Глава II: Взаимная ненависть.
10 сентября 2016 г., 18:42
Вот это я понимаю: ненависть! Когда такая ненависть, так и любви никакой не надо! Дмитрий Емец. Мефодий Буслаев. Тайная магия Депресняка
Ирка.
Я его ненавижу! Я его ненавижу! Я его ненавижу! Сукин сын! Нет, я всё понимаю, друзья! Идеальных людей никогда не было и не будет — всем известная истина, но это уже слишком! Под «этим» я имею в виду своего несравненного, просто редкостного козла — босса. Чем он заслужил такую яркую характеристику? С радостью поведаю. Следует, наверное, начать с того, что работаю я в данной кампании уже неделю (о чем уже успела миллион раз пожалеть). До этого периода своей жизни я искренне думала, что более адских мучений уже быть не может… Ха-ха! Вот она я — прямое доказательство своей глупой теории. Сижу на работе, время одиннадцать вечера, все мои коллеги (нормальные девчонки и единственная отрада, кстати) уже давным-давно выполнили свою работу и, бросая на меня сочувственные взгляды, разошлись по домам. Я же, победитель по жизни, едва сдерживая порыв взять с соседнего стола циркуль и заколоть им своего босса, сижу под противной яркой лампой и исправляю собственные переводы уже в десятый раз! В. Десятый. Долбанный. Раз. Убейте меня, пожалуйста, милостивые люди! Перерыв все находящиеся в этом здании словари, образцы переводов прошлых работников, изучив интернет от и до, а также захапав в личные помощники гугл-переводчика, я пытаюсь исправить свои ошибки. Нет, ну, если этот умопомрачительный Айтварас такой умный, то почему бы ему самому не взять и не исправить мои недочеты?! Этот вопрос крутится у меня в голове уже битый час. Наконец, спустя десять минут, я закончила перепечатывать заданные документы и, сложив их в аккуратную стопочку (едва не порвала их) и гордо вздёрнув подбородок, направилась к плотно закрытой двери. Нарочито громко постучавшись, и не дожидаясь характерного «Войдите», прошла в тусклый кабинет. Великолепный шелковый галстук валялся мятой блёклой тряпкой на крышке ноутбука, тёмно-синий дорогой пиджак небрежно висел на спинке глубокого кожаного кресла, белая рубашка, ещё с утра бывшая идеально отглаженной, теперь таковой совсем не казалась: рукава были безжалостно подвёрнуты до самого локтя, а пару пуговиц (добрая половина на самом деле) были расстёгнуты. Взъерошенные же иссиня-чёрные волосы выглядели так, словно в последние три часа мужчина работал не с документами, а специально ерошил их своей пятернёй. Сам же Айтварас, мягко стуча простым карандашом по губам, внимательно читал лежавший перед ним документ. — Уже переделали? — холодно спросил он, даже не считая нужным поднять свой взгляд на меня. — Да, — подошла к нему и положила стопку листов прямо перед ним, наплевав на тот факт, что документ, мирно лежавший перед ним до этого мгновения, был достаточно важным и требовал особого внимания. — Я могу идти? Всё-таки внимания его я сумела добиться. Подняв взгляд на меня и злобно сверкнув и без того жуткими глазищами цвета чуть подтаявшего льда, он долго вглядывался в моё уставшее лицо. Не выдержала и первой опустила взгляд в пол. Чёрт, чувствую себя нашкодившим ребёнком! — Если вы считаете, что сделали всё правильно, конечно, можете идти, — процедил он, после чего отложив мой многострадальный труд в сторону небрежным движеньем, вновь вернулся к своему важному документу. — Что опять не так? — едва не срываясь на крик, спросила я и, не выдержав, пошатнулась. Айтварас окинул меня секундным пренебрежительным взглядом. Всё-таки плохая идея была надеть высокие каблуки. — Дверь позади вас, Ира. Надеюсь, не заблудитесь. Сжала кулаки, глубоко вздохнула. Спокойно, спокойно, Ира! Это просто очередной козёл на твоём жизненном и крайне несправедливом пути. Затормозит и на твоей остановке принц на белом Ferrari. Теша себя несбыточными (чего уж скрывать-то?) иллюзиями вышла из кабинета, прикрывая дверь. Доковыляла до своего стола, побросала в сумку телефон, пенал и прочее мелкое барахло, выключила лампу и направилась к выходу… Спустя полтора часа я оказалась на своей небогатой кухне. Небольшую, ладно, вру, — малюсенькую, на самом деле, квартирку в старой пятиэтажке на окраине города я приобрела на свои честно заработанные несколько месяцев назад. По всей однокомнатной квартирке были наставлены всё ещё нераспакованные картонные коробки, среди которых величественно выхаживал толстый пушистый котяра — Мак. Котяра, к которому я относилась со всеми оттенками любви и ненависти одновременно, был моим единственным спасителем и антидепрессантом в этой жизни. Пнула очередную коробку и, добравшись кое-как до холодильника, вытащила оттуда кастрюлю с котлетами, кувшин молока и открытые ранее шпроты. Несложно догадаться, что всё вышеперечисленное отправилось по глубоким мискам и было отдано наглой кошачьей морде. Спустя секунду, до меня донеслось аппетитное чавканье. Мысленно улыбнулась. Включив старенький радиоприёмник, начали напевать себе под нос играющую мелодию и попутно готовить себе яичницу. Плавно двигая бёдрами, кружилась по кухне с ножиком в руке. Нет, вы не подумайте ничего такого! Я не каждый раз танцую с ножом наперевес, я просто колбасу себе резала для яичницы. Около пятнадцати минут ушло на готовку, после чего я, наконец, могла приступить к своей уже привычной ночной трапезе. Стоило только моей пятой точке оказаться на табурете, Мак прыгнул ко мне на колени и с видом «Спихнёшь меня, пожалеешь, жалкая человечка!» свернулся пушистым внушительным комком и задремал. Если бы было желание, — обязательно спихнула, а так… Знаете, когда единственный мужчина в твоей жизни изволит засыпать у тебя на коленях (пусть даже это кот), волей-неволей начинаешь ценить это. Да, да… Дура, знаю, можете не разъяснять. Решив, что терять мне нечего, дотянулась до ноутбука, сиротливо лежащего на подоконнике, и зашла в ВК. И как выяснилось вскоре — не зря. Одно непрочитанное сообщение. Таня 22:50 Ирка, привет! Ты как там? Горыныч наш что-то разошелся совсем. Ты не боись, он не всегда такой. Просто у мужика крыша немного поехала, ну с кем не бывает? Всё нормально будет, мы с тобой) Прочитав сообщение от подруги, не сдержала улыбки. Таня мне понравилась в первый же день. Эта круглолицая блондинка была настоящей заводилой в компании. Всегда весёлая, умеющая поддержать не только пустой болтовнёй, но и делом, мы сразу же нашли общий язык. Как выяснилось в тот же день, она работала секретаршей у Айтвараса уже полтора года и потому об его отвратительном характере была осведомлена куда лучше меня. Ира 00:57 Со мной такого не бывает, Тань! Вот что я ему такого сделала, что он меня готов заживо сгрызть?! В конце концов, это он свой джип водить не умеет! Козёл! Он же мне так и не дал больничный! Отправила сообщение и глянула на свою бедную правую коленку с красииивым фиолетово-чёрным синяком и едва-едва прошедшей шишкой. Звук пришедшего сообщения заставил меня отвлечься от своей пострадавшей конечности. Таня 01:05 Да ладно, не кипишуй! Ты удивишься, но у него и нормальное настроение тоже имеется. Ира 01:06 Сомневаюсь (***
Чёрт, чёрт, чёрт… Как я могла проспать?! Как я могла совершить ТАКУЮ оплошность, прекрасно зная, как ко мне относится босс?! Дура! — Ирка, ты совсем обалдела?! — заорала Танька, стоило только мне появиться в офисе. — Тань, я, правда, не знаю, как так получилось, — прохрипела я после сумасшедшего бега. — Не знает она, — подобно старой сварливой бабке у подъезда проговорила подруга. — Тебе Горыныч эшафот готовит, ты в курсе вообще?! — Таааань, — ужас захлестнул с головой, — я к нему не пойду. — Пойдёшь, куда ты денешься, — пропыхтела блондинка, предусмотрительно хватая меня за рукава пиджака и таща в сторону приёмной. — У него сегодня важные переговоры с французами и ты обязана там присутствовать. — Меня не предупредили! — попыталась ухватиться за своё вдруг ставшее родным рабочее место. — Ты переводчица! Тебя никто о плановых переговорах предупреждать не будет! — Танька рванула меня с такой силой, что я не удержалась и полетела вперёд лобешником. А впереди, друзья, находилась дверь босса, которая ну ооочень не вовремя открылась… Если бы мне сказали, что я буду виснуть на своё боссе на глазах у всей кампании, я бы ни за что не поверила и даже обязательно бы придушила того, кто решился высказать вслух эту глупую теорию. Но как выяснилось мгновением позже, душить кого-либо кроме себя самой желания не возникло, ибо опозорилась я по-крупному…. Махая в полёте руками, перебирая по воздуху ногами и крича басом раненного тюленя беспомощное «Прочь с дороги!», я летела в объятия горячо любимого Айтвараса. Босс, мягко сказать, сначала вообще не понял, что от его персоны потребовалось всклоченному коротконогому гному, летящему прямо ему навстречу. Как я успела заметить, он даже неосознанно сделала пару шажков назад, но избежать апокалипсиса в моём лице ему так и не удалось. Но зато блестяще удалось остаться в роли крутого мужика, который словил некое чудовище женского пола… Последнее, что я помню, это как я влетела своей тупой башкой прямо в солнечное сплетение Айтвараса, а затем услышала приглушённый стон. Ледяные руки, холод которых я прочувствовала даже сквозь пиджак и блузу, железно схватили меня за талию, прижав к мужскому телу. Нас обоих понесло назад, на секунду показалось, что сейчас мы уже вдвоём завершим моё виртуозное падение, но вместо этого раздался глухой удар, после которого всё подозрительно замерло. Сердце, подлый трус, решив, что в грудной клетке ему делать нечего, переместилось в пятки и затаилось там. Боясь шевельнуться, продолжала вжиматься лбом в чужое плечо и комкать в руках ткань дорого и, как всегда, идеально отглаженного пиджака. «Под землю хочешь провалиться?» — издевательски спросила гордость, пустив от макушки до пят обжигающую волну стыда. «А можно?» — одними губами прошептала я, опаляя горячим дыханием участок шеи, виднеющийся в вороте мужской рубашки. А уже в следующее мгновенье меня совсем немилосердно рванули назад, заставляя против воли ожить и разжать свои пальцы, которые каким-то чудесным образом продолжали сжимать чужой пиджак. Сначала было мучительно глядеть на перекосившееся от бешенства лицо, затем ещё сложнее стало, когда я нечаянно заглянула в его глаза и не смогла отвести взгляд, продолжая самым наитупейшим образом вглядываться в два глубочайших колодца льдисто-голубого цвета до краев наполненных животной ненавистью. Во рту как-то резко пересохло, язык перестал подавать признаки жизни и потому сказать хоть что-то я не смогла. — Вон! — выплюнув мне прямо в лицо эту короткую фразу, Айтварас перестал сжимать мои дрожащие плечи и отступил назад, будто я была безобразно страшна и до тошноты противна ему. И я бы захлебнулась слезами где-нибудь по пути домой, закрылась бы в ванной, зажимая рот руками, чтобы больше никто не слышал моих позорных всхлипов, но язык-предатель ожил и решил уточнить, тем самым растаптывая окончательно остатки гордости. — Из приёмной или кампании вообще? На заднем плане раздалось девичье хихиканье и деликатное мужское покашливание в кулак. Айтварас, и без того взбешённый, после моего вопроса вообще дар речи потерял. Нет, серьёзно. Окатив презрительным взглядом меня с ног до головы, он, наконец, вкрадчиво, но почему-то очень жутко и всё также коротко произнёс: — С глаз. Подбородок предательски запрыгал, в груди стало тесно-тесно, совсем, как если бы вместо лёгких у меня было бы два воздушных шарика. Подняла с пола сумку и, обняв её словно нечто драгоценное, бросилась прочь из треклятой кампании. Господи, дура! Идиотка редкостная! Как можно было тааак опозориться перед человеком, который ненавидит тебе всеми фибрами души?! Позор, позор… Страшный стыд целиком завладел сознанием, и сдавать захваченные позиции не собирался. Слёзы, ненавистные мне с самого детства, всё же подступили к глазам, заставив меня сбавить шаг и отдышаться. Одёрнула пиджак и огляделась. Хоть одно радует: территорию кампании я миновала успешно. — Ир, ты куда унеслась-то? Я же за тобой не успеваю! — раздался сзади знакомый голос. Оборачиваться не хотелось, жалости чужой не хотелось вдвойне. Закапалась в сумке, ища платок или хотя бы салфетки. — Ир, — Танька вынырнула прямо у меня перед лицом. — Успокойся, слышишь? Подумаешь, поскользнулась. — Поскользнулась?! — закричала я. — Тань, я опозорилась на глазах у собственного начальника, повиснув на нём проституткой! — Да хватит бред нести! Ирка! Ну-ка встряхнись! — подруга выудила из своего нагрудного кармашка платок и протянула его мне. — Если тебя это успокоит, он орёт на всех без разбора. Ну, характер у него такой отвратительный! Спроси любого в кампании. — Ненавижу, — шипела я, остервенело вытирая дорожки слёз с лица. — Давай езжай домой, успокаивайся, а я тебя прикрою, если что. Завтра уже все об этом забудут, не волнуйся. — Да пошёл он! Я завтра заявление напишу по собственному, — комкая в руках перемазанный в туше платочек, пообещала я. — Дура? — прямо спросила блондинка. — Ещё какая, — мстительно улыбнулась. — Я ему завтра всё выскажу! Кретин самовлюблённый!Айт.
— Извините, пожалуйста, можно? — в дверном проёме показалась белокурая голова. — Заходите, — не обращая внимания на секретаршу, проговорил я. — Вы меня ещё раз извините, Айтварас, за то, что я лезу не в своё дело, но вам не кажется, что с Ирой вы как-то нехорошо поступили? — выпалила на одном дыхании секретарша и уставилась на меня перепуганными глазищами. — Я пойму, если вы меня сейчас уволите, но Ирка всё равно не виновата. Это я её нечаянно толкнула, а она споткнулась и того, — Таня закусила губу и уставилась на собственные туфли, — падать начала. — Вы за всех так заступаетесь или только за избранных? — всё же решил поинтересоваться я, откладывая в сторону неподписанный контракт. — Просто она моя подруга и сейчас ей очень стыдно, а мне стыдно вдвойне. Увольте меня, только Ирку не трогайте, ей очень-очень работа нужна. — Даже так? — усмехнулся, окидывая блондинку внимательным взглядом. Краска тут же отлила от её румяного лица. — Передайте своей новой избранной подруге, что на работе нужно работать, а не летать в воздухе, в прямом смысле этого слова. А если ещё раз повториться что-то подобное, вылетите отсюда обе к чёртовой матери, ясно? Девушка закивала и, прошептав: «Такого больше не повториться», едва ли, не бегом выбежала из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Словно только этого и ждав, на столе затрещал телефон, призывая обратить на себя внимание. На дисплее высветилась знакомая фотография. Несколько секунд смотрел на русоволосую девушку в ярко-алом платье, после чего отклонил звонок. Только не сейчас, не сегодня, не в этой жизни. — Айтварас, к вам посети… — Таня не договорила, просто не успела потому что, её бесцеремонно перебили и вытолкали обратно в приёмную. — Айт, братишка, — тридцатилетнее чудовище, а именно старший брат под кодовым названием «Тат» развалился в кожаном кресле и закинул ногу на ногу, — как самочувствие? Я слышал краем уха, ты тут людей терроризируешь. — Пытаюсь вернуть крепостное рабство, всё? — Ясненько, — протянул он, — ну, а здоровье как? — Если хочешь спросить, как у меня с головой, — спрашивай, — в горло не вцеплюсь, — выжидающе уставился на брата. Тат заметно стушевался и замолк, неожиданно решив разглядеть окружающий интерьер. После десяти минут бесполезного молчания он, наконец, заговорил: — Лина до тебя уже неделю дозвониться не может, ты в курсе? — Это причина засылать тебя ко мне? — Она волнуется вообще-то, — Тат встал и неспешно подошёл к окну, опёрся руками о подоконник. — Я её об этом не просил, — пожал плечами. — И если хорошенько покопаться в памяти, это ты её ко мне притащил. Притащил именно тогда, когда я ни в ком не нуждался. — Да ты свихнулся! — прокричал брат, резко обернувшись. — Тебя нужно было как-то отвлечь от этой чёртовой аварии! — И именно поэтому вы все дружно определили меня в психушку? — неконтролируемая ярость поднялась с самого днища души и заполнила разум, попутно воскрешая в памяти ненавистные воспоминания. При упоминании о психиатрической клинике Тат растерял всю свою пылкость и вновь замолчал. — Я уже не раз просил прощения за этот глупый поступок. — Глупый?! — воспоминания кровавым туманом оживали перед глазами, рождая страх и беспомощность. — Всего лишь глупый?! Да ты даже понятия не имеешь, что мне пришлось там пережить и до сих пор не имеешь. Тебе, наверное, до сих пор кажется, что ты меня в безобидный санаторий отправил? Тебе, матери, Лине? — Но тебе нужна была помощь, — продолжал упрямо гнуть свою линию брат, даже не слыша моих слов. — Пошёл вон, — едва сдерживался, чтобы не набить ему морду прямо здесь. Тат сначала поражённо уставился на меня, а затем уже знакомо процедил: — Они мертвы, смирись уже, наконец. Ты остался один.***
Возвращаться домой было всегда трудно. Невозможно. Непосильно. Хоть я и ночевал дома примерно раз в неделю, пустота накрывала каждый раз с новой силой. Особенно страшно становилось в тот момент, когда входя в квартиру на шестом этаже новостройки, вместо любимых голосов тебя встречала мёртвая тишина. Вся сила и решимость враз куда-то исчезали, оставляя лишь знакомое уничтожающее изнутри бессилие. Воздух в квартире до сих пор хранил тонкий цветочный аромат её духов. Именно этим воздухом я травился каждый раз. Самоконтроль в такие моменты просто исчезал, растворялся и возвращался уже тогда, когда был совершенно не нужен. Так и сейчас. Не разуваясь прошёл в мрачную гостиную, лишённую всяких фотографий, детских игрушек и их вещей. Ничего. Пусто. Находиться на руинах собственной жизни всегда было тяжело, но сегодня почему-то особенно… Не выдержал и включил свет. Эхо собственного дыхания слишком отчётливо и резво врезалось в стены и, отскакивая от них, ударяло прямо по перепонкам. Одновременно своя и чужая гостиная, одновременно своя и чужая квартира, одновременно своя и чужая жизнь… До какого именно момента это будет продолжаться, я не знал. Стащив с себя неожиданно вдруг ставший удушающим галстук, опустился на подлокотник кресла и потёр лицо руками. Тишина давила промышленным прессом, а вина, смешанная с ненавистью к самому себе, уже привычно расположилась на плечах в виде тяжёлого груза. В голове слышались их голоса, ещё живые, радостные, любимые. Они звучали где-то глубоко внутри и всё никак не замолкали. Некоторое время прислушивался к ним, пытаясь пробудить в себе хоть какие-то чувства. Пусть даже их жалкие остатки, но тщетно. Даже захотелось, чтоб болело, но всё никак не болит уже очень долгое время. Болеть видимо больше нечему… Желтобокая луна, царившая высоко в небе, спешила подвести немой итог ушедшему дню. Наручные часы показывали около трёх часов ночи, когда я покинул квартиру. Данный образ жизни въелся уже под кожу, смешался с кровью и стал моей неотъемлемой частью. Самоконтроль постепенно возвращался, хладнокровие и безразличие заняли в подсознании свои законные места, привычная, но такая ненормальная жизнь постепенно возвращалась. В который раз стали ненужными все окружающие люди, потребность в понимании и поддержке исчезла уже давно. Сейчас даже не вспомню, когда мне требовалось нечто подобное. Наверное, ещё в той жизни. Прошлой.***
— Я требую, чтобы вы подписали моё заявление! — с поразительным упрямством твердила Ирина Симурановна Хортица. — Зачем? — голова раскалывалась ещё с самого утра, но благодаря этой настырной мелкой фурии, утренняя боль показалась лёгким недомоганием. — Я хочу уволиться из вашей кампании! Какая часть ранее сказанного вам непонятна? — сейчас эта девчонка нарвётся ещё раз, ибо терпение начало заметно снижаться. — Хорошо, давайте заявление. На столе оказался белый листок, исписанный ровным и даже немного красивым почерком. Пробежался по знакомым фразам взглядом. Надо же! Как с документами работать, так ошибка на ошибке, а как заявление писать так даже оформила правильно. Хотя… Взял листок и порвал его. Достала. Истеричка. — Вы что делаете? — вдруг осипшим голосом вопросила мелкая фурия. — Вы неправильно заявление написали, — спокойно объяснил я, выбрасывая две половинки в урну. — Что? — девчонка возмущённо раскрыла рот, закрыла, вновь отрыла. Отметил её поразительное сходство с задыхающейся рыбой. Смешно. — Вас никто не учил работать над мимикой лица? — решил всё же поинтересоваться. — Вы издеваетесь?! — готов поспорить, что ещё немного, и она начнёт топать ногами. — Немного, — едва заметно улыбнулся и, подойдя к разъярённой девчонке вплотную, уже совершенно другим тоном заговорил. — А теперь послушай меня, упрямая, наглая и до безобразия тупая девочка, — схватил её за локоть и притянул к себе, — если ты сейчас не заткнёшь свой рот, то все те унижения и издевательства покажутся тебе невинной игрой, ясно? Поверь мне, ты бесишь меня не меньше, чем я тебя. И я до сих пор не могу понять, где и как я так нагрешил, что мне в наказание довелось встретить тебя. Поэтому раз у нас с тобой такая дикая неприязнь друг к другу, давай сведём наше общение на минимум, согласна? — Почему мне нельзя уволиться? — тихо спросила она, голос предательски дрожал. — Потому что ты уволишься лишь тогда, когда я посчитаю это нужным, — прошептал девушке на ухо это короткую фразу, тем самым заставляя её судорожно дёрнуться. Разжал пальцы. Девчонка тут же отпрянула от меня на добрый метр, попутно налетая на кресло и едва не сваливаясь на него. Всё ещё держа меня в поле зрения, подскочила к двери и, нашарив рукой ручку двери, выскользнула за дверь, громко хлопнув ею напоследок. Растянул губы в усмешке. Жить с этой девчонкой будет гораздо интереснее…
Примечания:
Ребятушки, глава готова!
Надеюсь вам понравится...
Жду отзывов)))
