Посмотри на меня! / Look at me!

Итальянские слова цеплялись одно за другое, выводя красивую строку. Адриан еще раз перечитал получившееся предложение. Ошибок вроде нет, так что он продолжил перевод. Итальянский язык — новое условие отца для походов в колледж. Да-да, вдобавок к фехтованию, плаванью, китайскому и английскому языкам, усиленному курсу истории, правоведения и математики. И, разумеется, его карьеру модели никто не отменял. Порой у парня просто заклинивал мозг от огромного объема информации, зато Адриан начал замечать, что даже по сравнению с прошлым годом соображать он стал во много раз лучше и быстрее, а усиленные физические нагрузки, направленные на развитие тела, очень помогали во время геройских вылазок. Mark conosce Lucy per sei mesi e ora pensa di essere innamorato di lei, — выводила ручка, и зеленые глаза неотрывно следили за ее ходом. Только когда фраза была дописана, Адриан вдумался в смысл строчки: «Марк знает Люси полгода, и сейчас он думает, что влюблен в нее». Как забавно. Завтра будет ровно полгода, как Нуар поклялся защищать и оберегать Маринетт, стать для нее настоящим рыцарем без страха и упрека, и вместе с тем не пытаться стать больше, чем просто другом, для Ледибаг. Полгода… срок не малый. Адриан откинулся на спинку стула. За эти полгода он убедился на сто процентов, что под алой маской скрывается его одноклассница. Когда об акумизированных первым узнавал Агрест, он летел на всех порах к Маринетт, ласково просил ее не выходить из дома, поскольку в городе сейчас опасно, и убегал геройствовать — для нее, но на самом деле затаивался недалеко от ее дома. Через какое-то время Кот возвращался к балкону, и Мари никогда не оказывалось на месте, зато на связь так или иначе выходила напарница. А один раз Нуар увидел своими глазами, как с балкона одноклассницы метнулась красной стрелой чудесная, одним прыжком покрывая расстояние до следующей крыши. Разве нужны были еще доказательства? Адриан отнесся к этому спокойно, ведь он еще до этого раскрыл ее, пусть и не был абсолютно уверен на сей счет. Теперь же сомнений не оставалось, и Кот стал с еще большим упорством развиваться, становиться сильнее, ловчее, смышленее, только бы защитить дорогую сердцу девушку. В целом же, Супер Кот и Маринетт очень сдружились, юноша частенько заглядывал к ней с приходом темноты, и они часами могли болтать, дурачиться и играть в приставку. В теплые вечера они устраивали пикники на балконе, смотрели на космическую бездну над головой и молчали. Иногда Мари клала голову на плечо соседа, и Кота захлестывали волны щемящей нежности, но он никогда не позволял себе лишнего. Бедняжка и так натерпелась достаточно по его вине. Однако бывали вечера, очень редкие, и оттого самые волшебные вечера, когда атмосфера кружила им обоим голову. Сам воздух был пропитан чем-то сладким, пьянящим, и поведение подростков менялось. Маринетт становилась такой очаровательной, трогательно отводила взгляд, и в душе у Кота расцветали пионы. Ничего не значащие прикосновения становились нежнее, разговоры велись все тише, почти шепотом, а радужки глаз пронизывали теплые лучики — голубые, как лепестки незабудок, у Мари и солнечно-желтые у Нуара. В эти вечера юноша делал комплименты. Робко, будто боясь переступить невидимую черту, и одновременно так желая этого. Румянец проступал на щеках девушки, улыбка трогала персиковые губы, и сердце Кота пропускало удары, сражаясь с желанием вновь прильнуть к чувственным губам подруги. Он знал, что не сможет сдерживаться вечно, но всячески старался оттянуть момент, когда сил для борьбы с собой не останется. Расставание в подобные вечера происходило всегда одинаково: Нуар обнимал девичьи плечи, ощущая, как тонкие руки старались крепче обнять его в ответ, прижимался губами ко лбу, скрытому густой челкой. Они могли простоять так минуту, две, и им не хотелось расходиться; но вот когтистые пальцы проводили по черным волосам, дыхание молодых людей становилось глубже, они медленно отстранялись друг от друга. Рука Кота с затылка проскальзывала на щеку Маринетт, на мгновение задерживалась на нежной коже, и, наконец, наступал минута прощания. Чудесный одним прыжком оказывался по другую сторону балконного ограждения, улыбался Мари и отправлялся домой. В эти вечера он как никогда желал остаться рядом с ней. Единственное, что заставляло юношу уходить, это данное себе обещание, но если бы принцесса сказала «останься», все возведенные Котом баррикады рухнули, обнажив истинные чувства. Нуар остался бы возле нее, просидел на полу хоть всю ночь. Идолопоклонство перед Алой Леди сменилось собачьей преданностью по отношению к Маринетт. Порой Адриан смеялся сам над собой: неужели ему недоступны радости обычной, взаимной любви? Почему его чувства всегда встречают непреодолимые преграды? Может, дело во въевшейся в подкорку роли жертвы, своеобразного мученика, а может в том, что он стал супергероем и обзавелся не только огромной силой, но и ответственностью. Кот не мог рисковать всем, что имел, и потому не получал ничего, кроме сиюминутной славы и ноющего сердца. Неуверенная в себе личность склонна к меланхолии и если жизнь не радует положительными эмоциями, если чувства не находят выхода, то человек становится сентиментальным и ранимым. Он страстно ищет предмет обожания, а найдя его, жадно проникается всем существом новой привязанностью. Именно это и произошло с Адрианом. Скрытность, плохая социализация, одиночество в «золотой клетке» сделало его привязчивым ко всякому, кто относится к нему с добротой. Сначала это был образ яркой, ослепительной и всесильной Ледибаг, а затем к нему присоединилась душевная чуткость Маринетт. Если бы сердце юноши стало комнатой, то в центре непременно стояла бы статуя напарницы, огражденная цепочкой, чтобы к ней нельзя было приближаться, а на стенах висели бы картины с Мари, чтобы в любой момент к ним можно было подойти и любоваться часами напролет. Плагг, хотел он того признавать или нет, прекрасно понимал чувства своего хозяина, и хотя поддержать его не умел, показывал заботу как мог: меньше ворчал, больше слушал и почти не издевался. Их отношения стали напоминать братскую привязанность, включающую как насмешки, так и бескорыстную помощь. А еще Адриан все чаще задумывался над способностями, дарованными камнями чудес. Квами старался отвечать на все вопросы, что возникали в голове парня. Например, в один из дней Агрест допытывался, можно ли во время превращения снять, допустим, перчатку. Он прекрасно помнил, как Леди Вайфай пыталась снять маску с Ледибаг, но у нее ничего не вышло. — Ваш внешний вид — это не костюм, — туманно высказался Плагг, — это ваш внутренний мир. Яснее от такого объяснения не стало, но квами отказывался добавить что-либо еще. Может, он и смягчился по отношению к Адриану, но вредничать меньше не стал. В колледже дела шли как всегда: новеньких в классе не прибавилось, Хлоя все так же доводила всех вокруг себя, Ким доставал спорами и соревнованиями тех немногих, кто имел хоть какое-то отношение к спорту, а Алья по-прежнему вела Ледиблог и горела мечтой рассекретить свою героиню. Адриан был даже немного рад, что хоть на учебе ничего не меняется. Ему нужна была стабильность, пусть и такая небольшая. Впрочем, ожидались и серьезные перемены. Они еще не были столь очевидными, но Адриан чувствовал их приближение: после летних каникул одноклассники вернулись в класс заметно повзрослевшими. Они все вместе вступали в пору, когда изменения происходят быстро и внезапно. Парни мужают, девушки хорошеют, разговоры с игр и кружков незаметно сменяются на перешептывания, то и дело замечаются заигрывающие взгляды. Раньше это тоже присутствовало, но выглядело куда более невинно. Адриан почувствовал это на своей шкуре, так как, вопреки распространенному мнению о скоротечности модельной карьеры, его популярность только набирала обороты. Конечно, он заметно подрос и окреп, плаванье три раза в неделю сделало плечи шире, а осанку — ровнее. Сейчас Адриан обещал из миловидного подростка превратиться в настоящего красавца. Правда, сердечные неурядицы оставили свой отпечаток во внешности: яркие зеленые глаза смотрели прямо на собеседника, но в них проскальзывала грусть, которую не могла стереть даже улыбка. Наоборот, это придавало даже больше трагичности. Правда, фотографам и фанаткам это пришлось по вкусу, посыпались предложения съемок в таинственном и драматичном образе. Мордашка Агреста-младшего частенько мелькала на обложках европейских журналов и рекламных постерах. Единственное, что радовало парня, так это его неподходящие параметры для работы манекенщиком. Не хватало еще по подиуму шагать! Нет, карьера фотомодели его полностью устраивала. Что же касалось геройской стороны жизни, тут чудесным приходилось все труднее. Их противники становились коварнее, сильнее, а иногда превосходили числом. Если в первые месяцы в качестве защитников Парижа Супер Кот и Ледибаг достаточно легко расправлялись с врагами, то последние несколько стычек едва не окончились поражением. Напарники понимали — порой им просто везло, но даже Леди Удача признавала, что надеяться на капризную Фортуну нельзя. Кот лишь согласно кивал. Их отношения с Ледибаг вошли в прежнее русло. Девушка не упускала случая пожурить Нуара, а тот в свою очередь отпускал шуточки и изредка флиртовал с ней, но они оба понимали, что теперь это не более чем возвращение к привычной манере общения. Кот прекратил попытки найти путь к сердцу чудесной. Плагг иногда шутил, что у Адриана двойное расщепление личности: он не только делит себя на обычного школьника и супергероя, но и Маринетт на одноклассницу и напарницу. — Ты не забыл, что это один и тот же человек? — уточнял квами с изрядной долей сарказма, но в ответ получал всегда одно и то же. — Пока она сама не решит раскрыться передо мной, я буду относиться к ним как к разным личностям. Плагг пожимал плечами, в душе наверняка считая Адриана самым странным из всех Котов, и переключал внимание на вещи куда более значимые — на еду. Когда задания по итальянскому перекочевали в разряд выполненных, Адриан потянулся, хрустя затекшими ногами. Наконец, все сделано, и он может совершить вечернюю вылазку. Несколько дней юноша не наведывался к Маринетт. Учебы стало так много, что сил и времени на личную жизнь не хватало. Он с трудом выцарапывал из графика возможности спасать очередного акумизированного, патрулировал один вечер через три, вечно недосыпал и частенько на выходных лежал мертвым телом на кровати, не желая вставать и куда-то идти. Именно поэтому Адриан придумал для себя особое расписание: он четыре дня учился в режиме нон-стоп, чтобы потом один-два дня посвятить вечерам на улице Готтлиб. Сегодня подходил к концу третий день рабочего марафона, но расправился с делами Агрест на удивление быстро. Наверно, усиленные умственные нагрузки дали знать: материал усваивался вдвойне быстрее. Взгляд блуждал по комнате в поиске занятия на свободные часы. Хобби давно уже вытеснены обязанностями, на друзей выкраивалось от силы минут сорок после занятий, так что частыми приглашениями гулять Адриан не был обременен. Патрулировать не его очередь, хотя юноша вовсе не против размяться. Плагг встретил предложение без энтузиазма, но не возражал. Агрест повесил табличку «Тренировка» на дверь, давно договорившись с Натали, чтобы его не беспокоили, если он чем-то занят, включил бодрую музыку и трансформировался. На глаза вдруг попался бархатный мешочек. В нем лежала подвеска, та самая, которую Нуар собирался подарить однокласснице. Прошло полгода, но украшение так и лежало в ящике стола. Наверно, юноша вытянул его вместе с тетрадями. Шмыгнув носом, Кот забрал мешочек и зацепил его за пояс. Сколько можно пылить подвеску? Пора бы ей уже отправиться к владелице. Вечер встретил чудесного как старого друга. Кошачьи глаза легко выхватывали из темноты все, что не могли различить человеческие, но этого и не требовалось, ибо путь до еврейского квартала Нуар знал как свои пять когтистых пальцев. Парень не был уверен, что застанет Маринетт дома. Возможно, она на патруле, а может, гуляет с Альей. Сегодня уговора на встречу не было, но Нуар решил попытать счастья. Пустой балкон, темные окна, ни звука из комнаты — видимо, у принцессы все же были другие планы на этот вечер. Приземлившись прямо возле двери, Кот прислушался. Обостренные чувства всегда помогали ему; вот и сейчас чуткие уши выхватили из тишины едва различимые шорохи. Маринетт последнюю пару месяцев настолько привыкла к постоянным визитам Нуара, что перестала закрывать балконную дверь на замок, и юноша прекрасно это знал. Желание зайти без приглашения зудело где-то в затылке, хоть он и понимал, что делать так неприлично. И все же ему так хотелось увидеть Мари, хоть на минуточку! Рука в черной перчатке легла на ручку, дверь бесшумно отворилась. Темнота отступила перед слабым светом с улицы на тот короткий миг, пока Нуар не прошел внутрь. На кровати, свернувшись калачиком под светло-голубым одеялом, спала Маринетт. Кот различал в царившем безмолвии ее тихое размеренное дыхание, скорее чувствовал, чем слышал. Парень медленно подошел ближе. Волосы принцессы отросли настолько, что на ночь она предпочитала заплетать их в косички, и теперь они змейками лежали на подушке. Веснушчатый носик прелестно дергался во сне, как у кролика. Кот улыбнулся. Несколько раз Маринетт уже засыпала, когда их посиделки слишком затягивались. Обычно Нуар ждал минут пять и, если девушка так и не просыпалась, целовал ее в лоб и уходил. Сам вид мирно отдыхавшей в царстве Морфея подруги успокаивал Адриана, однако сейчас умиротворение не приходило. Вместо этого чудесный ощущал волнение. Что-то внутри него трепетало, подобно крыльям бабочки на легком ветру. В чем скрывалась причина подобной перемены, Адриан не понимал. Дело ли в особом настроении Нуара, или в том, что рот девушки был самую малость приоткрыт и соблазнительный контур бледных губ вызвал легкие мурашки по спине? Кот отвел взгляд в сторону, стыдясь возникшего желания. Одно дело целомудренно чмокнуть в лоб перед сном и совсем другое — украсть настоящий поцелуй. При одной мысли об этом парень сжал кулаки, чтобы точно не позволить себе лишнего. Пытаясь отвлечься от подобных идей, Адриан обвел взглядом рабочий стол Маринетт. Его интересовала разноцветная стопка бумажек для записок. Листочек, ручка, секундное раздумье, и вот три слова аккуратно выведены на бумаге: «Всегда твой друг». Посмотрев на надпись, Нуар дорисовал в уголке кошачью лапку. Бархатный мешочек с кулоном и записка остались покоиться на тумбочке, когда Супер Кот выскользнул наружу. Он более не приблизился к кровати — боялся, что не сумеет сдержать порыва, и теперь решил немного пробежаться по крышам ночного Парижа. Дороги, похожие на праздничный серпантин, светились и извивались. Улицы перекликались между собой шумом бессонного города. Что бы ни говорили люди, Парижу присуще особое очарование: он будто дышит в своем пульсирующем, быстром и одновременно тягучем ритме. Нуар упивался моментами абсолютной свободы, когда земля остается далеко внизу, а сильные ноги и ветер несут его вперед, к недосягаемому горизонту. Это чувство настолько опьяняло, что герой едва не пропустил его — яркое синее лазурное пятно на фоне черно-коричневого городского пейзажа. Человек уверенно стоял на дымоходе, уперев руки в бедра, а за спиной развевался сине-черный шлейф. Острое зрение выхватило его силуэт буквально за мгновение до того, как Кот скрылся за очередной крышей.