутствия, он кивнул своим друзьям. Я бы не сказала, что он именно похож на окрепшего мужчину. Скорее ему где-то под 20, не худощав да и не высок. Самый обычный парень с дорогими шмотками и кожаными сникерсами, который думал, что представлял из себя совсем не того, кем являлся. Я расставляю тарелки, на стол, максимально сохраняя дистанцию, но не успею отойти, как холодные ладони хватают меня за талию и садят кому-то на колени, а мне остается только самозабвенно хватать ртом воздух и слышать громкий смех его друзей, которые хищными взглядами глядели на весь этот мини-спектакль. На удивление, я не чувствую былой паники, растерянности, негодования. Просто дискомфорт и нарушение личного пространства.        — Отпустите, пожалуйста. Если Вам нужна девушка на ночь, то я позову менеджера, — запыхавшись, пытаюсь говорить хоть что-то в свою защиту, но он дышал мне в шею, а руки уже некультурно заскочили под рубашку, сыграв на сумасшедшем контрасте между моей горячей и потной кожей и его совершенно ледяными руками. Это меня настолько отрезвило от всех этих табаков, запахов и музыки, что я резко схватила его ладони и постаралась сыграть как можно спокойней. Еще только проблем мне не хватало.        — Я не очень-то был бы счастлив, если твой менеджер станет моей «девушкой» на ночь, киса, — он выдыхает и меня воротит от запаха алкоголя. Да, когда я в таких ситуациях, мой язык выдает неоднозначные фразы. Начиная с того покушения на изнасилование, заканчивая вот этим менеджером. Наверно у каждого сейчас в голове «эта дебилка не может встать, ударить его по яйцам и свалить как можно быстрее?». Нет, не может. Я не в той ситуации, чтобы играть на своей гордости, а упустить эту работу будет совершенно не разумно и отвратительно, так как моя мама в таком положении сейчас, когда время не лечит. И не нужно мне кричать о девичьей гордости и юношеском максимализме! Я буду держать за эту работу зубами, чтобы только моя мама была жива и здорова и хотела я плевать на свои чувства.        — Я — обычная официантка, не подумайте, — я вздыхаю. — Отпустите, — повторяю я настойчивей и дрожащими руками перехватываю его, пытаясь сыграть на более мягком образе, а не на образе какой-то серенькой, тихой мышки. Он, удовлетворенный таким действием, улыбается мне, зарываясь носом в мои волосы, а я уже чувствую его эрекцию у себя на бедре, что послужило таким сумасшедшим адреналином в мою голову.        — Мне так нравится, как ты набиваешь себе цену. Прямо кайфую от этого. Обычная официантка, мм, — он ухмыляется мне, и я, воспользовавшись его расслабленным состоянием, выскальзываю с его рук, из-за чего моя юбка задралась до половины бедра, на что, напрочь забывши про образ, начала судорожно отряхивать её, а парень шлепает сильно по ягодице и, если бы, я задержалась бы со своей юбкой, то его большая ладонь очутилась бы на нежной коже. Меня бы это точно парализовало, но я держусь молодцом, как я думаю, поэтому забираю переполненную пепельницу и бегу к барной стойке. К моему счастью, Паша — администратор стоял там в своём поношенном, дорогом поло от Ральфа Лорен и весьма впечатляющих темно-синих брюках. Он всегда хотел молодиться, поэтому в свои 35, даже я бы клюнула на его обаяние.        — Павел Юрьевич, нужна Ваша помощь, — сказала я, ожидая, как бармен поменяет пепельницу, поставит новую мокрую салфетку и спрыснет все лимонным соком, да ещё и кусочек льда положит туда. Больше пафоса, меньше дела. Павел посмотрел на меня, оценил мой растрёпанный вид и ухмыльнулся, покачав головой. Его все тут называли на «ты», и просто Юрка, потому что он Юрьевич. Но я не могла перестроиться: он мой начальник, а я его подчиненная, да и он не внушал мне доверия.        — Ну что, Давыдова? Научить тебя работать, или что? — с ухмылкой ответил мой начальник. К его колким шуткам я привыкла спустя месяц, что мотивировало меня работать все лучше и лучше день ото дня.        — Там молодые люди подвыпившие лезут ко мне. Не могли бы Вы прислать пару барышень к ним, а то я в следующий раз живой оттуда не уйду, — я не давлю на жалость, да и не получилось бы, потому что музыка гремит, люди кричат, да и я кричу сквозь эту пелену, чтобы добраться до Павла. Как ни странно, он говорит спокойно и тихо, но слышно его всем очень хорошо.        — Мне пожалеть тебя и наругать их? Сказать, что они негодяи, да? — на какую-то секунду мне показалось, что он серьёзно. Он резко поменялся в лице. — Я тебе генератор шлюх, что ли? Сейчас полтретьего ночи, все подруги ушли на приватные вызовы наверх. Из самых страшненьких у меня остались только официантки, — Павел оглядывает меня с ног до головы, делает глоток холодной воды и моментально продолжает: — Ты бы меньше базарила и больше делала. Я тебя сюда не жаловаться нанимал, а работать, поэтому вали уже с бара, забирай это барахло и чтобы я от тебя больше не слышал разговоров на эту тему. А если пропишешь ему по пиз, — он кашлянул. — по лицу, прости Господи, то можешь подписывать где-то запрятанный документ, где чётко написано «по собственному желанию». Feirsteit? Вали, — и он посуровел. Мне ничего не оставалось, как взять пепельницу и побежать к тому ненастному столу.       Пять раз я облегченно вздохнула, когда увидела, что того парня за столом нет, зато, кажется, появился сын депутата, которого так сильно мне расхвалили. Остальные отрезвели сразу же. Я даже услышала благодарность от этого молодого человека. Очень вежливо сделал заказ и спокойно себе продолжил беседу с друзьями. «С кем ты дружишь, парень? Они же тебе не ровня». Ладно, по сути, это далеко не мое дело, и влезать я в это не собираюсь. Я перебираю пальцами подол юбки каждый раз, когда подхожу к столу и меняю пепельницу, которая переполнялась за счет частого использования трех мужчин. В один момент, их всех просто не оказалось за столом, когда я несла счет, оторопев от взволнованного и грубого голоса одного из них. Я волновалась не из-за их проблемы, а из-за того, что они могут просто уйти не расплатившись, а мне потом из зарплаты вычитать. И не из одной. Слава Господу, я нашла на столе 450 долларов, где на салфетке написано «50 за моральный ущерб». Я все аккуратно сложила и облегченно вздохнула. На сегодня, можно считать, смена окончена и ничего не остается, как просто спокойно уйти домой.       Наверно, прошло уже порядка двух месяцев, когда я последний раз видела того самого мужчину из того самого бара с тем самым шрамом, который показался мне в первый раз отвратительным и отталкивающим. Не в том дело, что я о нем напрочь забыла, нет, совершенно. Я каждый день думала, когда же уже наступит этот «следующий раз», и кто он есть такой. Наверно, он специально не появлялся в баре и на заднем дворе, чтобы позлить меня или вообще взорвать мой бедный мозг. И снова, выходя из клуба, я оглядываюсь, намеренно вглядываясь в темноту, разыскивая в ней статное, молодое тело, с шрамом на левой скуле, тянущийся от подбородка к уху. Ничего, никого. Только коллега и Паша, который вышел спустя минуту, покуривая сигарету. Он сдал смену и теперь у меня два дня выходных, которые позволят мне выспаться и побыть в тишине. Тетя Ира уезжает по работе куда-то в другой город, а я остаюсь тут одна. У мамы на эти выходные будут основные анализы, поэтому я ей буду не нужна. Самое время смотаться в Питер, проведать квартиру, квартирантов, встретиться с Машкой, купить бутылку вина и успокоить нервы. Представляете, я все лето не была дома, а как же все-таки иногда хочется прогуляться по любимым улочкам и зайти в родное кафе вместе с друзьями.        — Жива, Давыдова? — спросил меня Паша, но он не дождался ответа: — А ты умнее, чем кажешься. Попросила кого — то другого навалять обидчику? — он ухмыляется, докуривая. Только через несколько секунд до меня доходит смысл его слов. Это выразилось в искажении моих бровей и гримасе в целом. Начальник засмеялся, ударив меня несильно по плечу. — Успокойся, серый мышонок. Может ты такая злая, потому что никому не даешь? Дала бы, и стала бы жизнь тебе веселей, — улыбается Пал Юрич и идет в сторону своей машины, напевая какую-то новомодную песню Кельвина Харриса, но резко останавливается и смотрит на меня своими хитрыми глазами: — Рита завтра не придет, а значит, что ты завтра вместо нее поработаешь, — и он ушел, оставив меня, раздражительно крыть его матом и периодически топать ножкой.