Мама-слэшер — горе в семье

Дима встретил меня злым взглядом и молча ушел вглубь своей квартиры. На кухне сидел Гордеев: закутанный в плед, с чашкой чего-то дымящегося в руках и с двумя пластырями на левой щеке. Рядом на столе перекись и кусочек ваты, немного испачканный кровью. — Скажи мне, — садится рядом со своим парнем, кивает мне, чтоб я тоже присел. — Давно твоя мама такая агрессивная? — я молчу. Безумно стыдно за собственную мать. Еще и перед лучшим другом. — Простите ее, — совсем неуверенно начинаю оправдываться, — она немного неадекватная, когда дело касается меня, и такая же, когда видит геев, а тут прям сошлось… — вздыхаю. — Мне кажется, она жалеет. — Мы должны ей рассказать, — безоговорочно. — Что? — на нервах тянусь к вате, но Дима шустро хватает ее поперед меня и выбрасывает в урну. — Все. И что я гей, и что у меня парень есть, что мой парень — это не ты, и никогда им не был. — Но если она узнает, что я с тобой не встречаюсь, я даже представить боюсь, что будет. — А я боюсь, что будет, если она не узнает, — делает нажим на «не». — Хватит Коле и одной щеки расцарапанной. Кто знает, может потом она ему сломает что-нибудь. — Дима! — обиженно. Немного обдумываю и обреченно выдаю: — Ладно, вечером я ей все расскажу, — понимаю, к чему это может привести, но все-таки Дима мне дороже собственного спокойствия. — Я с тобой, — безоговорочно. Киваю. — Слушай… — задумчиво, хочеться узнать уровень адекватности собственной мамы: — Неужели она прямо в кафе тебя… ударила? — смотрю на Колю. Мотает головой, молча отпивает. Никогда не думал, что он такой ранимый. — Дима? — поворачиваюсь к другу. — О-о-о, нет, — вздыхает Дима, — лучше! Она нас подкараулила уже на улице… Видимо, мозгов ей хватило не начинать это в общественном месте, — обидно слышать такое о маме, но я молчу, не перебивая друга. — Мы уже домой собирались, на автобус опаздывали, поэтому сократить решили по переулку небольшому. Ну, знаешь, в таких обычно на главных героев в фильмах маньяки нападают? — иронично усмехается. — Вот и на нас напал. Мама твоя. Я только и успел «здрасьте» сказать. Она сначала мне все эмоционально высказала о моих полигамных наклонностях, а потом на Колю накинулась, мол, он такой-сякой, попой своей красивой повилял — это, кстати, цитата твоей мамы — и парня чужого увел! Коля только и начал говорить, что как бы не чужой парень, а его, но тетя Соня слушать не стала. Я оглянуться не успел, а Коля уже за щеку держится. Я уж хотел ей все высказать, но ее какая-то женщина утащила. — Тетя Лена, видимо, — задумчиво. — Хоть Лена, хоть Таня, мне все равно, лишь бы парня моего не трогали. Так… все, идем к тебе. Все вместе, — и не дав одуматься ни мне, ни Гордееву начинает собираться. Возражать я не стал, как и Коля. — Ма-а-ам, — кричу с порога. Мама выходит в халате и в очках, которые надевает только для работы с компьютером. В руках кружка, любезно подаренная папой на 8 марта с какой-то фразой о писательстве. Мама ее брала в руки только в одном случае — очередной гейский рассказ вот-вот увидит свет. Наверно в этом я расстался с Димой и уже нашел новую пассию. — Прив… Здравствуйте, — буквально прожигает дыру в парнях мама. — Тетя Соня, мы сейчас все объясним, только не нервничайте, — начинает Дима, прикрывая Гордеева собой. --- -…а с сыном Вашим я не встречаюсь и не встречался никогда, — заканчивает свой монолог Соколов. — Коля, да? — обращается мама к Гордееву, который пытается превратиться в растение и тут же зачахнуть. — Ты прости меня, — с легкой улыбкой. — Я ж думала у меня сын гей, а оказалось — идиот. — Мам! — возмущенно. — Ты и без наших подач думала, что мы вместе… — Так я себе просто безобидно воображала, а с вашими «приколами» я правда поверила. Ну вас! Так как, Коля, простишь меня? — смотрит прямо ему в глаза. Гордеев кивает, потирая щеку сквозь пластырь, мама виновато опускает голову, но через секунду возвращается в свое положение, а в глазах… ох, сочувствую Гордееву. — То есть, вы, ребята, вместе? — кивает сначала в сторону Димы, а потом Коли. — Да, — облегченно вздыхает Дима, видимо, думая, что теперь ему будет житься поспокойнее. Эх, наивный друг. Мама вскакивает и через пару секунд возвращается уже с блокнотом и ручкой. — Рассказывайте, — села, деловито открыла блокнот, вывела там «Дима + Коля» и смотрит на них в ожидании. — Что рассказывать? — хлопает глазами Коля. — Все, — произношу одновременно с мамой, а сам, хлопнув друга по плечу и пожелав удачи, вышел. Я не очень хочу слушать истории про их встречу, признание, а так же интимные подробности личной жизни. Сижу в комнате, засунув наушники в уши, и слушаю музыку, покачивая головой в такт. В момент перехода с одной песни на другую слышу скрип двери. Обернувшись, встречаюсь взглядом с Колей, снимаю один наушник. — Можно я тут посижу? — слегка покрасневший. Наверно, Дима там все в красках расписывает, а он может. Киваю. — Прям все рассказывает, да? — пытаюсь поддержать. — И не только о нас. — В смысле? — ставлю музыку на паузу. О ком еще он может рассказать? — Ну… когда он рассказывал о… — видно, что Гордеев на личные темы не очень любит говорить, — о первом поцелуе. Он сказал, что мне не понравилось, я уже хотел возмутиться… не очень люблю это вспоминать. Но Дима быстро добавил что-то вроде «Это ничего, Сереге вот тоже первый раз с парнем не понравилось», — застываю, сжимая руку в кулак. — И, — медленно произношу, пытаясь осознать масштаб трагедии, — он, естественно, все рассказал? — Ну да, — кивает, — а потом твоя мама опять к нашим отношениям вернулась… темы «18 плюс» я решил не слушать. Еще полчаса мы просидели в тишине. Я действительно не знал, о чем говорить с Гордеевым: единственная общая тема — это его отношения с моим лучшим другом, но ни он, ни я не горели желанием это обсуждать. — Коль, — распахивает дверь радостный Дима, а за ним не менее довольная мама, с удовольствием подсчитывая на ходу, сколько страничек она записала. Сумасшедшая. Хотя и Дима не лучше. — Мы уходим, — улыбается. Коля в ответ только кивает, могу его понять. Соколов, не дожидаясь более яркой реакции от своего парня, подходит, касается губами виска — от чего мама почти взвизгивает, а я прикрываю глаза, пытаясь не отвернуться — и произносит: — Не сердись, ничего плохого я о тебе не рассказал, только хорошее. Коля встает и идет на выход, а друг подходит ко мне. — Только посмей! — вытягиваю руку вперед. — А? — Не надо меня как Колю! — отъезжаю на стуле чуть дальше, упираясь спиной в стол. — Совсем уже со своим Ковалем двинулся? — нервно смотрю на маму. Слова «своим Ковалем» явно греют ее слэшерскую душонку. — Я только сказать хотел, — подходит ближе и наклоняется, видимо, чтобы мама не слышала — а маме в принципе уже все равно, ей визуальной части с запасом хватает — тихо шепчет: — Я тут рассказал кое-что о тебе тете Соне. Месть за Гордеева, — смеется. — Удачи, — и выходит. М-да, лучший друг называется. А, ну да, именно с лучшими друзьями в дерьмо и попадаешь. — Хм, Паша значит… — задумчиво произносит мама, уходя в спальню. Опускаю голову на стол, слабо ударяясь. Приплыли. --- Пару дней дома было затишье, мама периодически подкалывала папу, предлагая разные не очень культурные подарки для дяди Вани. Сорок лет — это же не так, это юбилей, нужно что-то грандиозное! «Например, Саш, ты, выпрыгивающий из торта!» — радостно предлагала она, уже перебирая свою коллекцию визиток в поисках нужной, добавляя: «И в плавках одних. Нет, в стрингах!». «Я уже не в том возрасте, чтоб так прикалываться», — вздыхал папа, молча надеясь, что повара откажутся делать торт, в который бы влезло его пузо. Сегодня с универа я пришел на полчаса позже — мой «любимый» препод решил, что у нас есть лишних полчаса для его «важной» пары. — Сереж, — кричит мама из кухни, — это ты? — Да, мама, — разуваюсь. — А у нас гости, — иду к ней, чтобы увидеть этих «гостей». Как только осознаю, резко хочется вернуться в универ и просидеть на последней паре еще минимум пару суток. — Привет, — улыбается мне Паша, попивая чай из моей кружки. — Привет… — обреченно падаю на табурет.