Lullabies from the machines

Проснулась я довольно поздно - сквозь круглые окна под потолком в комнату лился яркий дневной свет. Протерев глаза, я оглядела помещение. Вчерашним вечером света из окон хватило только, чтобы ощупью добраться до кровати, стащить одежду и влезть под одеяло. Комната оказалась небольшой площади, но с высокими потолками; кроме кровати и меня в ней тут еще были платяной шкаф, кресло с подушечкой, прикроватная тумба, круглый столик с парой стульев под окнами и узкая дверь в стене напротив кровати. Уверенная, что там ванная, я направилась к двери, не дав себе труда одеться. Стены в ванной были кафельные, потолок - ниже, чем в спальне. Непосредственно ванны не было, слева от двери из потолка торчала лейка душа, ниже, из стены - два крана. Справа от двери были держатель с полотенцем, унитаз и раковина, на бортиках которой стояли склянки с надписями "Шампунь", "Мыло", "Порошок" (последний флакон я повертела в руках, открыла, понюхала и пришла к выводу, что это что-то вроде талька или детской присыпки, альтернатива дезодоранту). С шампунем и мылом в руках я отправилась в душ. Аромат у средств оказался настолько приятный, что я мурашками покрылась от удовольствия. Смыв с себя пену (краны на удивление легко поддались укрощению, и я не рисковала свариться заживо), я вытерлась полотенцем, и обнаружила, что кожа будто впитала аромат мыла и теперь благоухает, как вечерний майский сад. Чрезвычайно довольная, я завернулась в полотенце, вышла из ванной и остолбенела. В моей кровати копошилось какое-то существо. Орать от неожиданности я не приучена, оттого просто вытаращила глаза и ухватилась покрепче за косяк. Существо обратило на меня взор огромных, навыкате глаз и пролепетало: - Нори просит прощения, мэм, - щелкнуло пальцами, и постельное белье свернулось в большой тюк, который затем исчез, а стопка свежего белья с прикроватной тумбочки расправилась, разгладилась и сама наделась на матрас, подушку и одеяло. - Ты кто? - выдавила я. - Нори, домовуха, - поклонилось оно, то есть она. - Домовой эльф Хогвартса. - На ней был платок с геральдикой. Это не отменяло того, что Нори совершенно не соответствовала моим представлениям об эльфах. В моем понимании это кто-то вроде Леголаса и Трандуила, а она больше похожа на Голлума. Нори тем временем, избегая местоимений, поведала, что она будет следить за порядком (я сказала, что постель можно менять реже, мы не в гостинице), подавать еду в комнату и выполнять мои поручения. Чтобы ее вызвать, мне достаточно хлопнуть в ладоши. - Для Нори есть работа, мэм? Я задумалась, поглядела на свои ноги, которые за две недели в лазарете приобрели тот вид, какой и должны иметь от природы и преисполнилась тоски. - Мне нужна бритва, сможешь достать? Нори поклонилась и исчезла, а я направилась к шкафу, бормоча "Нори, Дори, Ори, Балин, Двалин... " В шкафу нашлось черное платье, шерстяной костюм в клетку из юбки в пол и пиджака, белая блуза, два комплекта белья (сорочка плюс старомодные шелковые трусы типа панталоны) - черный и белый, две пары колючих шерстяных чулок. Последними я пренебрегла, решив, что лучше воспаление почек, чем эдакое уродство. Черное платье я окрестила "вдовьим", едва надев. Похоже, под него полагалось надевать что-то еще: рукава были странной длины - между 7/8 и 3/4, а из выреза торчали кружева сорочки. Хотя подол волочился по полу, например. Переодеваться я не стала, решила, что и так сойдет: из декольте лишнего не выпадет, потому что нечему. Я устроилась в кресле - до визита к профессору Трелони оставалось больше часа - и задумалась о сложившейся ситуации. Что сейчас происходит в 2014? У меня три варианта: я исчезла, я "раздвоилась", я в коме. Вряд ли я просто умерла (странно думать о себе в таких выражениях, но необходимо). В первом случае полиция Лондона ищет меня с собаками (читай: дело лежит в участке под слоем пыли), второй вариант предполагает, что я живу в двух витках временной спирали одновременно, и больше подходит для рассказа Роберта Хайнлайна, поэтому вариант номер три показался мне наиболее вероятным. То время, которое я проведу в девяносто втором, в своем времени я проведу в летаргическом сне. Но как долго я здесь пробуду - месяц, два, год? Я вздохнула. Надеюсь, там, в 2014, я не попала к фанатам эвтаназии. Подобные размышления меня утомили, и я с радостью переключилась на появившийся на столе завтрак. До кабинета Прорицаний я добралась не без труда. Только с третьей попытки удалось выцепить из толпы достаточно отзывчивого студента, точнее, студентку. Однако и она не смогла довести меня до места назначения. - По этой лестнице до конца, - ткнула пальцем куда-то вверх девочка. Я поблагодарила и зашагала по широким ступеням. К этому делу я непривычная, поскольку всегда жила близко к земле, поэтому очень скоро начала задыхаться, а когда, наконец, доползла до верней площадки башни, восстановила дыхание и вертикальное положение, не обнаружила двери. Постояла пару минут, прикидывая, не надо ли было где-то свернуть, как вдруг в потолке открылось отверстие, из которого свесилась веревочная лестница. Я проглотила ругательство, вздохнула и принялась карабкаться вверх. Физкультура никогда не была моим любимым предметом. Кабинет оказался темным, пыльным и пропахшим благовониями, а сама профессор - дамой неопределенного возраста. Внешне она напоминала непризнанного гения от искусства, из тех, что носят балахоны, рукотворные украшения и бусы из шерсти. Трелони весьма недовольно заметила, что я опоздала, и пригласила присесть за один из столов под бархатной скатертью. Причина ее скептического настроения прояснилась очень скоро. Вместо вступления она пространно высказалась в том смысле, что вынуждена работать с невеждами, не благословленными даром предвидения, растрачивать свой собственный дар понапрасну, и как ее это утомило - правда, звучало это скорее как "ходят тут всякие". - Вас это обижает? - Ничуть, - дернула плечом она. - Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным для обеих сторон, - с нажимом произнесла я. - И я надеюсь, - в тон ответила она. - Это ведь личная просьба профессора Дамблдора. И снова я услышала оскорбление в свой адрес, мол, не будь я протеже директора, не имела бы чести сидеть за одним столом с великой провидицей. - Что ж, проверим ваши способности к прорицаниям. - В три глотка она выпила чашку кофе, перевернула ее на блюдце и подвинула ко мне. - Расскажите мне все, что увидите, дорогая. Я вздохнула: - Я не гадаю на кофе, который варила не сама. На краю стола лежала колода Таро, я взяла ее и сделала несложный расклад. В прошлом неудачные отношения, иллюзия выбора жизненного пути, в настоящем - поиски и неудовлетворенность, в будущем - женские печали, одиночество, отшельничество. Впрочем, все это было видно по моей собеседнице и без карт. Чем это запахло? Кошками? Озвучивать увиденное я не стала, лишь сказала нагловато: - Знаете, карты совершенно не слушаются, такое бывает. - Не знаю, никогда с таким не сталкивалась, - пропела профессор. - Выпейте кофе, на вашем примере я объясню основы толкования и некоторые символы. Я выпила, стараясь не кривиться - было удивительно невкусно, - и перевернула чашку от себя. Трелони сморщила нос, возвращая на место очки. Произведя ритуальные манипуляции, она принялась разглядывать нутро чашки, бормоча: - Так-так, что тут у нас… Потеря… Дом, обрыв, волны… Перемены… Болезнь, долгая болезнь. Я слушала, стараясь не меняться в лице. - Корона – деньги, о, вы получили именно деньги. Внезапно голос Трелони изменился, стал звучать гулко, как если бы она негромко разговаривала в подземном переходе: - Волны все выше. Остерегайтесь змея, ворон уже стучит в окно… - Я не выдержала и выдернула чашку у нее из рук. Тогда тоже был ворон. Где она его увидела? А где змей? Волны вижу, корону и крест… - Кхм-кхм, - я подняла голову на звук. Трелони смотрела проницательно и с оттенком торжества. Внезапно я почувствовала, что силы покинули меня, я не могу провести ни минуты больше в этом душном помещении, а от прорицательницы напротив оскомина во рту хуже, чем от дрянного кофе. - Вы обещали объяснить некоторые символы, - пожала плечами я. – Знаете, мне кажется, я не гожусь в ученицы такой талантливой ведьме, как вы. Попрошу директора найти мне место соответственно моим способностям. Не смею больше отнимать у вас ни минуты. Профессор не возражала. Когда она отворила дверь в полу, я подумала, а не нырнуть ли туда головой? *** Я стекла по лесенке, радуясь кислороду как никогда. Пока я добрела до кабинета Макгонагалл, дурман рассеялся окончательно (к своему удивлению, я не заблудилась, хотя мне показалось, что некоторые лестницы надо мной медленно двигались от одной площадки к другой). Я в сомнении остановилась перед дверью, прикидывая, как уместнее ее открыть. Потом поняла, что слово, которым Дамблдор вчера отпирал дверь, я все равно не помню, и постучала. Профессор Макгонагалл открыла не меньше, чем через минуту, а я спросила вместо «здравствуйте»: - Кому требовался личный помощник? Она нахмурилась и поглядела с плохо скрываемой жалостью - мне сделалось неуютно. Сказала, что сегодня вечером профессору Локхарту должен был помогать отвечать на корреспонденцию один из ее студентов, но я, так и быть, могу заменить его. - В восемь вечера. Кабинет расположен так же, как мой, только этажом выше. Я поблагодарила и спустилась к себе. Вызвала Нори, попросила накормить меня обедом и подать крепкого сладкого чаю – обычно он хорошо помогал восстановить силы. Как выяснилось позднее, крепкий послеобеденный сон восстанавливает силы ничуть не хуже. Я проснулась без четверти восемь, в спешке умылась ледяной водой и побежала на третий этаж. К своему удивлению, я даже не опоздала. Профессор Локхарт оказался довольно молод и настолько хорош собой, что мог рекламировать одновременно шампунь, парфюм и автомобиль премиум класса. Однако попасть под его обаяние шансов у меня не было – тех, кто без умолку говорит о своей персоне, я не воспринимаю в качестве сексуального объекта, даже если их зубы напоминают веджвудский фарфор. То есть, конечно, мы говорили и обо мне тоже. Мы уселись за стол, заваленный письмами, я вооружилась гусиным пером и стала надписывать чистый конверт, вспоминая, что однажды отправила письмо Тому Хиддлстону, когда увидела в сети информацию о том, что он лично отвечает на все письма поклонников. Ответа я так и не дождалась, может, и к лучшему, ведь теперь я не смогу избавиться от мысли, что на письма ему помогает отвечать какая-нибудь секретарша. Вот тут-то Локхарт и решил поинтересоваться моей жизнью. - Эвелин, - спросил он, - вы верно читали мою новую книгу «Я - волшебник»? Меня не понравилось, что он назвал меня по имени, однако я промолчала об этом, грустно улыбнулась и сказала как можно естественней: - Возможно, читала, но я этого не помню. - Как? – в изумлении изогнул брови он. – Как можно было забыть сюжет лучшего из моих произведений? - Я не помню, читала ли его, потому что у меня частичная потеря памяти, я нисколько не сомневаюсь, что это замечательная книга, - покривила душой я. Далее последовал весьма подробный пересказ шедевра с комментариями автора, я охала и ахала в нужных местах, давая понять, что сожалею, что не удосужилась прочитать его, едва придя в сознание. Профессор закончил рассказ на торжественной ноте, я изобразила аплодисменты, сопроводив их восторженным взглядом и глупым счастливым смехом, и мысленно вздохнула с облегчением, что он, наконец, заткнулся, но тут Локхарт спросил: - Быть может, вы читали «Победу над привидением»? – И вся эта канитель началась заново. Книг у профессора оказалось то ли четыре, то ли семь, я устала считать, так что, когда часы пробили полночь, у меня болели не только глаза от слабого света и пальцы от напряжения, но и уши от его болтовни. Я отложила перо, потянулась и решила, несмотря ни на что, что ассистировать Локхарту – не худший вариант. К тому же, я могла бы брать письма к себе в комнату, отвечать на них в тишине, в одиночестве, в удобном темпе в течение дня… Я уже выбирала формулировку, с которой предложу профессору (и автору стольких шедевров!) себя на должность постоянной ассистентки, как он тоже решил мне кое-что предложить. Суть его предложения сводилась к тому, что, несмотря на то, что я не читала его произведений, мне повезло, и он готов осчастливить меня прямо сегодня, прямо сейчас и прямо на этом столе. - Подумайте хорошенько, - сграбастал он мою ладонь, - я обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку не менее 5 раз подряд, я не даю второго шанса. Ладонь я выдернула, схватила ею стоящую рядом чернильницу, и содержимое последней оказалось на светлых одеждах и самодовольном лице мерзавца. Улыбка его скисла и обаятельной больше не была. Пылая гневом, я вылетела за дверь и понеслась по коридору. Казалось, я так громко топаю, что могу перебудить весь замок. Только у себя в комнате мне удалось успокоиться (попинав кресло и вымыв руки на несколько раз). Что ж, этот день с самого начала пошел по п… безнадежному пути. Улеглась в постель я все еще злая, но усталость взяла свое, и я быстро заснула. *** Следующим утром во время завтрака я расхаживала у дверей Большого зала в ожидании директора. Двери, наконец, распахнулись, из зала выходили ученики и преподаватели, я выцепила глазами из толпы серые одежды директора и направилась к нему. - Мисс Ломбард! - добродушно поприветствовал он. У старика явно было хорошее настроение, я же не находила поводов для радости, как не искала. Не особенно выбирая выражения, я объяснила Дамблдору, почему не могу работать с Трелони и Локхартом (шизанутой шарлатанкой и самовлюбленным извращенцем соответственно). В конце я присовокупила, что лучше буду с утра до ночи чистить картошку на кухне с домовиками, чем снова останусь наедине с кем-то из этих двоих. К чести своей замечу, что мне удалось не повышать голоса - я знала, что мне и так будет стыдно за сказанное. В продолжение моей речи директор оттанцовывал меня куда-то в сторону лестниц в подземелья. - Ну-ну, - похлопал он меня по плечу, когда мы оказались достаточно далеко от толпы. - Мы что-нибудь придумаем, - и действительно стал думать. Прямо посреди коридора. Хотя мне показалось, что он только напустил на себя задумчивый вид, а сам размышлял, как бы поскорее от меня отделаться. Дамблдор встрепенулся, окликнул проходящего мимо профессора Снейпа и стал расспрашивать его о делах факультета (Снейп оказался деканом Слизерина - факультета для чистокровных снобов). Несколько минут они беседовали о своем, я начала прикидывать, насколько невежливо будет сейчас по-тихому удалиться. Прислушалась к разговору, насторожилась и решила остаться. Снейп тоже выглядел настороженным, и было отчего. Директор с искренней озабоченностью задавал ему вопросы типа "Не тяжело ли тебе совмещать обязанности декана и преподавателя Зелий?", "Успеваешь ли ты готовить снадобья для больничного крыла?", "Не утомляет ли тебя бумажная работа?". С каждым вопросом Снейп мрачнел все больше. - К чему это все, Альбус? - наконец спросил он. - За десять лет работы вы ни разу не поинтересовались, не тяжело ли мне. Что вам нужно? - Ну что ты, Северус, мне ничего не нужно. А вот тебе явно нужен помощник. У мисс Ломбард сейчас довольно много свободного времени. Дамблдор хитренько поглядел и ретировался, не дожидаясь моего жалобного мяуканья, обозначающего возмущение и протест.