Hold on

      В пятницу, уже к положенному времени я пришла без опозданий. Мне дали распечатанную тему и я старалась прочитать ее без ошибок, со всеми нюансами, связанными с произношением. Читала я каким-то монотонным голосом, засыпая. Вот так бывает: занимаешься учебой, а находишь лекарство от смерти бессонницы. На это чтение ушел час, за который меня наругали просто сотни раз… Ну кто виноват, что нет у меня идеального произношения, и явно не будет?        — Просто слушать на уроках надо, — ответили мне.       Конечно надо. Надо быть идеальной во всем: и в учебе чтобы все прекрасно, и дочь послушная, и парням нравиться надо… Но так не бывает. Вместо этого живешь, и есть у тебя только учеба. Хорошо, если еще кот или собака, хобби. А бывает, что просто пустота. И это действительно то, чего надо бояться.       Еще час я сидела и слушала, что мне надо делать, чтобы не забыть текст и перестать волноваться. Все было очень красиво сказано, но самое интересное, что наша беседа действительно сколько длилась, а вот все, что я смогла бы повторить по окончанию уместилось бы в минут пять. Если кратенько пройтись по этим пунктам, то: 1) повторять, повторять и еще раз повторять; 2) понять, что все волнуются; 3) поднять свою уверенность; 4) продумать выступление.       Конец.       Он явно неправильно выбрал себе профессию: психоаналитиком ему надо быть. Вы только представьте: в кабинете вы двое. Ты лежишь на кушетке, вокруг успокаивающая атмосфера, а рядом сидит обаятельнейший молодой человек, слушающий тебя с неподдельным интересом, попутно что-то записывая. Еще есть вариант — вести какие-нибудь тренинги. Хотя, в этом случае тебя смогут убедить и развести абсолютно на все, и ты еще доволен останешься. Еще такое бывает: ходят по домам, обзванивают все квартиры и пытаются тебе продать библию или еще что-нибудь, начиная от косметики, заканчивая сковородой. Так тут тоже вариант — сам бы впустил и сам бы купил. А если еще попытаться представить его в рясе и шапочке…       Я начинаю улыбаться, и это не остается незамеченным. Куда же только не занесет, когда должен слушать или работать.       За окном темнеет, а вместе с тем мое желание пойти домой только возрастает. Кровать — это просто райское место, которое мне необходимо посетить в ближайшее время, ну, а если кто-нибудь не даст мне этого сделать — беды не миновать.       Учитель сидел за своим столом и слушал меня, сцепив пальцы рук перед собой. Кажется, не у одной меня выдался сложный день. И наконец прозвучали такие заветные слова.        — На сегодня все. Следующий раз не будем сидеть два часа?        Я не успела ничего сказать.        — Или тебе понравилось и ты только за? — договорил он с улыбкой.       А все-таки Маша где-то на уровне интуиции определяет верно.        — Очень, — отвечаю я с сарказмом, — но в следующий раз я только пересказываю тему.        — Ну тогда договорились.        — Да-да-да, — а я уже и не слушала, — удачных выходных.

***

      А если говорить откровенно, то выходные мои выдались еще хуже, чем будни: не могу ничего не делать. Все, что у меня выходило — это спать и еще раз спать. Даже ни разу я не вышла на улицу, прогуляться перед сном или выйти в магазин за продуктами. Продукты за меня купил папа, который вернулся из командировки и привез, как обычно, много сладкого. Вот только его съедает по большей части Маша, которая за этим и приходит ко мне (она та еще сладкоежка). Мама решила навестить каких-то там родственников, которых я видела только в своем далеком детстве, а папа, выспавшись, отвез ее и остался там.

***

      Выходные плавно перетекли в понедельник. Лето, солнце, море, отдых — как же мне вас не хватает! Вставать в семь утра вредно для психического состояния.       Вроде понедельник начинался даже очень удачно, но после одного урока Маша ушла поговорить по телефону и почему-то не вернулась. Я обошла два этажа и поднималась на последний, третий, думая, что и там она не окажется, однако это было моей ошибкой.        Я нашла ее сидящей в конце коридора на подоконнике и почему-то рыдающей. Добежав до нее, я крепко обняла и положила подбородок на ее плечо. Может быть я вообще ничего не знала о том, как утешить, как вести себя в такой ситуации, но я понимала, что грубейшей ошибкой будет задать вопрос «Что случилось?». Поэтому я просто ждала. Некоторое время мы так и стояли, пока я не почувствовала, что она успокоилась.        — Понимаешь, — начала она, — мой брат идиот. Этот кретин заходил домой и выпустил нечаянно собаку. А она выбежала на улицу в тот момент, как машина ехала… Ее в ветклинику повезли…        — Тише, — пыталась я ее убедить, — все обязательно наладится. Я тебе обещаю.       И конечно же такое никто не может обещать, но мне самой очень хочется в это верить.        — Ты пойдешь на урок?       Я помогала ей стирать потекшую тушь. Еще чуть-чуть, и мы могли столкнуться лбами, однако этого не произошло. Какое-то время Маша смотрела куда-то вперед, смутившись, я даже обернулась, но никого там не обнаружила. Словно там бродил отец Гамлета.        — На урок можно не идти только если бы машина сбила меня, — ответила подруга, тяжело вздохнув.        — Ну не скажи: можешь попробовать найти нашего психолога и сказать, что у тебя все плохо, что ревешь из-за этого.        — И тогда мне придется все рассказывать ему.        — А это что, плохо?       Маша взглянула на часы на руке, после чего на меня.        — Ты иди, — сказала она, — тебе точно опаздывать не стоит.        — А тебя ждать?        — Я не знаю.

***

      На урок моя Машенька не пришла, как и на последующие. Уж почему, я не знаю, поэтому я решила, что буду донимать своими звонками после темы по английскому, ведь некое легкое беспокойство за нее всегда было: мало ли что еще взбредет ей в голову. Телефон я бросила в сумку, после чего зашла в класс и закрыла за собой дверь, здороваясь с учителем.        — Лиса, добрый день, — он встал со своего места, передвинув ноутбук от края стола.        Вот не знаю, почему, а я уже стала привыкать ко всему, стараться приспособиться. Как будто я сплю: словно получила позволение творить все, чего душа желает, ведь у нее ощущения, сравнимые с весенними.       Тему я рассказала трижды: только с третий попытки моим ответом остались довольны. У меня действительно как-то получилось собраться и перестать делать глупые ошибки. А вообще, не знаю, о какой собранности и серьезности идет речь, когда я сижу на парте, а не за ней, да еще болтать ногами хочется, думая о пустяках.        — Прекрасно, — похвалил меня учитель. Ну да, когда-нибудь надо же начинать, а не только ругать. — Но теперь у меня к тебе специальное задание.       Он стоял уже напротив, опираясь руками о парту по обе стороны от меня.        — Какое же? — Все вот интригуют, только у одной меня плохо получается.        — Страх выступления перед публикой тесно связан с самой публикой, критикой, высказанной в твой адрес, с их оценкой. Поэтому тебе следовало бы меньше уделять этому внимание, стать более…раскрепощенной, — произнес он, глядя мне в глаза.        — И каким же способом я могу этого добиться? — неужели и правда решение проблемы всегда находилось перед глазами.        — Ну, например, сделать что-то, чего раньше не делала, на что ранее не решилась бы.       Пожалуй, да. Мое решение не так давно находилось прямо перед носом. Эти глаза королевского синего цвета, казалась, не умели лгать, не могли посоветовать ничего плохого. Я как будто утонула в замерзшем море, внушающем внешнее спокойствие.       Моя рука сама потянулась к темному галстуку, притягивая к себе, пытаясь таким образом сократить расстояние между нами. Вот оно — мое непреодолимое желание. Я почувствовала, как его рука накрыла мою, затем плавно переместилась на бедро. Приятно ощущать прикосновения, хоть и через капрон. А дальше я слегка наклонила голову, закрыла глаза и прислоняясь губами к его губам. Несколько секунд, во время которых мы задержали дыхание, казались такими томительными и пьянящими. Вскоре я поняла, что на этот легкий поцелуй мне отвечали довольно настойчиво: среди нежности проявились нотки властности, желание преобладать.       Вот оно — безрассудство и сумасшествие вперемешку с ребячеством.       Когда мы отстранились друг от друга, он отошел от меня на шаг, поправляя пиджак и смотря куда-то в пол, после чего перевел взгляд на меня.        — И ты никогда не…?       А я сначала отвечаю, потом думаю. Ну и не важно.        — Нет.        — Ну тогда ты прекрасно справилась с заданием, но стоит подумать, чтобы случилось, если бы в этот момент кто-нибудь зашел.       Удивила ли его эта ситуация? Возможно, но не больше, чем остановившиеся часы. Смутило ли? На долю секунды. Но уж точно не шокировало, что наводило меня на размышления. Я до сих пор слышу биение сердца, но не понятно, своего ли.       Мой безмятежный мир трещит по швам. У кого-то вот осень в середине августа, а у меня весна в середине октября. Теплого, на удивление.