Capre Noctem

Если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно обязательно выстрелит

***

      Его руки обнимают меня так сильно, что мне становится неудобно. Алексей рассказывает снова какую-то занятную историю, которые всегда вдохновляли меня, но я не могу успокоится. Сегодня тот самый день. Маме становится хуже, а вместе с ней, становится хуже. Хуже от безысходности, разочарования и непонимания. Ведь я — ребёнок старой школы, свято верующий в «один и навсегда», надеявшийся на благосклонность судьбы, не способный ё подстроится под это течение. Меня несёт, меня смывает, меня уничтожает. История парня рядом успокаивает меня. От него пахнет домом. Такой лёгкий запах хвои и корицы. Его щетина, такая густая, но ещё не борода, неприятно колит щеки, но и без неё я не смогу прожить. Вот она моя родная душа. И пусть у нас минимум сходств. Мы слушаем разую музыку, смотрим разные фильмы и даже выбираем разные цвета. Черт возьми, да он — Москва, а я — Нева. Но почему же нас так друг к другу тянет?

***

      Туманов присутствовал лично на осмотре. И пусть я категорически была против, на что получила приподнятые брови и тень от улыбки. Сошлись на том, что он отвернётся. Доктор даже не смутилась. Хорошо, что была женщина. Даниил недовольно покачал головой и сквозь зубы что-то прорычал типа: «ты думаешь я вечером не увижу?». Да, все же я оттягиваю неизбежное. Мне все равно было стыдно. Почему-то безумно стыдно.       «Так, Лиза, пора собираться. В нашем мире девственность — из моды вышедшее платье. Хорошо, что ты до 18 продержалась. Некоторые в 7-м классе уже рожают. Туманов не так уж и плох. Вполне сносный парень. Да, Лёша — полная противоположность. Но он — не твой муж. Вы не встречаетесь всю жизнь. Относись к этому спокойней!»       — Дань, она чистая, - меня дергает от этих слов. — Только, пожалуйста, будь аккуратней. Если воодушевитесь, придётся зашивать. Дефлорация может пройти не так благополучно как у остальных. Главное — на первых порах никаких резких движений, — женщина обращается ко мне и широко улыбается. Она позволяет мне одеться и выходит за ширму к своему столу. Туманов поворачивается в тот момент, когда я уже застегнула свои чёрные джинсы. Даниил хитро улыбнулся, словно чёрный кот. Её слова меня безумно напугали. Теперь все в руках этого молодого человека.       — Ирина Михайловна, она никогда не принимала контрацептивы. Можете что-то посоветовать? — он говорит так, будто всю жизнь меня знает. А вдруг я принимала противозачаточные? Ах, да, неудавшийся Шерлок Холмс оказался прав. Я же…чистая.       Женщина немного посуровела и поджала свои тонкие губы. На вид ей было лет 50. Рыжие, спаленные некачественной красой 90-х, волосы и зеленые линзы отнимали ещё лет 5. Она открыла какой-то ящик позади и сразу же достала маленькую коробочку.       — Дань, это экстренная контрацепция. Я не очень люблю такие методы, так как сторонник традиционных методов, но пусть. Какой у тебя цикл, милочка? — она поворачивает голову ко мне. Я не сразу поняла, что нужно отвечать.       — Менструация у меня закончилась 20 сентября, каждые 22 дня, — я поджимаю губы.       Женщина что-то пишет на листочке, проговаривая какие-то даты, словно ведьма над зельем.       — Сегодня у тебя низкий шанс беременности, так что примешь таблетку на ночь и утром. Только не забудь, пожалуйста. В любом случае, у тебя есть пять дней, — она мило улыбается. — Дань, если есть возможность, привези мне её завтра утром, или ты, милая, как будет время завтра. В любом случае, буду рада вас видеть у себя, — женщина встает и протягивает мне белую коробочку. Я кидаю ее в сумку, даже не осмотрев. Мне это не нужно. Сказали выпить — выпью. После всех этих разговоров меня начало колотить. Беременность — последнее, что мне сейчас нужно. Тем более ребенок от незнакомого мужчины.       Туманов жмет руку Ирине Михайловной и протягивает пару купюр в благодарность. Женщина прощается со мной и просит выйти, так как ей нужно переговорить с Даниилом с глазу на глаз. Это отличная возможность обдумать все хорошенько. Я улыбаюсь доктору и выхожу из кабинета, держа в руках свое бежевое пальто. Я окидываю взглядом коридор и сажусь на свободное место рядом с беременной женщиной. Она мне широко улыбается, как и все беременные женщины. Я беру свой телефон в руки и начинаю читать сообщение от Леши. Он предложил сегодня вечером пойти в кино, но я сказала, что у меня не получается, а на надоедливый вопрос «Почему?» я ответила, что приболела и не хочу сегодня выходить. Пообещала, что завтра обязательно уделю ему время. Черт возьми, какая же я отвратительная. Я смотрю на свои белые руки и недовольно качаю головой. Может к черту все? Может бросить все на произвол судьбы? Это моя жизнь, я не смогу её пережить по-другому. И тут даже дело не в страхе, дело в моем отношение. Помните пауков? Не в них проблема. Проблема во мне.        — Пойдем, зайка, — он выходит из кабинета и смотрит на меня. Сейчас на нем большой черный свитер, который выглядит на несколько размеров больше, чем требуется и джинсы не в обтяжку. Вполне нормальный парень, не пытающийся как-то показать другим свое богатство. И только иномарка, которая стоит на парковке этого заведения может как-то описать хозяина.       Он приобнимает меня за плечо и ведет к выходу. Я не понимаю к чему все идет. Я хочу уже пережить этот день и зажить новой жизнью. Нужные деньги следующим днем пойдут на операцию и уже в понедельник она пройдет. Такова жизнь. Мы ее проживаем без зазрения совести. Так, как мы хотим. Нет, нас никогда не принуждают делать что-то. Всегда можешь отступить. Всегда есть выход. Нет тупиков, нигде, никогда. Как говорят японцы: «Все нужное нам, в нас самих». И они правы. Люди, которые были изолированы более, чем 600 лет правы на все сто процентов, черт возьми.       Я сажусь в машину Туманова и дрожу от холода. Все-таки этот сентябрь выдался очень холодным для Москвы. Хорошо это или плохо. Мне все равно. Я скоро уеду отсюда. Буду скучать за Москвой? Нет, не буду. Я приезжая. Я никогда не стану москвичкой. Да и никогда не стремилась.        — Будь готова к половине девятого. Ты не забудешь таблетки? Или лучше мне их забрать? — он заводит машину, не кинув на меня взгляд.        — Лучше пусть они будут у Вас, господин Туманов, — я отдаю коробочку «спасения» от нежелательной беременности и едва касаюсь его теплой руки. Она такая же теплая как и у меня. В тот же момент я вспомнила о Леше, у которого руки словно лед, но губы горячее пламени. — Куда мне подъехать?        — Исключено. За тобой заедет моя машина, — он выезжает на дорогу и размеренно едет по своей полосе.        — Боитесь, что передумаю? — я хмыкаю, глядя в окно.        — Боюсь, что потеряешься, — он подмигивает мне и продолжает ехать, обгоняя красную БМВ.        — Вам говорили, что Вы иногда бесите, — это не прозвучало, как оскорбление. Скорее шутка. И Даниил это понял.        — Детка, мне половина Москвы об этом говорит, — он усмехается и слегка вдавливает педаль, заставляя стрелку на спидометре нервничать.

20:32

      Мне пришло сообщение, что машина внизу, и я еще раз посмотрелась в зеркало. На мне красное платье на бретельках с черным кружевом, которое мне прислали в нашу первую встречу с Тумановым. Он сказал, что хочет видеть меня именно в этом. Оно словно ночнушка, настолько оно легкое. Черные туфли я взяла у тетки, которая снова на каком-то конгрессе. Я выгляжу как торт. Вкусный такой, с карамельной вишенкой на верху. Ванильная заправка, белая, как первый снег, но политая клубничной глазурью. Именно такой я себя вижу.       Я спускаюсь вниз и сажусь в машину, которую прислал Туманов. Тот самый парень, который приносил в прошлый раз документы на мою подпись. Я пишу сообщение Леше, чтобы не приходил сегодня, так как мне пришлось срочно уехать в Питер. Буду завтра днем. Леша ничего не отвечает, и я вздыхаю. Что ж, я предупредила. Мы едем сквозь Москву, и я гляжу на меняющиеся пейзажи. Нет, не буду скучать. Точно не буду. Москва слишком Москва. Она мешает мне жить. Да, тут я встретила людей, которых безумно полюбила, которые останутся в моем сердце навсегда, но дома все же лучше.       Машина подъехала к какому-то помпезному зданию. Высокое, громоздкое, дорогое. Отель Ritz-Carlton. Тот самый отель, который всем своим видом показывает остальным прохожим «Тебе тут не место». И мне тоже. Машина уезжает, а человек после входа встречает меня широкой улыбкой и открывает дверь. Я слегка запутываюсь в своих собственных ногах, но также отвечаю ему улыбкой. Внутри я вижу просто невероятную красоту. Я неспособна описать ее. Не способна рассказать Вам про невероятные две лестницы из мрамора, позолоченную люстру, запах приторного, но безумно дорогого одеколона и ковер, по которому бесцеремонно топтались люди с бокалами шампанского в руках. Я мгновенно почувствовала на себе пару взглядом и сглотнула. Рыскаю глазами в поисках знакомого мне лица. Ни одного. Лишь похотливые улыбочки в мою сторону.        — Госпожа Давыдова, — я не обратила внимание. Вероятно, это было адресовано не мне. Я беру свой телефон в руки и принимаюсь искать номер телефона водителя, который так спешно уехал. — Я прошу прощения, госпожа Давыдова, — снова повторяет голос около меня. Я поворачиваюсь к приветливой блондинке, которая покорно сложила руки и широко мне улыбнулась. А, нет, все-таки адресовано мне. И я уже ничему не удивлена. Это же Москва.        —Здравствуйте, — проговариваю я, набравшись уверенности.        — Господин Туманов ожидает Вас. Прошу за мной, — блондинка устремилась шагать по дорогому ковру, а я мысленно закатила глаза. Я иду за ней и вижу, как 2-3 пары хищных глаз наблюдают за мной с того самого момента, как я вошла. Смущенно увожу глаза, уверенно шагая в сторону лифта. Мы заходим в место, где я впервые получила клаустрофобию и едем прямиком на 10-й этаж. Еще пару коридоров, и я вижу знакомого бугая, который забрал у меня телефон 2 дня назад. Видимо, ему снова нужен мой миниатюрный телефон, но нет. На данном этапе мой телефон — моя гарантия.        — Дружище, мне нужно переговорить с Тумановым сначала. Потом я тебе отдам тебе свой телефон, — говорю я так, будто знаю этого бугая всю свою сознательную жизнь.        — Господин Туманов все же попросил сдать телефон, — непреклонно ответил он.        — Можешь войти со мной. Я кое-что обсужу и сразу же можешь искать в моем телефоне голые фотки моих подруг, — я закатила глаза. Бугай приподнял бровь, не поняв шутки, но все же недовольно открыл дверь, которая вела в номер Туманова.       Я не хочу его описывать. Просто скажу: «по-глупому дорого». Я вижу Даниила, который снова говорит по телефону. Вид у него потрепанный, видно, что он с работы. Рубашка с двумя расстегнутой пуговицей, слегка помятые брюки, но зато идеальные туфли, будто он только сейчас их надел. Туманов замечает меня, и на его лице расплывается улыбка. Он посмотрел на мужчину сзади и сказал, что тот может быть свободным, закончив разговор по телефону. Я нервно откашливаюсь и говорю, что не сдам телефон, пока полная сумма не будет переведена. Туманов соглашается без лишних вопросов и снова звонит кому-то. «Переведи на этот счет, который я тебе выслал 10 тысяч евро. Прямо сейчас», — говорит Даниил, который в момент поменялся в лице. Довольно интересная мимика у этого Даниила. Спустя 2 минуты неловкой паузы, мой телефон завибрировал от неожиданной смс, что мой баланс сейчас составляет чуть больше полумиллиона рублей. Мне стало дурно. Нет пути назад. Я побелела, но все же взяла себя в руки.       Я отдала телефон бугаю и подмигнула ему, напоминая про шутку, которую я пустила на входе сюда. Мужчина выходит из комнаты. Мы остаемся с Тумановым одни. Видно, что он уставший. Видно, что его на работе потаскали. Видно, что сюда он пришел расслабиться. А мне, как пободает хорошему «товару» нужно просто принять все это как есть.       — Ты так и будешь там стоять, красавица? — он ухмыляется, увидев мой озадаченный вид. — Я так и знал, что тебе это платье подойдет, — он подходит ближе. Взгляд у Туманова расслабленный. Не такой как в нашу первую встречу. Но все же он точно знает, что он делает. И глядя на него понимаешь, что эти деньги, которые теперь находятся у меня на карте, его уж точно не разорили. — Я безумно устал, зайка, поэтому прости, сегодня без ужина и старомодной романтики, — его горячие пальцы касаются лямки на моем платье, и я судорожно вздыхаю. Туманов выше меня. И пусть я сейчас на высоком каблуке. А ведь Даниил специально подобрал такое платье, которое с легкостью сейчас может с меня слететь. В долю секунды. Когда он захочет.       Туманов целует меня. Целует так, что я задерживаю дыхание. Он более жаден, более напорист. Он не ожидает взаимного чувства. Он лишь целует, обнимая меня за талию и довольно улыбаясь. Я уже привыкла. Нужно просто максимально расслабиться и поддаться Туманову.        — Сними с меня рубашку, милая, — он отстраняется и позволяет мне передохнуть. — Не торопись, — мои пальцы медленно перебираются к его дорогой рубашке и пуговицы, словно тоже хотят освобождения, с легкостью выскальзывают из разрезов. Чем больше пуговиц я расстегивала, тем четче я видела некий образ на его правой руке. Тату, которая заходит на грудь и смотрится так невероятно красиво. Но мне все равно противно. Он меня не привлекает. Ни капли, ни на секунду. Вскоре, я справляюсь с его рубашкой, откладывая ее на край кровати. — Моя очередь, — шепчет в губы он и заходит ко мне со спины. Молния красного платья вмиг расходиться, и оно, с помощью Туманова, падает на пол, как самый ненужный объект этого вечера. Я остаюсь в нижнем белье. Он оценивает вид сзади довольно долго. Его руки медленно касаются моего бедра, от чего я резко вздохнула, но подавила всхлипы. Выше и выше. Рука поднимается по талии, по животу. — Сними каблук, — шепчет Даниил на ухо, и я мгновенно слушаюсь. Не белье — уже лучше. Мужчина аккуратно снимает резинку на моих волосах и они, в пользу мне закрывают половину голой спины.        Туманов снова становится ко мне лицом и приподнимает подбородок, приметив мокрые глаза. Он хитро усмехнулся мне и снова поцеловал в губы, только уже более сдержанней.        — Я так сильно не люблю женские слезы. Давай сегодня без слез, — Туманов умиляется моей реакции и убирает большим пальцем мокрую дорожку, которую я даже не почувствовала. — Ты очень красива, Елизавета, — он ухмыляется и убирает прядь с голого плеча. Меня смутили слова от незнакомого человека, а посему я увела свой взгляд. Весь мой задор, весь мой настрой испарился. Просто в один момент. Только сейчас я заметила, что все окна закрыты шторами, и я понимаю, что меня освещает лишь пару ламп. Мрачная темнота так хорошо подходит под сложившуюся ситуацию. — И все-таки мне нравится, что мы с тобой не спешим. Но я разочарован, что ты до сих пор не сняла мои брюки, ведь ты пропустила свою очередь в прошлый раз, — он ухмыляется и накручивает на свой палец прядь моих волос.        — Я бы попросила Вас справиться с ними самостоятельно, — я густо краснею, но Даниил лишь шире улыбается.        — Точно девственница, — но он не торопиться снимать другой атрибут своей одежды. — Тогда я помогу тебе, — он снова поворачивает меня, легко давя на плечи, и я поддаюсь. Мягко убирает волосы на плечи и тянется к застежке на бюстгальтере. Секунда, и я остаюсь в одном атрибуте одежды. Я не успеваю схватить лифчик и прикрываюсь рукой. Туманов снова становится лицом ко мне и наблюдает за моими манипуляциями все еще оставить хоть калю чести. Его это явно забавляет. Он снова меня целует совсем по-другому, и я не знаю, что делать дальше. То ли вырываться и бежать из номера в том, в чем мать родила. То ли успокоится и поддаться течению. Не могу поверить. Моя невинность стоит больше полумиллиона рублей.        Я понимаю, что его руки тянутся к последнему атрибуту и я ярко восклицаю, ведь я осознала, что он все это проделывает потому, что я не сделала свой ход. Хитрый лис, а не Туманов. Я расстегиваю ремень, а за ним и пуговицу с ширинкой. Даниил мне помогает, снимая свои идеальные туфли. В момент мы становимся с ним на равных и то, что нас разделяет лишь два клочка ткани, заставляет мою голову кружиться.        — Мне нужна отдача, зайка, — он берет мои руки и кладет их себе на грудь, а затем целует. Я несмело, медленно провожу ладонями по его ключицам, вверх по шее и ощущаю между пальцами густые волосы. Его руки крепко держат меня за талию и покуда одна рука продвигается на лопатки, другая прямо параллельно ей, опускается на ягодицы и некрепко сжимает их. Я ловлю ртом воздух и воодушевляюсь. Он довольно мычит и берет меня на руки, не разрывая поцелуй, который так сильно доставляет ему удовольствие. — Что ты со мной делаешь? — спрашивает он меня, а я уже хочу снова прикрыть грудь, но его недовольный и строгий взгляд мне этого сделать не позволяет. Он целует меня в шею, ключицы, плечи. Не имея четкой траектории, он спускается все ниже и ниже, останавливаясь на бедре. — Мне кажется нам пора избавиться от них, — он усмехается и становится на колени, чтобы снять мою единственную защиту. Я медлю, не хочу. Но он настаивает и стягивает их, исключительно глядя на мое лицо. Видимо ему это нравится. Нравится ощущать, как он пугает, но в то же время — привлекает.       Я на грани до тех пор, пока он не стягивает свои боксеры и устраивается между моих ног. Паника настолько меня охватила, что попыталась отползти на другой край кровати, повторяя то про себя, то наяву:        — Нет — нет — нет, пожалуйста. Нет, не нужно, — захныкала я, не в силах больше сдерживать слезы. Я вижу по его лицу, что он недоволен. Он, словно маленькую собачонку, притягивает к себе, схватив за лодыжку. Я даже испугалась, почувствовав сильную хватку у себя на ноге. Вероятно, он не хотел пугать меня еще больше, поэтому крепкие пальцы, которые, вполне возможно, оставили пару синяков, решили действовать с нежностью, а не применять насилие.       Не будь у меня Леши, я бы уже давно поддалась Туманову. Я чувствую, что изменяя ему, станет хуже только мне. Причем намного хуже. Туманов надавливает на ключицы, и я снова опускаюсь на мягкую кровать. Его борода едва царапает мои плечи, шею. А затем он меня целует, пытаясь как-то расслабить, и у него это удается.       Резкий толчок       Немой крик       Жуткая боль       Он ловит его своим поцелуем и замирает, давая мне привыкнуть к таким острым ощущениям. И как бы я не сдерживала себя, слезы из глаз все текут и текут. Я слышу его сорвавшийся стон и зажмуриваюсь, убивая внутри чувство ударить его. «Смотри на меня», — скорее просьба, чем приказ, но я не слушаюсь и снова увожу взгляд, закрывая глаза. Выждав пару секунд, Туманов начинает двигаться. Я закусываю губы, схватившись за его плечи. «Пожалуйста», — скулю я очень тихо. Вся эта ситуация меня не очень вдохновляет. Мое тело пронзает мелкая дрожь, сравнимая с дрожью от холода, хотя мне жарко. Мне нахватает воздуха. Настолько сильно не хватает, что я теряю всякие счет времени.       Время — понятие абстрактное. Именно поэтому я не понимаю сколько точно времени пошло. Час, полтора, два. Возможно даже целая вечность.       Меня отрезвляет грубый рык Туманова, который жадно целует мои измученные губы снова. В невероятной борьбе моего мозга и сердца побеждает мозг, именно поэтому я не рыдаю, проклиная все то, на чем свет стоит. Я лишь напоминаю себе выпить таблетку, которая сейчас лежит на столе в другой стороне комнаты. Тяжелая рука Туманова ложится на мой живот, и я наблюдаю за его закрытыми глазами, ментально устраняя всякую боль внизу живота. Чтобы не разрыдаться прямо тут, мои глаза цепляются за его татуировку, и я принимаюсь ее рассматривать. На груди у него была набита девушка в профиль, которая кусала налитое, красное яблоко, прикрывши свои глаза. Дальше, ее медные волосы, в которых расцветали маленькие цветочки, расплывались по плечу, попутно обвивая мускулы, превращались в лошадей и уже на предплечье разгоралась целая битва, которая уже к концу была смыта волной. На кисте руке будто отбивали «12» часы в стиле Олд скул и печатными буквами подписано «не забывай». Я заметила почти такой же рукав по масштабу и на правой руке, но рассмотреть его не сумела, так как увидела его темные глаза, пристально глядящие на меня.        — Нравится? — спрашивает он так, как будто мы сегодня вечером мило беседовали и пили чай. Я разглядывала его интересные тату слишком долго, поэтому смущенно увела свой взгляд.        — Через сколько меня смогут отвезти домой? — спрашиваю я, полностью игнорируя его вопрос.        — Утром, — кротко отвечает он, накручивая на палец прядь моих волос. Я смотрю на Даниила        — Утром? — спрашиваю я, привстав на локоть, закрывшись одеялом. — Разве я не выполнила свою часть сделки? — спросила и приоткрыло рот от недоумения. Я снова наблюдаю за его хитрой, уродливой улыбкой и складываю губы в тонкую линию.        — Милая, нужно было читать контракт. Там черным по белому написано, что ты со мной до утра, поэтому тебя отвезут домой утром. А сейчас, мне кажется, у нас есть незаконченное дело, — он снова целует меня, мерзко касаясь моего тела. Ну, а я… А что я? Я надела маску полной апатии и позволила ему делать все, что взбредет в эту сумасшедшую голову.

***

      Горячая ванная в 7 утра — единственное, что мне сейчас нужно. Холод пробрал меня полностью. Вы бы видели эту картину. Девушка в помятом шелковом платье выходит из Мерса эски, едва хромая и неся в руке неудобные каблуки. Расплывчатая тушь будто въелась в мою кожу, а боль в суставах грубо отдавалась по всему телу. Я это заслужила? Видимо да. Видимо это именно то, что я заслужила в моей никчемной жизни.       Неприятная вибрация звучит прямо под моим ухом, и я распахиваю глаза, чувствуя, что вода в ванной начинает остывать. Пытаюсь как можно дольше откладывать момент, но сдаюсь и беру телефон в руки, едва не уронив его в воду. Леша. Я в момент взбадриваюсь и быстро отвечаю.        — Привет! — бодро проговариваю я, хотя слышно по моему голосу, что он на грани. Да, я почти его сорвала. В трубке слышно голос незнакомого мне парня и какая-то музыка, негромко, но я слышу.        — Я под твоим домом. Спустишься, любимая? — проговаривает сладко он, и я теряю сознание. Он почти никогда меня так не называл, равносильно как и я его. Вообще я презираю такие вещи, поэтому мы часто обходимся «Разрушитель». А на вопрос «ну и не надоело тебе свою девушку называть «Разрушитель», он отвечает: «Я свою девушку хочу называть только жена. Так что, Разрушитель, это лишь вопрос времени, правда?». В тот момент у меня появились бабочки в животе. А как он тогда улыбнулся. Если бы вы увидели, давно бы влюбились в этого несносного парня.        — Конечно, 5 минут, — выдыхаю в трубку я и моментально вскакиваю из ванной, быстро хватая полотенце.       Мой мозг не нашел ничего лучше (а точнее просто все остальное было грязное), чем едва чистые джинсы и белую футболку, которая на меня была великовата. Я схватила свои винтажные адидасы, которым в этом году исполнится 30 лет и надела их совершенно без носков. В прихожей я накинула на себя куртку и спустилась вниз, предварительно закрыв дверь. Я выхожу из парадной и рыскаю взглядом в поисках моего Шрама. В момент я его нахожу и широко улыбаюсь, как и он. Скрестив руки на груди, я шагаю в сторону своего любимого. Он стоит. Уставший, помятый и едва живой, но он широко улыбается в мою сторону, держа в другой руке бутылку какого-то напитка. Мне приятно, что даже в состоянии опьянения он думает обо мне. Он едет через весь город, чтобы просто меня увидеть. Это законно? Такое вообще существует? Или я сейчас уснула в ванной и мне все кажется. Умоляю, нет.        — Скоро мои соседи будут думать, что ты какой-то маньяк, — улыбаюсь я Леше и наблюдаю за его действиями. Он ухмыляется. Скорее через силу, чем искренне.        — Не будут, — он делает глоток из бутылки и сразу же продолжает. Я, по сути, не успеваю вставить ни слова. — Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Разрушитель? — он приподнимает брови. — Серсею Ланестер. Только вот незадача. Ваше различие в том, что она трахалась со своим братом, а ты с моим, — он проговаривает это так, словно это обычное дело. Я перестала дышать, мои конечности начали неметь. Я сильно внушаю себе, что это из-за холода, хотя погода наоборот — благосклонна.        — Что ты такое говоришь? — пытаюсь как-то разъяснить ситуацию.        — Не пизди, умоляю, только не пизди мне? — Алексей меняется в лице и мне впервые страшно в его присутствии. Его жевалки виднеются все сильнее и сильнее. — Удовлетворил тебя Даниил Туманов. Конечно, он бы меня тоже удовлетворил за полмиллиона. Сука ты повелась на эти деньги. На эти проклятые деньги. Конечно, — он довольно сильно бьет себя по лбу. — Я думал ты другая. Нашел тебя. Думал. Наконец-то! Вот она, моя родственная душа. Мой человек! — он чуть ли не кричит эту фразу, и я вздрагиваю, вспоминая, что мне нужно дышать.        — Леш, — я говорю шепотом.        — Закрой. Свой. Рот, — он чеканит каждое слово, и с каждым разом я снова умираю. — Мой брат был прав. Он всегда прав. Ты такая же как все. Такая же ущербная. И я тебя не осуждаю. О нет, я тебя не осуждаю. Скорее презираю, как и всех шлюх этого города. Живи и дальше в своем лживом мире, Лиз, — он плюет мне под ноги и идет в сторону своей машины.       Я смотрю на него. Смотрю на него так пристально как только могу. И ведь я даже не сумела дать ему пощечину. А за что? За правду? За правду не бьют. Черт возьми! Я такая никчемная. Слезы градом катятся по моим щекам. Я тихо хриплю, чувствуя такой ужас в душе, что не хочу передавать. Я резко отворачиваюсь и медленно иду в сторону парадной. Ноги стали ватными, и я себя не слушаю. Это ведь смерть, да? Я не согласна такую смерть. Я не согласна так потерять человека, которого так сильно полюбила. Я потеряла его за минуту. Всего за минуту. Я дрожу. Я не дохожу до двери и скатываюсь по грязной стене парадной, рыдая от обиды. Я скатываюсь в клубок и дрожу как шавка на морозе. Мне больно. Ментальная боль куда сильнее моей физической. Мою грудную клетку сдавливает неведомая мне сила, и у меня появляется чувство, что она сейчас сломается. Еще один толчок и все пойдет к чертям. Все на этот свете уже пошло к чертям. И лишь воспоминание о матери не дает мне сойти с ума, ведь она нуждается во мне. Ведь она — свет в конце моего тоннеля. И я бегу к нему. Я несусь к нему, сломя голову.