Lullabies from the machines

В кабинете директора было душно, в воздухе висел сизый дым от свечей - часть их гасла и загоралась снова с интервалом в несколько секунд. По красным стенам скользили тени, я сидела в центре комнаты на стуле с высокой спинкой, Дамблдор - за столом напротив. Он что-то говорил, но я не понимала; слова звучали, как зажеванная пленка, и имели определенный ритм, было похоже, что это стихи. Вдруг погасли все свечи сразу, в полной темноте я почувствовала что-то на своей шее, а еще - что не могу пошевелиться. Свечи с треском вспыхнули ярче прежнего. За спиной директора стояла мама, молодая и бледная, какой я ее помнила по старым фотографиям, и с осуждением качала головой. Она показала на свою шею, и я, не имея возможности пошевелиться, скосила глаза вниз, на свою. Толстая змея, больше похожая на червя, обвивала мою шею, сжимая кольцо все плотнее. Я уже не могла ни закричать, ни вздохнуть. Кто-то настойчиво стучал в окно, я обратила меркнущий взор в ту сторону, и последнее, что увидела, - как огромный ворон бьется в стекло, по-человечьи крича "Навсегда! Навсегда!" Я проснулась, захлебнувшись собственным криком. Комнату заливал лунный свет. Влажная постель была измята, одеяло оказалось на полу из-за моих метаний во сне. Сорочка сбилась к плечам, горло горело изнутри. Я ощупала покрытый испариной лоб - знакомый кошмар из самых неприятных впечатлений моей жизни сегодня был вызван высокой температурой. Другой вопрос, что там делал Дамблдор? Раздался настойчивый стук, который я слышала во сне, но, слава богу, стучали в дверь. Я глянула на часы, кое-как сползла с постели и поковыляла в ванную, решив, что визитер в состоянии подождать. Я умылась, напилась воды из-под крана и решила с рассветом ползти в больничное крыло, при условии, что доживу до рассвета, разумеется. Одеваться сил не было, в попытке хоть минимально соблюсти приличия я надела рубашку, поплотнее ее запахнула, поежившись, и выглянула за дверь. Настырным посетителем оказался Снейп. - Вам чего? - удивилась я. - Как ваше здоровье? - нетерпеливо спросил он. - Вы об этом в половине третьего ночи решили справиться? - Я подумал, вам не помешает лекарство. Жаропонижающее действительно было бы кстати, но Снейп продемонстрировал бутылку виски и два бокала. В целебном эффекте алкоголя я имела возможность убедиться не единожды, однако сейчас пить совершенно не было настроения, к тому же, от температуры подташнивало. - А вы, что, тоже болеете? - хмуро кивнула я на второй стакан. - Женщинам не стоит пить в одиночестве, - поглядев куда-то поверх моей головы, объяснил он. Я заподозрила неладное, как-то странно он себя вел. Я бы решила, что он хочет меня напоить и соблазнить, будь на месте Снейпа другой мужчина и не будь у меня соплей ручьем. Может, он решил, что обидел меня, заигравшись в менталиста несколько часов назад, и теперь так извиняется? - Слушайте, - вздохнула я, - я не в состоянии принимать гостей и пить тоже. Не обижайтесь, но будет лучше, если вы уйдете. В крайнем случае, можете оставить бутылку. - Я не уйду, - покачал головой он. Казалось, если бы я стала закрывать дверь, он бы сунул ногу между ней и косяком - таким решительным он выглядел в этот момент. Я вздохнула и посторонилась, пропуская его внутрь. - Имейте в виду, если я выпью и меня на вас стошнит, это будет целиком и полностью ваша вина, - проворчала я. Снейп зажег свет и устроился за столом. Я не торопясь поправила постель и уселась напротив. Профессор озирался по сторонам внимательно и немного настороженно - как в логове врага, честное слово. Я не удержалась от ухмылки и заметила: - Вы очень странно себя ведете. Он чуть успокоился, откупорил бутылку и разлил виски по бокалам. Понадеявшись, что если я быстренько накидаюсь, Снейп удовлетворится и уберется восвояси, я выпила залпом и вытаращила глаза - от восторга, разумеется. Это был лучший алкоголь в моей жизни: мягкий, крепкий, не жгущий желудок, с приятным медовым послевкусием. - Что это такое? - я протянула Снейпу стакан, и он его снова наполнил. - Огневиски. Из своего стакана он едва пригубил. Что ж, если он рассчитывал споить меня при помощи вот этого нектара богов, я не возражала. - Странное название, - сказала я и опрокинула в себя стакан. Со стуком поставила его на стол и резко спросила: - Зачем вы пришли? - Где вы были после того, как покинули мой кабинет? - ответил он вопросом на вопрос. - У себя в комнате. - Кто-то может это подтвердить? - В чем вы меня подозреваете? - нахмурилась я. - Совершено еще одно нападение на ученика. Я чертыхнулась. Снейп подался вперед и, вглядываясь в мое лицо, спросил: - Кто открыл Тайную комнату? - Что? Какую еще комнату? - Это сделали вы? - прищурился он. - Что я сделала? Я даже не понимаю, о чем... - Да или нет? - Нет! Ничего я не открывала! Снейп наполнил бокалы, подвинул мне мой и откинулся на спинку стула, не прекращая внимательно меня разглядывать. На этот раз я сделала лишь глоток. Я уже чувствовала, что начинаю пьянеть, и решила этот процесс затормозить – требовалось мыслить ясно, события принимали интересный оборот. - Как вас зовут? – вдруг спросил Снейп, скрестив руки на груди. Вместо того чтобы съязвить, я неожиданно для самой себя спокойно ответила: - Эвелин Ломбард. - Вы волшебница, мисс Ломбард? - Нет, - закатила глаза я. Допрос продолжился: - Где вы родились и выросли? - Вы же в курсе моей легенды, - я удивилась, впрочем, вполсилы, но на всякий случай напомнила профессору о своей малой родине, упомянув для полноты картины и название города. - Когда уехали из Корнуолла? - Когда поступила в университет, в восемнадцать. - Где вы учились? – вопрошал Снейп. - Когда закончили обучение? - Вестминстер, английская филология. Я не закончила. Бросила учебу после двух семестров. - Почему? – заинтересовался он. - Не смогла заставить себя прочесть «Ромео и Джульетту», - отшутилась я, но как-то вяло. - Говорите правду, - отчеканил Снейп. - У меня были на то причины, - с нажимом сказала я, глядя ему в глаза. - Ладно, попробуем иначе, - пробормотал он и устало потер переносицу. – Вы, кажется, управляете кофейной лавкой, - последние слова он произнес с нескрываемым презрением. Я кивнула: - На пару с подругой. - Основать собственное дело нелегко даже в наше время и даже в волшебном мире – это требует немалых вложений, не так ли? Я осторожно согласилась, не очень понимая, к чему он клонит. - Вопрос, мисс Ломбард, такой, - вкрадчиво проговорил он, - где вы взяли деньги? Я медленно допила свой виски, чтобы потянуть время и хоть немного не иметь возможности говорить. Снейп сверлил меня взглядом, когда молчать стало неприлично, я, отводя глаза, сказала чистую правду: - Я не хочу об этом говорить. - Отвечайте же! – взорвался он, а потом перешел к тихой угрозе: – Не заставляйте меня применять к вам непростительные заклятья. Я понятия не имела, о чем он говорит, но интонация пугала. - Я получила наследство, - ровно сказала я. - От кого? Я прижала пальцы к губам, но слова просились наружу, и я беззвучно заплакала от бессилия и невозможности себя контролировать. Снейп ударил по столу кулаком так, что подскочили стаканы, и заорал: - Какого черта вы сопротивляетесь? Вы не пускаете меня в свой разум! - Я не хочу, чтобы вы это знали! - Но вы блокируете сыворотку правды! Где вы научились этому? - Я нигде не… Погодите, вы применили ко мне сыворотку правды? – я замерла, пораженная, и даже перестала рыдать. Снейп молчал, вздернув подбородок. – Скотина, - прошипела я, а он не стал возражать. Я вскочила со стула и зашагала по комнате, борясь с возмущением и стыдом. - Убирайтесь вон! – указала я на дверь. – И заберите свою бутылку. Боже, а я-то гадала, что на вас нашло… - Я никуда не уйду, пока вы не скажете мне правду, - отрезал он. - Какую правду? – возопила я. – Я понятия не имею, кто нападает на учеников! Что еще вам от меня нужно? Он поднялся и двинулся в мою сторону, я попятилась и оказалась в буквальном смысле припертой к стенке. - Вы неспроста оказались здесь, - понизил голос он и приставил палочку к моему горлу, - и я узнаю все, что вы скрываете, даже если мне придется вас пытать. Проще было рассказать. Однако сил говорить у меня не было, поэтому я подняла полные слез глаза на Снейпа и впустила его в свою голову, позволяя увидеть все самому. *** Сколько я себя помню, моя мама всегда работала. Я не очень понимала, зачем, - у нас была еда и смена одежды, а прочее материальное интересовало меня мало. А ее, видимо, интересовало, поэтому она жила и работала в Лондоне, приезжая в Корнуолл пару раз в месяц. Ее не было, когда я поступила в школу и когда закончила ее, когда я впервые влюбилась и впервые пережила смерть питомца - в общем, проще сказать, когда она была. Я любила ее и безумно скучала, но, конечно, чувствовала обиду. Да, я ни в чем не нуждалась, жила в уютном доме, была окружена женской заботой благодаря тетке Бетси, а каждый мамин приезд был праздником покруче Рождества, но не было дня, чтобы я не чувствовала себя брошенной. За пятнадцать лет мама построила впечатляющую карьеру - к тому времени, когда я окончила школу, она управляла сетью отелей, и вполне могла позволить себе оплатить мое высшее образование. Я получила предложение переехать в Лондон и выбрать учебное заведение. Желания учиться у меня не было совершенно, но это позволяло мне быть ближе к маме, поэтому я выбрала наименее отталкивающую специальность и стала готовиться к поступлению. Я радовалась: мы с мамой будем жить рядом, будем много времени проводить вместе, мы наверстаем упущенное! Я поступила, переехала, и выяснилось, что маме уже есть с кем проводить свободное время, которого было не то чтобы в достатке, поскольку работала она по-прежнему много. Мы не стали общаться больше, мы не стали ближе, мы и говорили-то лишь по телефону. Конечно, она заботилась обо мне - например, предложила снять мне квартиру, если мне не понравится в общежитии. Когда я спросила, можно ли пожить у нее, она замялась и ответила, что это не очень удобно, поскольку она живет не одна, и отказалась познакомить меня со своим мужчиной. Детская обида всколыхнулась, я разозлилась и наговорила маме ужасных вещей, чувствуя себя брошенной и преданной, а потому правой. "Я очень перед тобой виновата", - сказала она. Не знаю, чего я ожидала, но не этого. Я тогда бросила трубку, и больше не звонила ей. Она звонила один раз, на Рождество, но я не услышала, а перезвонить не позволила глупая гордость. Меньше чем через год мама умерла. Я собирала вещи - возвращалась в Корнуолл, в Лондоне меня держала только необходимость закончить последний из оплаченных мамой семестров. Тогда-то меня и разыскал ее парень и сообщил, когда и где состоятся похороны. Оказалось, у нее был рак. Я не понимала, почему она не сказала мне? Почему не позволила ее поддержать, быть рядом хотя бы в последние дни? Несколько лет она успешно боролась, но полгода назад болезнь начала прогрессировать из-за стресса. "Из-за меня", мысленно поправила я и поняла, почему она не хотела меня видеть. Чувство вины обрушилось на меня с той же силой, с какой раньше душила обида. Я струсила и не пошла на похороны. Я приехала домой, поужинала с Бетси, поднялась к себе и приняла дозу снотворного, которой хватило бы на тридцать взрослых человек. Я всегда полагала жизнь самой высшей ценностью, но сейчас просто не представляла, как буду жить, зная, что мама не живет, зная, что у меня был почти год, а я сама все разрушила. Очнулась я в больнице, меня спасла тетка Бетси - не только тем, что вызвала неотложку, но и потому что накормила сытным ужином, который запросился наружу, едва я приняла таблетки. Из госпиталя меня прямиком отправили в психиатрическую лечебницу. Там я провела несколько месяцев в компании бывших наркоманов, анорексичек и антидепрессантов. Тот период я помню очень плохо, я словно покидала свое тело, чтобы это все происходило не со мной. И вот я вернулась в Корнуолл, и дверь моего дома открыла незнакомая женщина. Она провела меня в гостиную и рассказала, что тетка Бетси умерла от сердечного приступа вскоре после того, как я попала в больницу, и вообще, моей матери она никакая не тетка, то есть не родственница совершенно, а ей - очень даже, так что дом теперь ее на законных основаниях. Я вышла в дождливую ночь, понятия не имея, что делать. Неделю я прожила в местной гостинице, благо, счета и карты не были заблокированы, гуляла по окрестностям и сидела на берегу, несмотря на холод. Я наблюдала за детьми, рыбаками, птицами и начинала верить, что бывает намного хуже и что все случившееся со мной - не конец света. А потом позвонил мужчина, представился адвокатом матери и сообщил о наследстве. Я приехала в Лондон и получила много денег, которые мне были совершенно не нужны. Я вышла из конторы и зашла в соседнее кафе, туда требовалась официантка, а у меня не было никаких планов на будущее, так что уже назавтра я пополнила штат сотрудников. Первое время я жила в хостеле, но потом Кейти, девчонка с работы, узнала об этом и предложила занять одну из комнат ее квартиры за символическую плату. Мы стали жить вместе, подружились, несмотря на разницу в возрасте в десяток лет, и однажды она проговорилась, что мечтает открыть собственную кофейню, но у нее есть только половина необходимой суммы. Эта половина не составляла и пятой части тех денег, что я получила в наследство, так что я предложила себя в качестве соучредителя. Довольно скоро кофейня стала популярной, и я проводила там почти каждый день - конечно, мы наняли сотрудников, но отсутствие свободного времени позволяло не думать о своей жизни, и я этим пользовалась. В таком режиме прошло почти два года, и вот я оказалась в Хогвартсе. «Припертая к стенке настырным профессором Зельеварения», - мысленно съехидничала я так, чтобы это наверняка дошло до Снейпа. Прежде, чем я вытолкнула его из своего сознания, мелькнула мысль, даже не мысль, а так, что-то не оформившееся: мне хочется вернуться обратно уже не так сильно, как раньше. *** Снейп выглядел потрясенным и (все еще) недоверчивым. Эти воспоминания были болезненными для меня, всякий раз меня охватывала такая тоска, что я клялась никогда больше не воскрешать их в памяти, а он их вынул, разворошил и бросил и еще смеет не верить. Я повернулась к нему спиной и уткнулась лбом в холодную стену. - Уходите, - глухо попросила я. Снейп сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился и развернулся на каблуках. Я, не оборачиваясь, ждала, пока он уйдет, но тут он произнес: - Вы не виноваты. Я нерешительно обернулась: - Что? - Вы не виноваты, - повторил он. Слова давались ему с трудом, он говорил, избегая моего взгляда, и словно сомневаясь, что поступает правильно. – Есть много вещей, которые нам не под силу контролировать. Вы не могли ничего изменить. Я подходила к нему все ближе, с опаской и, в то же время, с надеждой, пока не оказалась вплотную, и спросила: - Откуда вы знаете? Он, наконец, поглядел на меня. - Не вы единственная теряли близких. Вы не виноваты. - Скажите еще раз, - попросила я и прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Он сказал. Он довольно долго говорил что-то вечное и банальное, но не сочувствующе-успокаивающим тоном, а словно бы перечисляя факты, и я чувствовала, как меня отпускает то, о чем было страшно вспоминать последние несколько лет. Снейп, что удивительно, не отстранил меня, а даже едва приобнял, не касаясь плеч, но укрыв полой мантии. От него пахло чем-то незнакомым, горько-сладким. Прошлым, подумала я, так пахнет прошлое. Окончательно успокоившись, я отстранилась и смущенно поглядела на него снизу вверх. Он выглядел несколько необычно – черты лица смягчились, взгляд какой-то расфокусированный, однако я списала это на неверный свет свечей и собственную неспособность адекватно воспринимать действительность из-за воздействия алкоголя. - Спасибо, - тихо сказала я, и Снейп чуть кивнул в ответ. Наряду с облегчением я испытывала неловкость из-за того, что в порыве чувств кинулась обнимать профессора. Тут я некстати заметила, что одета несколько неподходяще не то что для объятий с посторонним мужчиной, но и просто для светской беседы, и смутилась еще сильнее. Снейп, кажется, тоже это заметил, потому что этот его новый блуждающий взгляд сейчас находился где-то в районе моей распахнутой рубашки. Я поспешила прикрыться, а он мгновенно собрался, вернул лицу привычное презрительное выражение и посмотрел, как обычно, колюче. - Не подумайте ничего такого, - пробормотала я, - но сейчас самый подходящий момент уйти. - Да, разумеется, - кивнул он нарочито учтиво. – Я зайду за вами завтра после завтрака, будьте готовы. - К чему? – не поняла я. Я надеялась посетить больничное крыло завтра утром. - К моему обществу, Ломбард. Отныне я буду сопровождать вас постоянно, вы не проведете более минуты, не находясь под моим присмотром или в запертой комнате, охраняемой чарами. - Это для моей же безопасности? – хмуро уточнила я. - Для нее тоже. Я запру дверь снаружи, так что вы не сможете выйти до утра, - он поглядел на мою кислую физиономию, усмехнулся и передразнил: – Не подумайте ничего такого.