Lullabies from the machines

Хлопнула дверь, я оторвала голову от столешницы и испуганно заозиралась по сторонам. - Ломбард, - покачал головой Снейп, - меня не привлекают лавры профессора Бинса. - Кто это? - поинтересовалась я, потирая глаза. - Привидение, способное своими лекциями усыпить человека в соседней комнате. - Извините, - я подавила зевок, - никак не привыкну к новому режиму "Вставай ни свет, ни заря и ложись за полночь, потому что профессор Снейп подозревает тебя во всех смертных грехах". - Я вас ни в чем не подозреваю, - недовольно проговорил он в ответ. – Мне, если хотите, вообще наплевать. Но вероятность, что вы станете следующей жертвой, высока, даже при условии, что за вами присматривают. И будь вы знакомы с Дамблдором достаточно долго, вы бы знали, что он ничего не делает просто так. - Раз уж вы напомнили. Почему он поручил присматривать за мной, - я выделила голосом «присматривать», - именно вам? - Задаю себе тот же вопрос, - глянул исподлобья Снейп. - Собирайтесь, мне нужно в совятню. Я состроила жалобную гримасу. Совятня была продуваемым помещением на вершине башни, погода в последние дни стояла холодная и ветреная, а я в своей тонкой мантии ужасно мерзла даже в кабинете. - Можно я не пойду? – я тут же пожалела, что спросила - уж очень выразительным взглядом удостоил меня Снейп. - С чего бы это? - Там холодно, - посетовала я, - может, оставите меня в кабинете? Запрете дверь... - Дайте вашу мантию, - перебил он. Не рискнув задавать вопросы, я сняла плащ, протянула ему, и Снейп наставил на него палочку и превратил в длинное пальто с меховым воротником, а затем неожиданно деликатно подал, чтобы мне было удобнее надеть. Я просунула руки в рукава, запахнула полы, огладила воротник, осваиваясь внутри вещи. Пальто пришлось впору, было теплым, не тяжелым, а главное, не напоминало балахон с дырочками для рук, в отличие от мантии. К тому же, Снейп каким-то образом угадал мой вкус - нечто подобное, но без меха, я носила зимой в Лондоне, так что я посмотрела на него со смесью недоверия и приятного удивления в глазах, хоть и не решилась прокомментировать. Он взял из ящика стола несколько писем в маленьких конвертах и вышел из кабинета, припечатав: - Теперь тепло. Я поспешила следом. Номинально сопровождать меня надлежало профессору Снейпу, в действительности все было с точностью до наоборот. Ежедневно он выпускал меня из моей камеры, то есть комнаты, после завтрака, и в течение всего дня я неотрывно следовала за ним. Профессор придерживался схемы «сначала по моим делам, потом по твоим», но у меня из дел было лишь посещение библиотеки раз в неделю, вот я и ходила с ним то в совятню, то в кладовку с ингредиентами, то в больничное крыло, а то и в гостиную Слизерина. Во время уроков я сидела не в классе, а в смежном с ним кабинете Снейпа, и изучала пособия по волшебной медицине, хотя мой перевод в больничное крыло под начало мадам Помфри, похоже, откладывался – помимо обычных больных медсестра занималась пострадавшими от нападений, и ей было точно не до меня. Так что я вновь оказалась не при делах, сидела целыми днями в кресле у нетопленного камина и продиралась сквозь дебри основ медиковолшебства. Снейп изъял все учебники по Зельям, и больше не доверял мне что-либо варить. То есть, это я так посчитала, что не доверял – он никак не объяснил свой отказ допускать меня к ингредиентам. Просто однажды он стал допытываться, не брала ли я что-то с полок, например, рог двурога или шкуру бумсланга. Я не брала, зачем бы они мне сдались, и так ему и сказала. - Может вы надолго отлучались? – предположил он. - Не долее, чем на три минуты, - я кивнула в сторону двери, за которой располагался коридор, ведущий в гостиную Снейпа. Когда я стала подолгу бывать в этом кабинете, в одной из стен коридора появилась дверь, а за ней – маленькая уборная, которой я могла пользоваться, дабы не отрывать профессора от дел, требуя отвести меня в туалет на этаже, если я вдруг выпью чая больше обычного. Отлучиться я могла только туда и ненадолго. Впрочем, я не сказала ему всей правды. Ранее в тот день я направилась в туалет и увидела, что дверь в гостиную Снейпа приоткрыта. Сам Снейп в это время вел урок, а мною овладело любопытство, и я, забыв о потребностях организма, шагнула в комнату. С прошлого своего визита сюда я запомнила лишь «Честерфилд» из темной кожи посреди комнаты и камин с пылающим внутри пламенем. Сейчас я разглядывала обстановку внимательнее. Комната была небольшой, без окон и довольно скромно обставленной. Напротив дивана – кресло спинкой ко мне и пустой кофейный столик. Камин справа, в левой стене филенчатая дверь, у этой же стены, но ближе ко мне – секретер и стул без спинки. Я подошла к секретеру с намерением заглянуть в разложенные на нем документы, но это оказались просто чистые листы, маркированные чем-то вроде печати с изображением, кажется, герба Хогвартса. Никаких личных вещей, фотографий или даже книг – ничего, что могло бы характеризовать владельца. Меня это расстроило, но я не спешила признаваться себе в этом, как и в том, что в последнее время слишком интересуюсь личностью хозяина комнаты. Еще немного постояв в тепле, я вышла и прикрыла за собой дверь, как было, а потом пошла-таки куда собиралась. Меня не было в совокупности минут десять, только я вернулась - и Снейп вошел в кабинет. Так что когда вечером он спросил, не трогала ли я его драгоценные запасы, я засомневалась: действительно ли он чего-то недосчитался или заподозрил, что я без ведома посетила его личные покои, и проверяет меня таким образом? В любом случае, с того момента к полкам с ингредиентами он меня не подпускал, учебники отнял и вручил взамен руководство по оказанию первой помощи. Первой магической помощи – почти для всех манипуляций требовалась волшебная палочка, и я решила, что профессор просто надо мной издевается. Тем обиднее было сидеть подле него до полуночи, ведь, не считая бесполезных книг, все, что мне оставалось – это наблюдать за его работой и помалкивать. Иногда он проверял ученические работы, и тогда я дремала в кресле, но иногда он варил зелья, и я не отрываясь следила за руками, потому что на моих глазах творилось настоящее волшебство. Снейп мог быть сколь угодно плохо социализирован, но он был мастером своего дела. Работа не просто горела в его руках, она искрилась: руки двигались так точно и быстро, что казалось, ингредиенты сами себя режут, взвешивают и отправляют в котел. Я глядела на эти руки, и взгляд мой затуманивался, а мысли принимали совершенно нежелательный оборот. И гнать прочь от себя эти мысли становилось все сложнее. Дело в том, что профессор Зельеварения с некоторых пор вызывал у меня живой интерес, природу которого я объяснить затруднялась. Но одна только мысль о физической близости – и под «близостью» я подразумеваю «постоять рядом на расстоянии менее пяти дюймов» - вызывала спазм в животе и слабость в коленях. При этом мое отношение к Снейпу было очень неоднозначным. Он был откровенно непривлекателен внешне, так что вряд ли повышенное внимание к его персоне было вызвано у меня, скажем так, зовом плоти. Он вел себя как козел – редко по отношению ко мне, но почти всегда - по отношению к ученикам (чего только стоит его любимая стратегия: взвинтить ребенка насмешками и замечаниями, а потом подозвать всех ближе, чтобы посмотреть, как тот облажается). Он восхищал меня: он был умен, чертовски хорош в своем деле и зачастую ставил себя выше других вполне обоснованно. Он, наконец, интриговал и держал в напряжении: я все думала, с какой стати ему со мной возиться, зачем утешать меня или примитивно заботиться – неужели ему не чуждо человеческое? Или он преследует какую-то собственную, неведомую мне выгоду? Как бы то ни было, я была абсолютно уверена в одном: он многое скрывает. Не факты биографии, хотя и их, возможно, тоже, но самого себя, какой он есть, себя настоящего – отчего-то я была уверена, что он лишь притворяется мерзавцем и мизантропом: во-первых, да, меня воспитывали на классических романах о байронических героях, а во-вторых, ну нельзя же быть таким козлом на полном серьезе. Возможно, дело в том, что Снейп единственный, с кем я позволила себе разделить тяжелые воспоминания, первый, кто смог понять меня и попробовал помочь, проявив неизвестно откуда взявшиеся способности к эмпатии. Я просто чувствовала, что в нем есть что-то еще, некая сила, которую он зачем-то прячет, и сила эта просится наружу. (Разумеется, подобные романтические бредни посещали мою голову лишь в отсутствие поблизости Снейпа с его умением проникать в чужой разум. Когда он был рядом, я старательно думала о наложении шин и дозировке «Костероста»). Сам Снейп по отношению ко мне вел себя нейтрально, и меня это злило. В первые несколько встреч он был демонстративно раздражен моей глупостью, или медлительностью, или самим фактом моего присутствия, позже, обучая основам Зельеварения, награждал благосклонным кивком всякий раз, когда мне удавалось отличиться, и язвительно комментировал провалы, - та или иная, реакция на меня была. Сейчас, когда я, черт возьми, так нуждалась в этой реакции, профессор относился ко мне, как к почтовой сове, то есть своим поведением давал понять, что нас связывают весьма формальные отношения и на моем месте могла бы быть любая другая. Порой, наблюдая за его работой из-под полуприкрытых век, я думала, а не бросить ли чего в котел, пока Снейп не видит? Не опрокинуть ли со стеллажа пару банок с особо ценным содержимым? Может, тогда он выйдет из себя, разозлится и заметит меня – пусть только и для того, чтобы отчитать. Ничего подобного я, конечно, не предпринимала, боясь, что и тогда он не отреагирует. Боялась удостовериться, что за маской исключительной вежливости прячется безразличие. *** - Идемте, я провожу вас до комнаты, - объявил Снейп. - Рановато для обеда, - прикинула я. - Что-то случилось? - Скоро занятие в Дуэльном клубе, мне будет не до вас. - Что за клуб? Вы мне ничего не рассказывали, - почему-то обиделась я. - Или это тот клуб, первое правило которого - никому о нем не рассказывать? Снейп возвел очи горе, и я вспомнила, что шуток о культуре, в которой я выросла, здесь не понимают. - В Дуэльном клубе мы с профессором Локхартом будем обучать студентов искусству, как вы можете догадаться из названия, магической дуэли, чтобы у них была возможность защитить себя в случае нападения, - терпеливо объяснил он. - С Локхартом? - задумчиво переспросила я. - Да, - кивнул Снейп. - То есть вы будете сражаться при помощи заклинаний. - Именно, - вновь подтвердил профессор, видимо, не понимая, к чему я веду. - И каковы шансы, что вы... ну, скажем так, уделаете Локхарта? - Не хочу ставить под сомнение навыки профессора Локхарта, - по интонации Снейпа было понятно, что хочет, - но шансы весьма велики. - Решено, - негромко хлопнула в ладоши я, - я должна это увидеть, и я иду с вами. Снейп нахмурился и явно собрался возразить, но я уставилась на него с мольбой во взгляде, и заверила: - Со мной ничего не случится! Он, похоже, не поверил и согласился нехотя. - Что ж, тогда идемте. - Секундочку, захвачу помпоны. - Какие... - Ну, я же буду болеть за вас. Я с непроницаемым лицом изобразила черлидершу, помахав в воздухе невидимыми помпонами. Снейп посмотрел с жалостью. Народу в Большом зале действительно собралось много, ученики возбужденно переговаривались, девочки томно глядели на профессора Локхарта. Сам Локхарт, когда увидел меня в зале, отвел глаза и тряхнул кудрями, вздернув подбородок. Это заметил Снейп и полюбопытствовал (впрочем, таким тоном, будто ему абсолютно все равно и спрашивает он лишь чтобы занять паузу в разговоре): - Что между вами произошло? Почему вы не остались ассистенткой Локхарта? - Я осознала свою ничтожность рядом с великой личностью и поняла, что недостойна работать с таким выдающимся человеком. Снейп изогнул бровь. - Он серьезно задел мою гордость, - сказала я. - Так что врежьте ему - или как это будет, применительно к заклинаниям, - а я позлорадствую. Снейп ничего на это не ответил, только сказал мне выбрать место в поле его зрения, но подальше от учеников, чтобы ненароком не попасть под неправильно брошенное заклятие. Я стала у стены, так, чтобы хорошо видеть импровизированную сцену - площадку, на которой сходились профессора. Локхарт отвешивал поклоны, затем стянул плащ и бросил в толпу, толпа обрадованно запищала. Снейп стоял с идеально прямой спиной, и я только сейчас заметила, насколько он обычно сутулится. Волшебники наставили палочки друг на друга, и Снейп произнес замысловатое заклинание, отчего Локхарт пролетел несколько метров, кувыркнувшись в воздухе, и шмякнулся на пол у края площадки. Услышав звук, который его тело издало при соприкосновении с полом, увидев его растрепанные кудри и растерянность на обычно самодовольном лице, я поняла, что отмщена. Я поймала взгляд Снейпа, совершила все те же пассы в воздухе, должные обозначать взмахи виртуальными помпонами, но больше похожие на игру на маракасах, и одними губами сказала: "Спасибо". Снейп чуть кивнул и ухмыльнулся уголком губ. Тут Локхарт восстановил вертикальное положение, и я потеряла интерес к происходящему. Профессора еще некоторое время упражнялись друг на друге, затем выстроили учеников в пары и предоставили возможность сражаться им. Однако ничего хорошего из этого не вышло: подростки - существа импульсивные, и вскоре такое интеллигентное мероприятие как дуэль превратилось в банальную потасовку без использования магии. Учителя разнимали ребят, я глядела на эту суету немного свысока как человек посторонний, но тут кто-то из учеников вскрикнул, толпа расступилась, и на полу я увидела змею. Змея была небольшая, но шипела и раздувалась так впечатляюще, что я похолодела. Не то чтобы я боялась змей. Я просто впервые в жизни видела гадину живьем. И сейчас она ползла в мою сторону. Через секунду я поняла, что движется она не ко мне, а к кому-то из толпы, но этой секунды хватило, чтобы вспомнить предсказание Трелони. "Остерегайся змея", - свистел у меня в ушах ее полушепот, и стало трудно дышать, а внутренности сковало страхом. Держась за стену, на подгибающихся ногах я добрела до выхода из Большого зала, чувствуя, как по лицу текут слезы, и всхлипывая, не в силах вдохнуть. Я стекла по стене коридора на пол, в глазах потемнело и казалось, что дышать мне не дает змея, обвившая шею, а из ее разверстой пасти доносится шипение Трелони: "Остерегайся..." Щеку обожгло внезапной болью, от неожиданности я смогла вдохнуть и начала приходить в себя. Зрение сфокусировалось, и я увидела перед собой Снейпа. Он поднял меня с пола, прислонил к стене и с тревогой разглядывал. - Какого черта? - прошипел он. Я помотала головой, отлепилась от стены и побрела в слизеринские подземелья. Снейпу ничего не оставалось, кроме как идти рядом, чтобы поймать меня, если я вдруг надумаю свалиться посреди коридора. Несколько часов я просидела в кресле без движения - слабая после панической атаки, я приняла успокоительное, подсунутое Снейпом, и сил у меня даже выпить чаю. Снейп что-то писал за столом и иногда на меня поглядывал, вероятно, опасаясь очередного припадка. Я сидела поджав одну ногу под себя, а второй болтая в воздухе. Туфля на ней расстегнулась, сползла с пятки и держалась лишь на пальцах. Я извернулась, стремясь дотянуться до перекинутого через спинку моего кресла пальто, чтобы укрыться им, но сделала это весьма неловко, так что туфля слетела с ноги и со стуком упала на пол. В тишине кабинета звук показался оглушительным, я вздрогнула, Снейп оторвался от бумаг и с подозрением на меня уставился. Пронаблюдал, как я обуваюсь, встаю с кресла, заворачиваюсь в пальто и сажусь обратно, и усугубил невысказанный вопрос поднятием бровей. - Знобит, - объяснила я. - Камин сломан, - после паузы ответил он, будто оправдываясь. Помолчал еще немного, и добавил, кивнув на дверь позади себя: - Вы могли бы расположиться в гостиной, там теплее. - Пустите меня в свои покои? – удивилась я. - Вы там уже были, - он пожал плечами, а я растерялась: какой из визитов он имеет в виду? Знает ли про второй? Но он продолжил: - Это ненадолго, я закончу работу и провожу вас до комнаты. Все еще удивленная радушием Снейпа, я прошла в слабоосвещенную гостиную, улеглась на диване, протянув ноги к камину, и не заметила, как, согревшись, уснула. А когда проснулась, профессор сидел в кресле напротив с бокалом в руке и совершенно неприличным образом меня рассматривал – есть какая-то непорядочность в разглядывании спящих людей. Правда, едва я открыла глаза, он перевел взгляд на огонь в камине и прищурился, не то смутившись, не то разозлившись, что был застигнут врасплох, а может, просто от яркого света пламени. Я украдкой провела рукой по лицу в поисках вытекшей слюны, вмятин от подушки или других объективных причин на меня пялиться, но ничего не нащупала. Снейп стукнул стаканом о столик и молча вышел, я последовала за ним, прихватив пальто. Всю дорогу он опережал меня на пару шагов, не оставляя шанса обогнать его или хотя бы поравняться. Лишь у самой двери он пропустил меня вперед и стоял за спиной, пока я возилась с замком. Ключ как назло не попадал в скважину, Снейп в ожидании оперся рукой о косяк, и я вдруг осознала, насколько близко он находится. Прогрессу в отпирании двери это, разумеется, не способствовало – я напряглась и задумалась о посторонних вещах, например, о том, сколько мой провожатый успел выпить, пока я спала. Профессор устало выдохнул мне в затылок и, видно, поняв, что толку от меня не будет, накрыл мои дрожащие пальцы ледяной ладонью и уверенно направил ключ в замочную скважину. Я вытаращила глаза от неожиданности, а он тем временем распахнул дверь, легонько подтолкнул меня в комнату и удалился, померцав напоследок влажным взглядом в полутьме коридора. Озадаченная, я сделала кружок по комнате, гадая, что такое нашло на Снейпа, что он даже не установил охранные чары, но бросила взгляд на часы, все поняла и устыдилась. Стрелки показывали начало шестого – у человека, который, в отличие от меня, не спал всю ночь, были причины вести себя странно. *** Совсем скоро выпал снег. Догадалась я об этом интуитивно, обнаружив утром возле двери пару симпатичных ботиночек на меху. За окном было еще темно и ничего не видно, но вернувшись в комнату в обед, я убедилась, что за маленькими круглыми окошками пушистыми хлопьями падает снег. Снова поглядев на ботинки, я была так тронута неизвестно чьей заботой, что вызвала Нори и принялась сердечно ее благодарить. Та, кажется, решила, что я ее ругаю, бормотала извинения и подала к чаю бисквитов больше обычного. Пообедав, я переобулась и уселась в кресло ждать Снейпа, прикидывая, как уговорить его сопроводить меня на прогулку. Впрочем, ничего существеннее довода о том, что даже собак следует иногда выпускать на улицу, а я - и вовсе человек, вершина пищевой цепочки, в голову не шло, и я бросила это бессмысленное занятие. Несколькими часами позже в тот же день, когда Снейп возвращался со мной из библиотеки, у парадной лестницы его окликнула профессор Макгонагал. Он остановился с ней поговорить, я тихонько отошла подальше, потому что беседа показалась не предназначенной для моих ушей. Пару дней назад произошло очередное нападение – никто напрямую не говорил мне об этом, но я слышала обрывки разговоров в коридорах и в классе. На этот раз жертв было две, но, к счастью, как и в предыдущих случаях, проклятие, которому они подверглись, было обратимо. Я глянула на профессоров: они говорили на повышенных тонах, пожалуй, даже спорили. Вряд ли они стали бы вот так, не таясь обсуждать нападения, а кроме них меня в тот момент мало что могло заинтересовать, так что я скучала в стороне, стояла, покачиваясь с пятки на носок, и смотрела перед собой невидящим взглядом. Вдруг я поняла, что стою не так уж далеко от двери на улицу, и преисполнилась первобытной тоски по свободе. Обернулась на Макгонагал и Снейпа – они были поглощены препирательством и в мою сторону не глядели. Осознавая, что мой поступок - чистой воды ребячество, я пригнула голову, чтобы не слишком выделяться среди младшекурсников, и, лавируя в толпе, двинулась к выходу. Оказавшись в пустом внутреннем дворике, я спрятала библиотечную книгу под пиджак, чтобы она не намокла, подняла лицо к небу и стояла так несколько минут, чувствуя, как снежинки оседают на лицо и тают, оставляя влажные дорожки на скулах, на лбу, на губах. Блаженное выражение с моего лица стер грозный окрик Снейпа. Он лишь позвал меня по фамилии, но интонация лишала всяких иллюзий относительно моей участи. Понурив голову, я поспешила вернуться в замок. Мне пришлось протиснуться мимо Снейпа в приоткрытую им дверь, и на секунду мне показалось, что он даст мне подзатыльник или схватит за шкирку, как нашкодившего котенка, - столько ярости было в его взгляде в тот момент. - Итак, - начал Снейп, оказавшись в кабинете, - кто же позволил вам покинуть общество своего сопровождающего? Я невнятно пробормотала что-то в том смысле, что я сама себе позволила. - Просто поразительно, до чего самостоятельны некоторые люди, - протянул он, но леность в голосе была обманчива, за ней прятался гнев, который готов был вырваться наружу, сделай я одно неверное движение (будь моя воля, я бы сбежала в ту же минуту, но Снейп предприимчиво заслонил собой дверь). – Вам ведь не единожды было дано понять, что вы ни на минуту не должны оставаться без моего присмотра. - Послушайте, - начала я, - средь бела дня, в толпе людей что могло… - Молчать! – перебил он. – Могло произойти все что угодно. А могло и не произойти, но это не имеет значения. Вам ясно было сказано держаться рядом. - Это вам было сказано держаться рядом со мной, - разозлилась я. Растаявший снег намочил пиджак, мокрая шерсть колола плечи, и я поежилась. – Ради бога, Снейп, я не собака, чтоб по команде жаться к ноге! - Очень жаль, - процедил он, - будь вы собакой, дело решил бы короткий поводок. - Ну, знаете ли! – вспыхнула я. Поскольку путь к двери все еще был отрезан Снейпом, я швырнула книгу в кресло, круто развернулась и направилась в гостиную, по пути стаскивая пиджак. Колючая тряпка полетела на диван, а я повернулась к камину, нервно поводя плечами и подозревая, что лицо мое сейчас той же температуры, что и пламя в очаге. Снейп ворвался следом, зло и торжественно вопросил, словно настроившись на скандал: - Кто позволил вам уходить? - Как вы сами заметили, я весьма самостоятельна, - процедила я, старательно копируя интонацию, и, не дав ему опомниться, зачастила: - Послушайте, прекратите уже лгать мне, себе и всем вокруг! Вовсе вы не о моей безопасности печетесь, вы сторожите меня, потому что думаете, что это я нападаю на учеников! Но я ведь просто человек, и никакая не волшебница, прекратите уже меня в этом подозревать! И даже если представить, - перешла я на угрожающий шепот, - хотя бы на секунду, что я открыла комнату, о которой все говорят, даже если представить, что я это все смогла, то выходит ошибка, профессор Снейп. Ведь во время последнего нападения - вы ничего про него не говорили, но я знаю, я слышала разговоры, - во время последнего нападения я была под вашим присмотром, а вы ведь не могли проглядеть, правда? Ведь если могли, если упустили из виду, и я действительно это сделала, то вы виноваты тоже, виноваты не меньше, ведь вы думали, что видите меня насквозь - кем же вы себя возомнили? Так что прекратите, прошу, прекратите делать вид, что вы за меня переживаете, что это все ради моей безопасности, потому что все, что вы делаете, вы делаете в своих интересах. Я выдохлась и замолчала. В продолжение моей пламенной речи Снейп менялся в лице, теряя былой энтузиазм. Сейчас его лицо ничего не выражало, он помолчал, а затем сказал отстраненно и вместе с тем брезгливо: - Вы здесь никому не нужны. Я почувствовала себя использованной. - Но и ваш окоченевший труп тоже без надобности, так что та часть вашей речи, в которой говорится о моих интересах, полностью соответствует действительности. И я буду, - он сделал шаг ко мне и понизил голос, - присматривать за вами столько, сколько понадобится, а вы будете это терпеть, потому что это, черт возьми, ради вашей же безопасности. И если хотите знать, сейчас я не думаю, что вы причастны к нападениям. - Потому что я под вашим неусыпным контролем? – хрипло спросила я. - Потому что у вас для этого слишком тонкая душевная организация, - ядовито произнес Снейп и вышел из кабинета. Я в смятении проводила его взглядом, думая о том, как ловко он завуалировал склонность к истерикам, постояла несколько минут, остывая, а затем пошла следом. - Вы правы, - сказала я ему в спину. – Я здесь никому не нужна. Мне здесь не место и я хочу домой. И я… прошу у вас прощения за свое поведение. Профессор так долго молчал, созерцая шкаф с ингредиентами, что я уже и не ждала ответа, но тут он сказал, не поворачивая головы: - Я схожу с вами на прогулку. До озера и обратно. Завтра или послезавтра, когда закончится снегопад. Во второй половине дня и не долее, чем на сорок минут в общей сложности. Не стойте столбом, возьмите книгу и вернитесь с ней в гостиную, - без перехода приказал он. Я схватила с кресла томик и удалилась, сочтя извинения принятыми. *** Распогодилось только к Рождеству. Проснувшись утром, я несколько секунд соображала, откуда и зачем взялись гирлянды из еловых веток и почему пахнет имбирными пряниками. Потом я, конечно, вспомнила, что вчера был Сочельник, и Снейп что-то говорил про грядущие каникулы. Невнимательность моя объяснялась просто: на несколько дней я выпала из реальности благодаря неожиданно интересной книге о волшебной психиатрии и умопомешательстве, вызванном зельями и заклятиями. Почти дочитанная книга лежала на тумбочке рядом со скромным бумажным свертком, которого еще вчера вечером здесь не было. Внезапно засомневавшись, я не рискнула трогать предмет, вызвала Нори и осторожно поинтересовалась, что это такое. Нори ответила, что это подарок на Рождество, но от кого и что там внутри, она сказать не может. Я отпустила эльфа, поблагодарив за праздничное убранство комнаты, и с опаской взяла сверток в руки. Был он размером не больше мобильного телефона, разве что значительно толще. Под упаковкой оказалась деревянная коробочка, а внутри нее - серебряная заколка в виде сложного цветка с россыпью голубых камней, по виду старинная. Совершенно растерявшись, я пошла к зеркалу, высоко заколола волосы и, разглядывая отражение в зеркале гадала, кто же мог сделать мне такой подарок. - Что-то чужое, что-то голубое, - в задумчивости пробормотала я, отметив краем сознания, что привыкла обходиться без самых элементарных вещей вроде заколок и расчесок. День я провела в классе Зельеварения - уроков не было, почти все ученики разъехались на каникулы, и в школе было непривычно тихо и пусто. Я дочитала книгу, поскучала, извела несколько кусков мела, выписывая на доску самые интересные диагнозы из учебника, потом и вовсе принялась рисовать всякую ерунду, сразу же стирая. Снейп в кабинете варил зелья для больничного крыла и, кажется, планировал заниматься этим все каникулы. Я представила еще две недели такой маеты и чуть не взвыла от досады. Тем более на улице - насколько мне было видно через пыльное окошко под потолком – перестал идти снег, и погода вполне подходила для обещанной Снейпом прогулки. Напоминать ему о данном обещании я не стала, со скорбным видом уселась за парту и задумалась о своей жизни. Размышлять на эту тему я себе запрещала, чтобы лишний раз не расстраиваться, но момент был очень подходящий для тяжких дум. Я посчитала, что в Хогвартсе я уже три месяца, прикинула шансы на скорое возвращение домой, загрустила, признав, что шансов мало, и чуть не разрыдалась, вспомнив о своем бедном котике, оставшемся без хозяйской ласки и обильных приемов пищи. Надеюсь, Кейти догадается подкармливать его по-соседски. Кстати, о еде… Я вызвала Нори, попросила подать чаю прямо в класс. Сунулась было к Снейпу с намерением предложить и ему чашку, но увидев, как сосредоточенно он работает, предпочла промолчать и удалиться. И вот когда я выпила почти галлон чая с корицей, из кабинета появился Снейп. Окинул меня взглядом и произнес: - Мы, кажется, собирались на прогулку, но если вы передумали… Я заверила, что все в силе, и поспешила в свою комнату за пальто. Оговоренные Снейпом сорок минут растянулись почти на два часа. Мы спустились к озеру, прошли вдоль берега, затем свернули к хижине лесничего, обогнули ее, пройдя почти вплотную к кромке высокого темного леса. - Здесь вас нашли, - кивнул профессор куда-то вправо. Я машинально поглядела в ту сторону: сейчас там не было ничего примечательного, но я мысленно посочувствовала Снейпу, имевшему удовольствие лицезреть меня голую, грязную и полумертвую. «Оптимист обязательно сказал бы «полуживую», - отметила я и посоветовала себе наслаждаться природой. Проторенной тропой я следовала за Снейпом, и вскоре мы вышли к стадиону, затем снова повернули и оказались у входа в замок. К этому моменту стемнело, и, поднимаясь по ступеням, я задавалась вопросом: это территория школы настолько велика или мы шли очень медленно? В холле у дверей большого зала нам встретился директор. Раскланявшись, он напомнил Снейпу про праздничный ужин, куда пригласил и меня, но я поспешила отказаться. Дамблдор пожелал веселого Рождества, блеснув глазами из-под очков. Что-то в этом взгляде меня насторожило, но я не поняла что именно, думала об этом всю дорогу до комнаты, а когда, наконец, сообразила, замерла посреди коридора. - Идемте же, Ломбард, вы и так задержали меня… - начал Снейп, но увидев работу мысли на моем лице, подошел поближе и недоверчиво вгляделся. Я же поняла, что смутившие меня глаза Дамблдора были точно такого же цвета, что и камни в моей новой заколке. Было глупо делать выводы из этого незначительного совпадения, но я уже строила предположения: а вдруг это директор? Но зачем ему это? Почему он пожелал остаться неизвестным? Из задумчивости меня вывел голос Снейпа: - Какая нелепость! – произнес он таким тоном, что прозвучало как грубое ругательство. Профессор глядел вверх, я задрала голову и увидела распускающуюся ветвь омелы. - Да бросьте, - отмахнулась я, - это просто суеверие. К тому же оно не в пользу девушки, вам не из-за чего переживать. - Неужели? – Он сложил руки на груди, запахнув мантию. – Тогда попробуйте сойти с места. Я попробовала и не смогла. Чертыхнувшись, попробовала снова, не добилась результата и посмотрела на самодовольного Снейпа как на предателя. Он ухмыльнулся, моя беспомощность его явно веселила. Догадываясь, какое условие необходимо выполнить, чтобы чертова омела меня отпустила, я посмотрела на Снейпа максимально выразительно. Он внял, медленно, словно нехотя, приблизился, склонил голову и запечатлел на моих губах целомудренный отеческий поцелуй. Отстранился, а я по-прежнему не могла сделать шага. - Кажется, вы ее не убедили, - покачала я головой, указывая пальцем на злополучную ветку. Вздохнув в том смысле, что ни на кого нельзя положиться, я поднялась на цыпочки, уцепилась за плечи Снейпа и сама его поцеловала. Он словно одеревенел, испугавшись моего напора, а я льнула к жесткому телу, уговаривала неподвижные губы подыграть мне, поддаться. Снейп ожил, выдохнул, не прерывая поцелуя, горячая ладонь скользнула под расстегнутое пальто и оказалась на пояснице. Он прижимал меня к себе, другой рукой легко поглаживая затылок. Влажные губы скользнули к шее, и я едва не застонала, потому что забыла, как это может быть приятно. Однако он отстранился и махнул рукой в сторону комнаты. Три метра до двери я преодолела, кусая губы и то и дело оглядываясь. - Мисс Ломбард... - начал Снейп. - Да? - отозвалась я с готовностью. Он о чем-то пару секунд размышлял, а затем ответил: - Нет, ничего. – И добавил издевательски вежливо: - Веселого вам Рождества.