Часть 3
28 августа 2016 г., 23:50
I wanna wake up
Canʼt even tell if this is a dream
В какой-то момент я почувствовала, что земля под ногами никуда не пропадала. Это всего лишь некое мимолетное впечатление, которое в ту минуту затмило все остальные, включая…адекватность?! Ну раз на то пошло, то моя адекватность не так часто проявляется, и чтобы ее затмить, надо сначала словить. Поэтому определенно нет. Это было нечто иное и новое, что пока я не могу разъяснить. Очнулась я уже тогда, когда все слова, связанные с отступлением от урока, были сказаны, а новый учитель зачитывал имена с журнала, чтобы познакомиться с классом. Притом делал он это очень странным способом, я бы даже сказала своеобразно, на английскую манеру, в результате чего половина имен была просто изменена. Я вообще не поняла, когда назвали меня. Только Машка в ту секунду больно толкнула локтем мне в бок, от чего я проснулась, подняла руку и рискнула взглянуть на учителя. Он кивнул, произнес «приятно познакомится» и снова продолжил зачитывать оставшиеся имела. — Вообще-то, — шептала мне подруга на ухо, когда я опустила руку, — надо было встать. Потихоньку я стала включаться в работу класса, которая уже кипела. Я слушала все, что рассказывают, пыталась даже делать задания, однако смысл произнесенного и прочитанного доходил до меня чуть позже, чем до остальных. А когда мы должны были читать правило, которого благополучно все успели забыть за лето, учитель вышел на минутку. — Остановись, — грозно произнесла Маша. Я так и не поняла, что конкретно она имела в виду, ведь можно до бесконечности придумывать продолжение этой фразы. К примеру: сходить с ума, отвлекаться, думать не о том. И все в таком духе. Слюни пускать, в конце то концов. — Но, — произнесла я. Сама не знаю, что «но». Просто последнее слово должно оставаться за нами, девушками. — Но? — интересовалась подруга. — Он… — и опять я без понятия, что добавить, но это и не нужно было. — Знаю, — почему-то ответила Маша. Вот только я не в курсе, что она там знает и когда мысли чужие научилась читать. А в следующую секунду она умудрилась ударить меня учебником, из которого мы с ней и «читали» правило. — Что ты творишь? — возмущалась я, потирая больную руку, по которой она попала. — Не за что, — с чувством выполненного долга произнесла подруга, добавляя: — Отныне я обрекаю тебя впредь не терять дар речи. Он тебе еще понадобится. Учителя на своем месте все еще не было, поэтому я продолжила разговор. — Пиджак, галстук… Мне так нравится. — Привлекательный, — согласилась подруга. — Он прелесть, — призналась я. Призналась и задумалась: что вообще происходит? Я и говорить в открытую о том, что чувствую — не вяжется. А в следующую секунду я услышала за своей спиной «спасибо». Притом, какое-то подозрительно довольное: как будто ему награду вручали, о которой он грезил с самого отрочества. Учитель относительно недолго смотрел на нас, затем перевел взгляд на закрытую книгу, но ничего не сказал. Лишь молча прошел к своему столу, сел, вычитал что-то из журнала, закрыл его и отодвинул на край стола. Поднялся, стал перед своим рабочем местом и снова начал буравить взглядом нашу парту. Я сосредоточенно смотрела на нашу книгу, на обложке которой Маша не так давно ручкой выводила котика, а после взглянула на него. Такой взгляд: слегка заметная улыбка и чуть прищуренные глаза. Ох уж моя фантазия, которая ни за что не сказала бы, что он думает об уроке. Интересно, на самом деле как все обстоит? Все бы отдала, чтобы узнать. Вы еще скажите, что он сейчас вспоминает свои школьные годы. Видимо, слишком увлекательными они выдались. Маша вот вообще играет в прятки как в пятилетнем возрасте: закрыла лицо руками в надежде, что ее никто не видит и она не рассмеется на весь класс. Плохо получается. Тут я заметила, как за секунду выражение его лица меняется на более заинтересованное в учебном процессе, после чего он обращается ко мне. — Лиса, может Вы нам расскажете, как называлось правило, о котором вы читали? Стоит такой серьезный, упираясь руками о стол, что находится за ним, а глаза смеются. Я вот, честно говоря, даже не сразу поняла, что обращаются ко мне: так мое имя еще никто не сокращал. — Нет, — кратко отвечаю я. — Как жаль, — говорит и продолжает: — Может Вы нам поможете, Мэри? Маша уже более менее пришла в себя, однако сейчас ее опять начала забавлять ситуация. Она лениво поднялась со стула. — Сложное дополнение. — Верно, садитесь. Как я понимаю, это было сказано только подруге, потому я остаюсь стоять, переминаясь с ноги на ногу. Урок продолжается. — Может, у кого-нибудь есть вопросы? Да. Но руку поднимаю не я, а моя одноклассница, и ее вызывают. — Да, я не совсем поняла второй абзац, можно его поподробнее объяснить? — спрашивает Вика. Вика, которая учится лучше всех нас взятых и которая жалуется на все, что ей не нравится, ведь терпеть это — превыше ее. Я даже слышать не слышу, что ей объясняют с такой улыбкой. И не слышу. Может, мне пора доктора навестить? Хотя, это из-за того, что просто не хочу. Самообман. В следующую секунду я оборачиваюсь, потом снова смотрю на одноклассницу: как-будто звук включили только на этом моменте. А зрение у меня бы пропало, если бы я и видеть этого не хотела? Она меня раздражает своей наигранностью, с которой столкнулся в прошлом году один мой другой. Бывший лучший друг. В его жизни эта Вика появилась как гром среди ясного неба, и такими уж лестными словами он ее описывал, что мы разругались с ним из-за этого. Недели две они прожили душа в душу, проводя вместе все свободное время. Я уже хотела было извиниться за всю чушь, которую наговорила, пока в один момент момент она не обманула его, а он прознал об этом. Естественно, это он так просто не оставил, и не простил ни ее, ни меня. А вот я тут при чем, я до сих пор не понимаю. Был поздний вечер, часов одиннадцать, наверное. Не знаю даже, как мои родители простили меня за то, что я шаталась в это время где-то по улицам, а не ужинала дома с ними. Мы стояли в каком-то темном переулке, где единственный фонарь был разбит, а свет от другого не смог дотянуться до этого места. С виду все было хорошо, может даже мы были похожи на парочку, каких много здесь проходило. Однако в душе творилось нечто невообразимое, неприятное, местами мерзкое, вызывающее отвращение ко всему, чего касался. — Почему ты мне не сказала? — срывался уже на меня парень, который до этого никак не мог позволить такого обращения с девушкой. — Я же предупреждала, — тихо произнесла я. Сердце в пятки ушло. — Как ты предупреждала? Как? Она плохая? Вам не надо видится? Да какой нормальный послушает это? Ну, а тем более влюбленный? И мне нечего было ответить. Были, конечно, более убедительные аргументы, но они ни к чему. Не знаю, что имело значение в этот момент. — Уже поздно, — задумался парень, стараясь сдерживать эмоции, — будет лучше, если ты уйдешь. И это «уйдешь» означало не только с этого переулка, места или улицы. Смысл был гораздо шире. А раз ему так хотелось, то я поняла, что должна смириться. Из воспоминаний меня вырвал звонок, которому, кажется, все обрадовались, кроме Вики. Не удивительно. — Спасибо за урок, вы можете быть свободны, увидимся завтра, — произнес учитель, после чего наблюдал, как все собираются и выходят. — Что с тобой? — забеспокоилась Маша. — Да на тебе лица нет. — Пора сваливать отсюда, — произнесла я, одним движением засовывая все вещи в сумку и собираясь направится к выходу, как она меня притормозила. Она стояла передо мной так, что стоило отвести взгляд левее, и можно было наткнуться чьи-то на голубые глаза, заинтересованные, почему мы все еще здесь. — Никуда ты не пойдешь, ты рехнулась? А тему кто отвечать будет? — Ему? Я перевела взгляд с Маши на учителя, потом снова на Машу, потом снова на него. — Ненормальные вы. Оба, притом. — Иди, давай, — она развернула меня и еще попыталась пихнуть, однако с этим не вышло. Вместо этого она запищала, что чуть не сломала то ли ноготь, то ли сразу палец. — Что-то случилось? — поинтересовался учитель, когда расстояние между нами сократилось до шагов двух, если не меньше. — Да, — ответила я и сразу же передумала. Передумала насчет своего ответа, сегодняшнего прихода и множества других вещей, взаимосвязанных между собой. — То есть нет. Я должна была ответить сегодня тему, но у нас вот старого учителя нет, и я не знаю, что теперь. — Ты можешь ответить мне, если хочешь — предложил он, на что сразу моментально получил от меня ответ. — Нет. Наверное, это прозвучало слишком резко, ведь чувства у меня были, как будто в угол загнали, а отпускать не собирались. — Почему нет? Все настолько плохо? — рассмеявшись, он поинтересовался, поднимая вверх брови. — Нет, хорошо, я отвечу. Можно прямо сейчас? Когда он ответил "да", я попросила подругу подождать меня в коридоре, а сама присела за первую парту, перед столом учителя, и принялась искать лист с напечатанной на нем темой, пока он стоял на том же месте и следил за всеми моими манипуляциями. К моего большому сожалению, тему я не нашла, из-за чего сильно расстроилась и стала отвечать так, без всего, что могло бы спасти. Меня слушали внимательно, а когда я закончила, сообщила, что это все. — Отлично, — сообщил учитель. — Правда? — я ведь третью часть вообще забыла, да еще и перепутала столько, что максимум можно ставить два, однако данная отметка только за беседу на русском, поэтому три. — Нет, с предлогами беда, да и большинство предложений…никто так не говорит. И тут я задала первый адекватный вопрос за весь день — Откуда Вы? — Бостон, — ответил он и ненадолго задумался, — я смотрю, с разговорным у тебя намного лучше, чем с темами. Найди своего учителя и спроси, нужно ли будет пересдавать ему, если ты ответила мне. Если нет, то четыре будет стоять. — Я могу идти? — а то вдруг передумает еще. — Да. Только впредь на уроках поменьше отвлекайся. И так я вышла из кабинета не радостной, а красной. Маша сразу же заметила. Но она ничего не успела сказать, так как я схватила ее за руку и потащила к учительской. Дверь оказалась открытой, поэтому я заглянула…и какого был мое удивление, когда оказалось, что там сидела только историца. — Романова, во время ты. Я как раз успела переписать номер твоих родителей. Вот же фурия. Я мигом выскочила из учительской и спустя еще пару секунд была бы где-то далеко, если бы не Маша, которая держала меня за руку, ибо не побежала бы за мной в тех самых бежевых туфлях, купленных недавно. Вкратце я пересказала ей о событиях этого утра. — Вот же блин, так что ты собираешься делать? Васенька, прости меня, я же не знала, что так получится. Правда. — Да есть одна идея. А какая, она не спрашивала, потому что если мне и придет что-то в голову, то уже не остановишь. — Но если не сработает, тогда скажи. Может, она и не будет звонить-то. — Позвонит. Но тогда я буду знать, что сказать маме. Давай сменим тему: меньше всего хочется обсуждать в свободное время ее. — Я даже знаю, о чем ты хочешь говорить! Он странный: слышала, как меня Мэри называл? Все Мэри да Мэри! Ну какая же я Мэри, коктейлей перепил? Ладно ты хоть Лиса, хотя и это спорно. Ударение не туда можно поставить. Может, ты у нас хитрая? — Не уверена. Ты видела, как он смотрел? — Может белье, просвечивающееся через твою блузку, понравилось? Ну ты даешь! О, у меня идея: давай тебя в рыжий перекрасим? Вдруг он от рыжих в восторге? — А вдруг нет? Экспериментируй на себе. — Незаурядная ты у нас какая-то. — Что это вообще означает? — Да кто его знает. И тут мы дружно рассмеялись, направляясь в сторону кабинета литературы.***
После того, как уроки закончились, я попрощалась с Машей, обещая вечером позвонить и рассказать во всех подробностях, что произошло. Пока я наблюдала за отдаляющейся фигурой подруги, в голове созревал план дальнейших действий. Одно понятно: мне нужна бутылка из-под шампанского. Вот если бы от водки, то дело обстояло бы проще: этого добра на районе полно. А так мне ходить и ходить, что, собственно я и делала. Когда я дошла до своего дома, ноги уже не слушались, потому я села на скамейку и наблюдала, как дворник достает последнюю пластиковую бутылку из мусорки. Почему все так сложно? Однако в следующую минуту произошло чудо: какая-то компания из трех девушек и двух парней проходила мима, обсуждая предстоящие выходные и передавая бутылку шампанского из рук в руки. Когда бутылка дошла до блондинки, она хотела сделать глоток, однако шампанское закончилась. — Ну вооот, — запищала она. — Да не парься, — сказал парень в черной куртке, — мы еще купим, выкинь ее куда-нибудь. И она выкинула. В клумбу рядом со мной. Ни ума, ни фантазии, но зато мне повезло. Когда они уже были в конце улицы, я подошла к клумбе и подняла бутылку. Собиралась было идти домой, как встретила мою одноклассницу Вику, которая давно заметила меня. — Ну ничего себе, — выдала она, — а в мусорке ты не лазила, вдруг что еще интересного найдешь? Ладно, ладно, прости, мне и правда жалко тебя. Может, тебе денег на еду дать? Я чуть было не послала ее. Хотя определенно это стоило сделать. Когда была уже дома, то принесла с прихожей ту злосчастную бутылку, сорвала с нее этикетку и поставила на пол, пока искала в шкафу какую-нибудь простынь или шторы, которые мне не понадобятся ближайшие пару дней. С кухни притащила стул, накрыла его простынью, специально укладывая так, чтобы образовались складки, и поставила бутылку. После еще поставила рядом мольберт, где быстренько набросала эскиз. Так хоть у моих родителей дочь с виду будет не алкоголичкой, а просто ненормальной, ибо художник. Надо бы в ближайшие дни себе беретик купить. Но это меня не устроило, и тогда я одним движением руки сбросила все со своего письменного стола, застелила его простынью (скатерть я нашла гораздо позже), поставила туда бутылку, тарелку, стакан, а так же положила нож с вилкой. Последующие два часа я пыталась написать репродукцию всемирно известной картины, вымазав маслом все руки, кисти и собственно краски. Пол, по счастливой случайности, остался цел и чист. Я так увлеклась, что присела на минутку на кровать и провалилась в сон, в мир моих грез и мечтаний. Меня разбудила мама, которая поздно вечером вернулась домой и никак не могла открыла входную дверь. Когда она зашла и защелкнула замок, который я услышала сквозь сон, я подскочила и побежала в прихожую. Вид у нее был уставший и недовольный. — Нам надо будет обсудить одну тему, — сказала она, как только заметила меня. — Мне нужен очень срочно твой совет, — быстро произнесла я, после чего потащила ее в свою комнату. — Я изучала современную живопись на примере сюрреализма. Для этого я выбрала такого художника, как Рене Магритт, и его картину «Портрет». Я читала об этой работе, однако не до конца все понимала, поэтому решила написать репродукцию. Вот ты как человек, который ничего не знает об этой работе, что можешь сказать? — Я даже не знаю, — растерялась она, — где ты взяла эту бутылку? — На улице нашла. Значит, все-таки позвонила. — Сегодня? — Да. — Больше так не делай, а то учителя про тебя другое говорят. Ужинать будешь? — Буду. А учителя-то что говорят? У нас, кстати, новый преподаватель английского, я… — Я ужин пойду готовить, чуть позже мне расскажешь. Кстати, бспорядок у тебя тут, ручки какие-то валяются. Приберись на днях, — произнесла она и удалилась из комнаты.***
В двенадцать часов я, накрывшись с головой одеялом, пересказывала Машке историю о репродукции картины, которую я «пишу». — Гениально ты придумала, — зевая, произносила она. — Слушай, — хотела я начала издалека, но тут же передумала, — а я поняла, что даже не знаю, как его зовут. — Кого? — мозг Маши в сонном состоянии сейчас, наверное, едва различает, с кем он по телефону разговаривает, а тут такие вопросы. — А, все. Мэтт. — Так и называть? Ты хоть бы фамилию сказала. Мы болтали весь последующий час. Ну, как мы: больше всего я, ведь меня после живописи только на тему живописи и тянет. А когда Маша перестала отвечать, я сбросила вызов и уснула сама.
