Косячный игрок

- Сакура, - Хаширама удивленно посмотрел на сидящего напротив клумбы брата. – Вырасти вот здесь сакуру. Просьба брата была необычной и заставила брюнета насторожиться, ведь раньше его братик занимался садом, чтобы хоть чуть-чуть, формально, прикоснуться к недостижимой стихии. Однако дерево он вырастил, где указал мелкий. И тогда Тобирама развернулся. Несмотря на то, что в его предрасположенностях не было фуиндзюцу, альбинос всегда удивительно быстро и легко схватывал науку печатей. Даже Мито была довольна им как учеником и была уверена, что он не опозорит ее перед другими мастерами печатей. Мальчик ловко выводил причудливые символы и был так погружен в занятие, приносящее ему опыт и развивающее его тело, что чуть не пропустил появление еще одного действующего лица в комнате. Старый знакомец, который не появлялся в этом доме с того давнего выздоровления, был нежеланным и наглым гостем. Не спросив разрешения войти, Сенджу ворвался в комнату и столкнулся с недовольством ее обитателя. Мальчик ничего не говорил, он лишь смотрел. Кадома столкнулся с тем, чего боялся увидеть: слишком живым взглядом, который уже не принадлежал тому Тобираме, что они знали. Сенджу ошибся. Второй раз. В этих багряных глазах, которые большинству Сенджу напоминали шаринганы Учиха, он не видел той обиды, что была раньше, и не было надломленности, появившейся во время болезни. Альбинос, сидящий за низким столиком, явно не испытывал проблем в связи со спящим беспробудным сном Мокутоном. - Привет, Тобирама-кун, - фальшиво улыбнулся Кадома, испытывая неловкость под таким взглядом. Ясным и до жути напоминающий тот, которым смотрит на нерадивых подчиненных Глава, когда его отрывают от интересного дела. – Как твое здоровье? - Великолепно, - проигнорировал приветствие мальчуган. Он одним движением, как заправский шулер в игорных домах Танзаку, перевернул «рубашками» вверх те немногие изрисованные каракулями бумажки, обратив внимание ирьенина Клана на них. Мужчина вскинул бровь, не ожидая, что мальчик переключится с «искусственного» Мокутона на каллиграфию. С одной стороны это было неплохо, ведь, как убедился Кадома, сын Батсумы перестал зацикливаться на том, чего у него нет, а с другой… Сможет ли он ощутить чакру, как это сделала Химе в свое время, просто занимаясь искусством? - Скажите, Кадома-сан, какое будущее мне определили? Слышать недетские вопросы от ребенка – дико даже для Сенджу, которые стараются выжечь в себе мягкое отношение к детям. Они корежат самих себя, чтобы в один момент не допустить ошибку – не получить смертельную рану от маленьких рук ублюдков Учих. Кадома вздрогнул. Будущее? А было ли оно у этого мальца? *** Каварама подозрительно прищурился и прожег взглядом старшего товарища. На счету у того был не один Учиха, вот только лидерских качеств, как и желания сохранить жизни людям из «своей команды», у него было с дождевую каплю, что тут же заметил обладатель приметного крестообразного шрама на щеке и светло-каштановой макушки. Обычно в его клане были, как и в Учиха, темноглазые брюнеты с одним отличием от тех – у Сенджу были волосы и глаза более теплых оттенков. Мальчик проверил новенькую светло-зеленую броню, а также заткнутые за пояс печати, полученные от братика. «Никто, кроме вас, не сможет использовать их», - сказал он им, прежде чем обнять и попросить о возвращении живыми, не потерявшими себя. - Итак, сегодня именно наш отряд удостоился чести проредить Проклятый Клан! Впереди вас ждет боевое крещение, а уважение к вам будет складываться из тех Учиха, которых вы предали земле. Отомстите за своих родных и друзей! – в глазах их капитана, толкающего «вдохновенную» речь, горели боль и безумие, которое видел не один Каварама. Только двое подростков весьма скептически отнеслись к словам командира, и с ними маленький воин переглянулся. «Братик, я вернусь! Будь уверен», - сжал маленький кулачок шатен, хмуря брови. Уж он-то точно вернется, чего бы это ему не стоило. - Вперед! Его первая вылазка произошла чинно, с мертвыми Учихами и товарищами. Спину ему прикрывали двое подростков, с которыми он сошелся во мнении относительно их командира. У Изуми был пробужден Мокутон, поэтому девушка использовала не только метательное оружие или же клинок, но и древесные техники. Множество раз она с сестрой спасала мальчишку, который был готов к такой стычке не так, как ему казалось. Каварама стискивал зубы, шипел проклятия и продолжал отбиваться. Только вот проклинал он не Учиха, а собственную слабость, командира и Клан, которые отправили детей на смерть. Не иначе как чудом, он смог умертвить одного Учиха, который отнесся к нему не с должной осторожностью. Темноволосый подросток в темных одеждах с красно-белым веером на спине остался лежать на той поляне в луже крови. Не только своей, не одних Учиха, но и Сенджу, чей Клан потерял в этой стычке немало талантливой молодежи. Это было началом конца. С каждым днем в лагере Сенджу маленький воин начал подмечать все больше деталей, которые кричали о том, что воины его Клана никакие не «герои», а убийцы и грешники. Эти разговоры у костра о том, кто и сколько унес жизней взрослых и детей из потомков Индры, кто и как убил. От этих подробностей у мальчика скручивало живот, он хотел убежать подальше, но не мог. Стать предателем и из-за этого потерять возможность выполнить обещание ему не хотелось. Он сильно сдружился с Изуми и Токой, сестрами, прикрывающими его спину, поэтому никого не удивило, что мальчишка задержался на поле боя, замерев над телом Изуми. Она закрыла собой юного воина и приняла на грудь лезвие серпа Учиха. - Спасибо, Изуми-семпай, - с улыбкой сказал Каварама, закрывая глаза мертвой куноичи. Он сложил руки и помолился за ее душу. Во время молитвы мальчик услышал тихий шорох. Как оказалось, не всех Учиха в этом отряде они перебили. Одна девушка осталась в живых, пусть и не в состоянии скрыться. «Та самая, с камами», - отметил мальчишка, осторожно приближаясь к Учихе. - «Я должен ее убить? И таким образом, отомстить за Изуми-семпай? А чем я буду отличаться от этих «героев-Сенджу»?» Он вел немую беседу с собой, мало обращая внимания на то, что девушка его заметила. Она подобралась и напряглась, готовая отразить атаку мальчишки, которого видела на поле боя. Не сказать, что у него была выдающаяся сила или же особые техники, но мальчик выделялся на фоне остальных лешаков. То ли взглядом, в котором не было ненависти, то ли упертостью, с которой он каждый раз вставал, получая тяжелые удары от их воинов. - Привет, - он присел перед ней. – Я Каварама. А ты? - А? – девушка зависла. Сидящий перед ней мальчишка улыбался и не проявлял признаков агрессии. В ее красивой головке билось «МЫ ВРАГИ, А ТЫ ЗНАКОМИШЬСЯ, ЛЕШАК ТУПОЙ» и это, видать, дошло и до самого шатена. - И что, что я Сенджу? – пробормотал он. – Я не человек теперь? Или если я Сенджу, то обязан резать Учиха направо и налево? Ладно, не хочешь – не отвечай, все равно я сделаю то, что считаю нужным. Каварама достал из-за пазухи стопку печатей. От красных линий на белой бумаге едва ощутимо пахло кровью и вишней, настораживая девушку. - Будет жалко, если такая сильная красавица погибнет, - улыбнулся шатен, оставляя одну печать, а остальные убирая в потайной подсумок. Ему удалось смутить девушку, но внешне она никак не выдала своих истинных чувств. Он осторожно взял ее за руку и вложил ей в ладонь эту печать. Удивительно теплую. – Так, братик говорил, вроде так сделать… Он направил чакру в печать. Не было никаких световых эффектов, просто красные письмена отделились от бумаги и легли на кожу девушки, почернев. Они стали удлиняться и тянуться от ладони вверх по руке и через несколько секунд опутали все тело, исцеляя раны и восстанавливая чакру. Правда, последнее было практически незаметно. - Живи долго, красавица, - сказал Каварама, свободной рукой потрепав фиолетовые волосы на макушке. После этого он поднялся на ноги, покряхтев, как столетний старик не из Узумаки Ичизоку, и попрыгал в лагерь, оставляя девушку в одиночестве. Она смотрела вслед юному ниндзя, преодолевшему ненависть, и чувствовала, как рвется ее мир. Привычная реальность распадалась на осколки, а в голове ехидно звучал голос сына Таджимы, говоривший, что не все Сенджу одинаковые. - Пока, Сенджу, - неуверенно сказала девушка, поднимаясь на ноги. От прежней слабости не осталось и следа, поэтому она подняла свои соединенные цепью серпы и помчалась в свой лагерь. «Он воспользовался моей слабостью, но для моего же блага. Почему? Любой бы добил, а этот вылечил и еще красавицей назвал. Приятно, Шинигами подери эту фасолину», - дулась девушка, прыгая с ветки на ветку. Теперь ей было о чем подумать, глядя на играющие языки пламени костра. Этим вечером она не будет бурчать на других, лишь сидеть перед Стихией и думать, думать, очень-очень много думать. А следующим днем вновь возьмется за серпы и пойдет на поле боя, чтобы смотреть и пытаться понять. Девушка просто не могла поверить в безвозмездную помощь со стороны лешака, даже такого маленького, как шатен. В этой битве она не допускала осечек и не спешила подставляться под клинки Сенджу, пока сама проливала их кровь. Краем глаза девушка наблюдала за мальчишкой с крестообразным шрамом на лице и удивлялась. Почему он еще жив? Ее интерес заметили. Тока поджала губы – она только вчера потеряла сестру, а Учиха, сделавшая это, каким-то чудом выжила, и теперь Сенджу казалось, что она хочет убить второго дорого ей человека. Лицо куноичи перекосило, и в ее светлых глазах отразилась жгучая ненависть. Она. Не. Простит. Никогда. Тока с рычанием бросилась на Учиху. Лезвие ее катаны скрестилось с металлической цепью, соединяющей кама. - Ты его не заберешь, - прошипела Сенджу, да так эмоционально и проникновенно, что девушка, выглядящая ее ровесницей, вздрогнула. Учиха вглядывалась в морозно-стальные глаза противницы и уже предчувствовала тяжелый бой. Ее противница из Сенджу укрепляла и усиливала свое тело с помощью чакры, поэтому ее удары были тяжелее и оставляли глубокие засечки на звеньях. Не было ничего удивительного, что в один момент Сенджу перерубила цепь и едва не разрубила саму Учиху. Тока лишила свою соперницу возможности блокировать, потому как изогнутое лезвие серпа для этого не подходило, а в кендзюцу девушка была не столь хороша, как в обращении с кама. Благодаря шарингану красноглазой удалось выжить и выйти из сражения практически невредимой. Нескольких неприятных царапин избежать не удалось, но это было малой ценой за сохраненную жизнь. «Удивительно», - окинув в последний раз поле боя и сгруппировавшихся на другом конце этого пепелища Сенджу, подумала девушка: «Выжили обе стороны». Той же ночью она вновь пришла туда и встретилась с Каварамой. Шестнадцатилетняя девушка отошла с открытой поляны и опустилась на землю в корнях дерева. Она откинулась на старый ствол и активировала шаринган, чтобы лучше видеть в темноте мальчишку, стоящего в полутора метрах от нее. - Вчера ты не боялся приближаться, - она похлопала по земле рядом с собой. Он опустился рядом и даже позволил себе маленькую наглость – мальчик откинулся на нее, а не на дерево. – А как же Стихия Дерева? - Хм, - протянул Каварама. – Спасибо, но я предпочитаю человеческое тепло, а не лютико-ромашковое дыхание Дерева. Девушка хихикнула и продолжила улыбаться даже тогда, когда шатен взял ее за темные рукава. Он поднял глаза, и Учиха увидела в них сильную тоску. - Твои глаза. Такой цвет, - Сенджу закусил губу. – Сильно напоминает мне о брате. - О брате? - Да, - кивнул мальчик. – Его не любят в Клане, но он держится и мастерит. Помнишь те печати? Это его работа! А ему всего-то одиннадцать! Он отпустил рукав и принялся рассказывать о своей семье, рьяно жестикулируя. Учихе было удивительно слушать о враждебном Клане и тех ужасах, творящихся в нем. Это сильно отличалось от того, что происходит в Учиха Ичизоку, о котором мальчик знал неприлично много. - Откуда? – переспросил Каварама. – Это мне рассказывал Тора-нии-чан. Он много знает, хотя и обычно ведет себя не умнее валенка, просиживая штаны и наблюдая за тем, как волны накатывают на берег. Он продолжал бурчать на то, что это скучно и бесполезно, а Учиха вертела в руках печать, источающую тонкий аромат, напоминающий ей о сути Сенджу. В ее душе шла борьба здравого смысла, вбиваемого в нее с детства, который говорил, что ей стоит использовать шаринган и заставить мальчика забыть себя, и чувства благодарности вперемешку с интересом. - Наори. - А? – мальчик замолкает, удивленно хлопая глазами. - Мое имя. Ты спрашивал. - Ха! – добродушно скалится Каварама. – Рад знакомству, Наори-тян. До полуночи они сидят под деревом и общаются, втайне желая замкнуть этот момент и не возвращаться в реальность, где им предстоит сражаться по разные стороны баррикад. Наори не хочет чувствовать аромат кровавого шлейфа лесных призраков, а мальчик – сражаться за «гнилое древо». «Сенджу сгнили изнутри», - вздохнул Каварама и обрадовался, что его брат стал таким, как сейчас, похожим на воду, которая может даже камень подточить, если дать ей время. Именно альбинос начал менять их, делать такими, какими и должны быть лесовики. Лежа на футоне и закинув руки за голову, Тобирама мог очень долго говорить, а они могли долго слушать. Им было интересно, да и альбинос, несмотря на свои комплексы по этому поводу, был интересным рассказчиком, когда входил во вкус. Иначе бы Каварама, сын Батсумы Сенджу, ни за что не стал бы спокойно сидеть в компании Учихи или же лечить ее тогда, показывать интересные печати. Он был бы уверен в «непогрешимости» Ичизоку и не видел бы гнили. «Спасибо, нии-чан».