Косячный игрок

В маленькой сто восемнадцатой комнате общежития номер три умудрилось поместиться шесть человек. Один из них – белокожий парень с узкими и раскосыми багряными глазами, сидел в углу на плоской подушке «ненавязчивого» розового цвета оттенка «вырви глаз». Перед ним лежал крупный свиток с его «созданной на коленке» техникой Хирайшингири, а поверх него лежал листок формата А3, на который парень медленно переносил рисунок печати техники. Женщина с пронзительным взглядом карих глаз и высокомерно поднятым острым подбородком развернула стул от стола, вокруг которого лежали бумаги с фуин. Ее алые, как кровь, волосы были заплетены в два пучка и зафиксированы парой спиц, с которых свисало по бумажке с печатями. Во лбу женщины из Клана мастеров печатей горел темно-бордовый ромб – Печать Бьякуго, которую она разработала, вдохновившись на одном из заседаний своеобразного кружка по интересам. Ее звали Мито из Узумаки Ичизоку, и ей было за тридцать в реальности, поэтому женщина искренне полагала, что имеет право учить жизни этих «сосунков». Рядом с этой суровой женщиной, в руках которой смертельную опасность может представлять даже помада, стоял, опираясь на стол, рыжий, тонкий как девушка, практически мальчишка девяносто восьмого уровня. У него была перечеркнутая повязка с символом Сунагакуре но Сато, а именем его пугали новичков в Стране Ветра. Сасори по прозвищу Скорпион Алых Песков меланхолично смотрел на картину, когда трое взрослых людей чуть ли не заглядывают в рот вернувшемуся из реала человеку. Шатен Ямато с жуткими черными глазами, по сравнению с которыми горящий Мангекьё Шаринган Учиха – сама доброта, пытался внешне копировать альбиноса и искренне восхищался им. В общем, был фанатом, в отличие от трезвого блондина с яркими голубыми глазами. Минато - самый адекватный человек в их компании, и Сасори этого не отрицал – сам изнывал от желания преобразовать Сенджу в куклу и поместить в лучший из сохраняющих пространственных свитков. Изредка доставать оттуда остывшую марионетку и трепетно касаться белой гладкой кожи, очерчивать контуры лица. Обладать. Блондин же искренне уважал альбиноса и вместе с ним постигал науку фуиндзюцу у Мито, которая была в их команде из-за брата Тобирамы – Хаширамы. Минато можно было назвать фанатом головного мозга Тобирамы, который чаще всего работал над техниками в компании блондина. Лишь один из них прохлаждается на жилой половине комнаты. Шатен с лавандовыми глазами без зрачка и сам не понимает, почему оказывается здесь, в этой маленькой комнате, а не на тренировочном полигоне Клана. Его старшие товарищи превосходят его, каждый из тех, кто находится в компании Тобирамы, имеет как минимум девяностый уровень, и только у него нет даже пятидесятого. Только вот он не качается, не растет: он был взят в Клан во время игры, а не приглашен по реферальной системе. В других Ичизоку это ничего не значит, но в Клане Хьюга иные правила. Его определили в побочную ветвь Клана, которой все достается по остаточному принципу. Объедки с барского стола, отсутствие доступа к техникам Клана и торможение развития додзюцу. В «Мире Шиноби» нет характеристик как таковых. Лишь процентное отображение здоровья и чакры, которое не дает полной картины. Например, когда дело касается схватки с Тобирамой, то здоровье альбиноса падает гораздо медленнее, нежели у того же Сасори, с которым он проводит спарринг. Несправедливо. - И Вы, Тобирама-сама, даже не потренировались в технике, прежде чем испытывать ее в бою? – спрашивает Ямато после краткого описания новой техники, до которой ни один из них бы не додумался. Он обладает Мокутоном, который, как он знал, хотел его кумир, и тренируется в нем, создавая свои техники. Пока, к сожалению, неудачно. Альбинос кивнул. - Не было времени. Мы и так долго то подземелье зачищали. А что? – Тобирама приподнимает бровь. Минато начинает сверлить безумца тяжелым взглядом, Сасори качает головой, Мито изящно, как всегда, прикладывает ладонь к лицу и шепчет, что общается с безумным идиотом, а Ямато хлопает глазами, ничего не понимая. Это ведь Тобирама Сенджу - его кумир, крайне расчетливое, логичное и вечно перестраховывающееся существо, а тут такой разрыв шаблона. Только Неджи Хьюга может позволить себе усмехнуться, зная, что башню у его невольного наставника рвет очень сильно, когда в поле зрения появляются люди в темных одеяниях с веерами на спинах. А так же, что Тобирама успокаивается, леденеет и ужесточает контроль над своим окружением, если замечает на периферии зрения светлые одеяния людей из своего Ичизоку. Об этом знает только он, из-за того, что имеет увеличенный угол обзора, когда тренирует додзюцу. Бьякуган дает возможность видеть на триста шестьдесят градусов вокруг! Чем сильнее развиты белые глаза, тем дальше игрок может видеть, а так же яснее видит Хьюга особые точки на телах людей – тэнкэцу. Именно удар в них дает им особое преимущество в ближнем бою – утроенный критический урон, а так же блокирование каналов чакры, из-за чего шиноби не может использовать ниндзюцу. Но его можно использовать не только в бою, чему и пытался научить его Сенджу. Не просто смотреть, но и Видеть - именно с Большой Буквы - и научил на свою голову, ведь теперь этот молодой шатен, у которого весь Путь впереди, был куда более опасным для всех. - Но это же опасно! – вскидывается шатен. Рыжий мастер марионеток хмыкает, наблюдая, как поднимается с места Мито, подходит к альбиносу и бьет наотмашь по красивому лицу. Слишком идеальному, чтобы раствориться в реке времени, слишком притягательному, чтобы кукловод мог отпустить его в реал и потерять возможность созерцать нечто столь желанное. «Его нужно сохранить. Спасти», - каре-серые глаза Акасуна загораются, с желанием скользят по телу, скрытому за темной одеждой. В этот момент он хочет уничтожить Мито, посмевшую поднять руку на Совершенство. - И-кун страховал, - пожимает плечами и как-то обиженно тянет альбинос, чуть надувая губы. – Мито-тян! - Будь осторожнее, Тора-чан, - говорит женщина с недовольством. Она бросает взгляд на часы и кивает самой себе. – Уже поздно. Я пойду, всего доброго. Мито ушла. Спустя пятнадцать минут отвалился Ямато, у которого завтра был важный день – он ехал на свадьбу подруги, а еще через пять минут их компанию покинул Неджи, бормотавший о проверочной по биологии. Тобирама вздохнул спокойно, когда подросток в песочной футболке и темно-коричневых бриджах вышел в реал, оставив свое тело у него на кровати. - Тобирама-сан, применение Хирайшингири требует не только печати, так? – спросил Минато после длительного сверления взглядом свитка с техникой. Альбинос соглашается. – А что, если убрать этот ограничитель? Техника ведь должна будет… - Хочешь создать Джикукан Ниндзюцу? – спрашивает Сасори, присаживаясь на место Неджи прямо напротив Сенджу. Он притягивает к себе свиток и знакомится с ним. – Эта техника получится не ниже S-ранга. Это будет непросто. - Дело в моей печати, - замечает Тобирама. Он указал на свой «маяк», а потом подорвался с места и, перепрыгнув блондина с кукольником, добрался до стеллажа со свитками. Мужчины смотрели с удивлением, как альбинос достает из центра пузатый свиток, подаренный женщиной за успехи в фуиндзюцу, и с довольным выражением лица нарушает собственное правило – никогда не мешать «мастерскую» часть дома с «жилой». – Ее элементов нет в свитке Мито-тян, я даже не знаю, как она МОЖЕТ работать! Биджу знает, какой элемент отвечает за ограничитель на оружие, а какой – за маневренность техники! Блондин придвинулся к свитку и, хлопнув небесными глазками, молчаливо попросил свиток в пользование. Тобирама отрывисто кивнул, ведь он, как истинный любитель своей «души», его давно изучил вдоль и поперек и запомнил каждую малейшую деталь. Он был неплохим начертателем даже по меркам Узумаки Мито, у которой были крайне высокие требования в этой области. Трое мужчин сидели в небольшой комнате и обсуждали. Реальное время перевалило за час ночи, но они и не думали расходиться. - Тобирама-сан, а Вам не на работу? – спросил Минато. Ему всегда казалось, что его Учитель взрослый и занятой человек с живым и пытливым умом, лишь чудом оказавшийся в этой игре. - Нет, - ответил парень, несколько затуманенным взором скользя по свитку с описанием собственной техники, претендующей на категорию Джикукан Ниндзюцу. По собственному дзюцушики – печати-маячку, к которому происходит пространственный скачок. Сасори немного понимает в их разговоре, полном терминов фуиндзюцу и эмоциональных всплесков. Он с интересом смотрит, как Тобирама выводит увеличенную копию своих дзюцушики, и они с Минато пытаются найти общеизвестные ключи. Со свитком кукольник тоже пытается помочь, даже пару раз смог найти требуемое. Но это лишь прелюдия, которая так и не перейдет ни во что, ведь ни Минато, ни Тобирама не собираются посвящать Сасори в некоторые тонкости. Такое времяпрепровождение - только их общее, и никого еще им не нужно. В шесть утра по реальному времени Минато и Сасори отваливаются спать, разведя своих персонажей по собственным комнатам. Тобирама тоже выходит, но не ложится спать, а готовит завтрак, наливает кофе и ждет брата, с которым они завтракают, после чего девушка провожает его на собеседование. А дальше она возвращается в игру, ставшую жизнью. Тобирама покидает Коноху и несется с помощью водяных печатей-маячков в свою святую обитель, где сможет отдохнуть гораздо лучше, нежели в реальности. Серый бетонный мир во многом проигрывал этому «Миру Шиноби». Сенджу, положа руку на сердце, мог поклясться, что в свой вынужденный перерыв испытывал моральную подавленность из-за пребывания вне «волшебного» мира, где у него были друзья и единомышленники. А так же недоброжелатели, но в гораздо меньшем количестве, чем в реальности. Всего лишь Клан. Но это же небольшая цена за настоящую дружбу с Учихой? А с командой из общежития? Мысли лениво перетекают между стенами в черепной коробке, какая-то идея маячит перед взором, но не дает себя схватить. Юноша дышит чистым воздухом полной грудью, скользит взглядом за мерно плывущим по речке лепестком вишни. Он не видит эту нежно-розовую красоту, его багряный взгляд затуманен. Тобирама погружен в себя, ведь эта идея в виде печати-маячка не пропадает. Он помнит каждый символ в ней, но не может понять, что же именно не дает ему покоя. Внешний круг символов, которые, как изначально задумывалось, оградят пользователя от расщепления. Сложный комплекс, в центральной точке которого соединяются шесть других комплексов, отвечающих за три задачи: перенести с точки А в точку Б, проигнорировать время, не делать различий между живым существом и предметом. - Что я упускаю? – прикрыв ладонью глаза от слепящего солнечного света, спросил у окружающего пространства Тобирама. Другой рукой он создал из воды дзюцушики и с удивлением увидел, как обычно покорная вода утратила форму в центре. В круговом защитном комплексе появился еще один круг. Вода смеется, запоминая вытянутое лицо альбиноса. Даже у стихий есть разум, память и воля, и они являются такими же неигровыми персонажами, как Дайме Стран, самураи. «Создана техника «Хирайшин но Дзюцу»». - Благодарю, сестрица, - улыбнулся альбинос, проецируя новую печать-маячок. И в это время он вздрогнул, ощутив нечеловеческую жажду крови. Вдоль позвоночника прошлась волна дрожи, Тобирама передернул плечами и резко обернулся. Он применил канчи и мысленно чертыхнулся, внешне оставаясь спокойным: как он смог подпустить к себе такого противника?! Орочимару широко улыбался, стоя в тени деревьев меньше, чем в десятке метров. Рядом с ним не было очкарика, да и его очаг не ощущался сенсором. Было тихо, да так, что тихий шелест листвы казался оглушающим, а плеск воды казался обеспокоенным. Тобирама напрягся, когда брюнет начал поднимать руки. Громкие аплодисменты застали альбиноса врасплох. - Ку-ку-ку, браво, Сенджу-ку-ун, - протянул Орочимару. – Удивительно видеть рождение новых техник, да еще и таких высокоранговых. Как назвал? - Техника Летящего Бога Грома, - отозвался Тобирама с небольшой задержкой. Он пристально следил за каждым жестом босса. Разница в двадцать уровней в «Мире Шиноби» была слишком существенна, в отличие от других игр, и это заставляло Тобираму мужественно готовиться к перерождению. Потому что этот мертвенно-бледный мужчина вряд ли даст ему отступить. В золотых змеиных глазах одного из Легендарных Саннинов Тобирама видел желание обладать, заполучить. Жадность. Альбинос положил руку на рукоять Чидори. Молниеносным легким движением он выхватил клинок из ножен, тот полыхнул ярким слепяще-белым светом и потянулся хищными голубоватыми ломаными линиями электричества к приближающемуся Змею. В руках Орочимару сверкал Кусанаги, одна из многих легенд «Мира Шиноби». Чидори выдержал удар. Острейшее лезвие не рассекло его на несколько частей, но при этом обладателю Тысячи Птиц был нанесен урон и парень был вынужден сделать пару шагов назад. Тобирама перестал держать меч двумя руками, правая рука держала меч и направляла кончик Чидори в горло брюнета, пока вторая рука висела вдоль тела. Левая рука мелко дрожала. Парню стало страшно. Перед ним был превосходящий его противник, не было за спиной надежного Учихи, как и возможности к отступлению. Он уже заранее сдался, потому что был реалистом, хоть его душа и обливалась горючими слезами из-за поражения. - Почему ты пришел сюда? – просипел Тобирама через какое-то время своего избиения. Орочимару отбросил его в сторону, и он медленно сполз по стволу дерева. Здоровье колебалось где-то в тридцатке процентов, однако чакры было еще около восьмидесяти шести процентов. Слишком мало для боя с подобным противником. - Ку-у? – вытянул губы трубочкой Змей. В его глазах сверкнуло веселье. – Я находился в поисках нового тела, когда в мое убежище ворвались вы с тем Учихой. Должен признать, твои способности поразили меня, Сен-джу-кун. Я даже теряюсь, чье тело выбрать, ку-ку-ку. Смех отдавался в голове Тобирамы, как и слова о «теле». Альбинос прикрыл глаза и усмехнулся. Орочимару расслабился и в предвкушении облизнулся. Уже чувствуя вкус белой кожи на языке, он приблизился к Сенджу и склонился над ним. Именно этот момент выбрали Учиха и Сенджу для того, чтобы появиться в окрестностях наиболее вероятного места пребывания альбиноса, и увиденная картина им не понравилась. Взгляд Хаширамы помутнел, он резким и порывистым движением выбросил руку вперед и сложил печать: древесные колья выскочили из земли, и, опасно сверкнув острейшими шпилями, потянулись к Змею. Они оцарапали верткого противника и оттеснили его от альбиноса, который полуобернулся в сторону источника древесной техники. В глазах Тобирамы старший брат увидел смесь из жгучего стыда и неимоверную благодарность. Это было ново даже для него, чего не сказать об Изуне, поэтому не было ничего удивительного в их последующей реакции. Хаширама не собирался обходиться лишь той тонкой царапиной, однако вид у альбиноса был слишком плох, и старший брат не решался забыться в мести. Он подскочил к Торе и применил техники лечения собственного сочинения. Они не требовали печатей и были хорошо прокачаны, чтобы быстро поставить на ноги человека даже с таким количеством ослаблений, эффектов от ядов и повреждений, своей природой напоминающие технику «мягкой ладони» Хьюга. В обычно мягком и безмятежном взгляде с тлеющими искрами озорства на дне вспыхнуло пламя ярости. Такого он не простит. Поэтому в его фигуре, медленно оборачивающейся к брюнету, было что-то мощное, завораживающее и пугающее, вот только Белый Змей не отличался трезвостью ума и инстинктом самосохранения. Его разум был извращен и искажен множественными сменами тела без обновления разума, его душа, о которой он не вспоминал лишний раз, была истерзана экспериментами. Это и было причиной того, почему брюнет не отступал перед двумя шиноби, излучающими физически ощутимую ауру ярости. Он с восхищением смотрел за тем, как в тех местах, где он должен был быть секунду назад, разгорается черное пламя Аматерасу, как с ужасной скоростью к нему тянутся ветви Мокутона. - Ку-у, с чего бы это Учихам работать вместе с Сенджу? – гадко улыбнулся Орочимару, глядя за спину своих противников, в тень чахлого деревца, где еще боролся за свое «Я» альбинос. Его полоска здоровья уменьшалась, темные, как красное вино, глаза постепенно подергивались мутью, но шиноби продолжал за что-то цепляться, барахтаться. Змей оскалился: уже скоро! Он бросился вперед, к своему будущему телу, но ему помешал Сенджу в красных доспехах. Орочимару был недоволен раздражающим вмешательством этих двоих в его дела, поэтому весьма опрометчиво решил все же разделаться с ними и лишь потом перейти к «десерту». Хаширама сразу почувствовал изменение в настрое противника и кивнул обеспокоенному брюнету. Изуна пораженно вскрикнул и схватился за сердце, резко обернулся в сторону места, где должен был восстанавливаться Тобирама и обомлел: тело альбиноса сломанной куклой лежало на сырой земле. Он переместился к нему, опустился на колени и потряс за плечо, зовя Сенджу. Белая кожа была холодной, жилка на шее не билась. Изуна провел рукой по белому ежику волос, нащупал рядом лежащий Чидори, который недовольно уколол его белыми молниями. Меч выглядел не очень презентабельно: трещины и царапины, оставленные Кусанаги, здорово сказались на прочности и силе. «Отомстим этому ублюдку за твоего хозяина», - прочитал Змей по губам Учихи и с интересом пронаблюдал, как лезвие меча белеет, а молнии перестают наносить вред брюнету и начинают тянуться к нему. В темных глазах расцветает узор Мангекье Шарингана, а светлая рука изящно наносит удар, и с белого лезвия срывается волна черного огня, смешанного с ярко-голубыми молниями. Тем временем небо затягивалось тучами. Ливень обещал быть сильным, таким, какой гнет к земле древние деревья, точит камни и причиняет физическую боль живым существам. Где-то в Камне с оглушительным грохотом раскололось несколько скал. Они превратились в пыль вместе с тем серебром и другими сокровищами, что в них были. В багряных глазах, подернутых вуалью смерти, отражалась жесточайшее даже не сражение, а избиение, отмщение и кровавое безумие, сотворенное двумя близкими альбиносу людьми. Ни Хаширама, ни Изуна не жалели Змея в своих атаках, тесня его и вынуждая использовать все больше и больше козырей, пока тонкая фигура, окруженная беспросветной тьмою, брела в никуда. С каждым шагом тело менялось, становилось меньше и тоньше, женственнее. Последние шаги в неизвестность уже делала девушка. Ее «истинная» внешность интересно смешалась с той, что принадлежала мужчине-альбиносу. Девушка чувствовала себя удивительно целой, к слову, впервые за долгое время.