Hold on

      Так как мама прознала про больничный еще вечером, мне пришлось без возражений, а они конечно же были, ехать на следующее утро к какой-то там моей родственнице, которая видите ли неудачно заболела и теперь не справляется следить как за домом, так и за детьми. Наказание, так сказать. И дело вовсе не в том, что я была не в школе, а в том, что я не сказала об этом. Да, так и живем. Хотя чем я там могу помочь родственнице — я не знаю, перед глазами возникает только некая картинка, где я по будильнику приношу ей трижды в день стакан воды и лекарства, а она, лежа в постели, благодарит меня и просит оставить, ведь еще слишком слаба. Если так и будет — то время заняться чем-то своим мне обеспечено.       И вот я вместо завтрака и кофе складываю майку и шорты в рюкзак, чтобы было, что надеть. Дальше переодеваюсь сама, закрываю за собой входную дверь и выхожу на улицу. Дорога должна занять где-то минут сорок, если без пробок. Надеялась я на это до последнего, даже стоя в этой самой пробке полчаса, после чего вышла, облегченно выдохнула и стремительно направилась в сторону дома. Собака какая-то по дороге прицепилась, все никак не хочет отстать от меня. Что ж, не страшно как-то: это не самое ужасное, что может случиться в этом районе. По дороге меня встретил какой-то мальчик лет восьми.       — Привет, — сказал он мне, — Ты Вася?        — Да, — растерявшись, ответила я.        — Мне сказали провести тебя.        Все коротко и ясно, чем я в своем возрасте похвастаться порой не могу. Шли мы молча, но недолго. А когда зашли в саму квартиру, у меня волосы дыбом на голове встали: все не то что не на своих местах, а просто валяется по разным углам, ребенок маленький носится, рыжего кота за хвост периодически таскает.        — Привет, Василиса, — теперь меня вышла встречать хозяйка квартиры, женщина средних лет. У нее были темные короткие волосы и в контраст к этому светлые глаза, низкий рост. Пожалуй, на этом все отличительные черты для меня закончились. Сколько же мы не виделись? Лет пять так точно.        — Здравствуйте, — да, хоть поздороваться надо бы.        — А ты чаю, может, хочешь? Замерзла небось.        — Да, если можно.        Зря я сюда вообще ехала. Можно было где-то у дома развернуться и пойти назад. Ну правда. А еще лучше — из своего не выходить. Но выхода нет, скоро рассвет и так далее. Потому что после случайно так оказалось, что почему-то именно мне надо убрать да приготовить. Только вот скажите, это вообще по чьей логике так: проблематично как-то положить все на свои места, когда ты не знаешь, где те самые места находятся. Два часа я только вещи с пола поднимала и поднимала: не могло же быть их там бесконечное количество. А вот и не правда: могло, запросто! Потом я еще окна и зеркала протерла, пол подмела. Спасибо, что ковры выбивать не пришлось, а то я знаю, что люди все еще делают так. Даже суп сварила, вот же умница я. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Когда я закончила все, что требовалось сделать, а это случилось к часам шести, мы вместе с малым на пару сидели на полу и ели шоколадку, ведь от нормальной еды он отказался. Кое-как я доползла до зала, где моя родственница сидели с пачкой чипсов и смотрела какой-то русский фильм.        — Присоединяйся, — предложили мне.        — Да не, спасибо, не думаю, что мне понравится.        Так мы стали смотреть что-то с крайне закрученным сюжетом. Вот же фантазии у режиссера…        — Так, вот эта ушла от этого, точнее, съехала, потому что он поехал навестить отца, а его помощник обманул ее, сказав, что он оставил ее, так что ли?        — Да, так. А еще у нее есть сумасшедший друг детства, который преследует ее. Он там кого-то уже убил.        — Так и с кем в итоге эта Алина будет?        — Думаю, что со своим нефтяником, но это под конец. До этого тот еще кого-нибудь прибьет.        — Вдруг Алину же.        — Депутата ее. Загорского.        — Так она с депутатом?        — Да со всеми уже побыла. Сейчас вот да, они свадьбу играют.        — О, я знаю. А во время свадьбы придет тот друг, убьет жениха, охранник его самого, и тут приедет нефтяник.        — Все может быть.        — У меня уже шея болит, оно долго идти будет?        — Так пересядь, чтобы удобно было.        — Да не, я лучше пойду.        — Восемь часов, не поздно? Мама говорила, что ты останешься. Если захочешь, конечно.        — Я лучше пойду        Провожать меня не стали, чему я рада была: не ребенка же со мной отправлять, на улице и правда темнеет уже как-то быстро, а сама она не пошла бы. Когда я уже подошла, то осознала, что на остановке народу вообще не было, да и транспорта как-то. Только легковушки ездили изредка. Поэтому самое лучшее решение — идти пешком черед дворы до другой, где никогда подобных проблем не возникало. Но идти придется минут двадцать-тридцать, хотя все лучше, чем стоять и мерзнуть.       Но что-то я увлеклась и прошла даже больше, чем запланировала, заскочила в гипермаркет, купила латте с корицей и продолжила свой путь. Правильно говорят: когда что-то беспокоит — ходи, пока можешь и пока есть время. Через пятнадцать, двадцать минут, час, два или три остановишься, обдумаешь и просто пойдешь назад. Когда в районе девяти вечера я подошла к своей школе, я осознала, что уже домой как-то и не хочется: улица привлекала своей тишиной больше. Я зашла в ближайший двор, села на качели и стала просто кататься. Не знаю, через сколько я остановилась, ведь в голове это все просто перематывалось и перематывалось, поэтому ощущалось какое-то продолжение, но тревожное.       Где-то рядом с подъездом я услышала какое-то бубнение, которое вскоре переросло в перепалку. Два каких-то бугая полностью в черном направились в мою сторону, от чего сердце в пятки ушло.        — Девушка, — обратился один ко мне, — а можно у вас денег одолжить?        — Нет, — совсем неуверенно ответила я. Их просто уже не было, хотя тут от испуга все что угодно отдать можно: и мобильный, и весь рюкзак сразу.        — Да отвали ты от нее, — начал наезжать второй.        — Какое отвали? Сам отвали! У тебя другие варианты есть?        — Найду, если надо.        — Ну и ищи.        Он снова обратился ко мне.        — Ну девушка. просто понимаете, ситуация такая.        — Валера, дуй отсюда, — толкнул его друг, что тот чуть кударем не покатился по земле.        Эти двое только исчезли из поля моей видимости, я встала и сделала пару шагов, как неожиданно начался ливень. Я не сразу поняла, как такое возможно, ведь ни единого намека на дождь не было, а когда мой мозг предложил мне вариант где-то укрыться, смысла вообще не было. Отличия-то где: что мокрой там стоять, что мокрой тут. И без разницы уже, и было бы, если бы те вернулись и поубивали друг друга, в том числе и меня.        Я подняла голову, зажмурилась и подставило лицо дождю, капли которого быстро скалывались мне за воротник и я вздрагивала. Недолго стояла, пока в один момент стала слышать, как дождь по чему-то барабанит, только вот на меня не попадает. Я открыла глаза и резко отскочила, прислонившись спиной к фонарю. Как же матом ругаться хочется, или уже бросить что-то на землю и от злости топтать. Все, сегодня я официально заявляю, что мой учитель по английскому меня преследует. Заяву пора накатать.        — Мне стоит поинтересоваться?        — Чему же? Почему я мокну здесь?        — Наверное.        — Да так, день плохой.        — Домой иди.       Спасибо большое за ценный совет. Обожаю людей, которые лучше меня знают, что мне делать.        — Да не пойду я, мне и тут нравится. Тут он одной рукой убрал мои волосы от лица, а меня приподнял за подбородок. Какие холодные пальцы… До этого я смотрела в любую другую сторону, лишь бы не столкнуться взглядом, а теперь прямо в синие глаза, ведь выбора больше нет.        — Терпеть не могу, когда со мной спорят. Он убрал руку, после чего поднял мою и вложил туда ручку от зонта, сжимая мои пальцы.        — Иди домой, — все так же повелительно он обратился ко мне, после чего просто ушел. Спустя пару секунд я услышала звук отъезжающей машины. Не густо как-то. Моя жизни все интереснее и интереснее. Только вот я в ней такая плохая и неправильная, и спорю, и не слушаюсь. Да вообще: и рост у меня слишком низкий, и ресницы на одном глазу как-то реже, а волосы-то на концах секутся. Кошмар какой-то, да и только.        Когда я пришла домой, я сразу под расспросы мамы, почему я не решила остаться, направилась в душ. Хотелось смыть с себя весь этот день. После того, как я вышла, я нашла свой телефон и набрала Машу.        — Ненавижу все, — начала она сходу. — Мы в деревне какой-то живем.        — Ну не знаю, — произнесла, поправляя полотенце на голове. Как бы мне про свой день начать рассказывать.        — А я знаю. Все тут друг друга знают, и про друг друга слышат. Все тут квадратное: ходишь по этим четырем углам, и видишь то тоже самое, то тех же самых.        — Ну что я могу сказать… Не каждый может похвастаться, что кубизм в реальности видит.        — И не надо таким хвастаться. Только если на приеме у специалиста.        — Подожди минутку, я на кухню сгоняю. Там рыбкой пахнет. А еще чем-то вкусненьким и домашним.        Когда я зашла, мама действительно жарила рыбу. На столе стояла тарелка с ней, и я хотела ее взять с собой, как чуть не получила по рукам.        — Горячая, — заботливо предупредили меня. — У тебя парень что ли появился? Холдон — красивое имя. Хотя я не думаю, что готова отпустить тебя жить в другую страну. Или это он переехал?        — Нет, мам, парня нет.        — А пора бы. Кого-нибудь красивого и успешного.        — Семидесятилетнего.        — Ну хотя бы до тридцати пяти. Хотя, сердцу не прикажешь.        — То есть семьдесят для тебя много, а тридцать пять нет? Это же где-то в два раза больше, чем мне.        — Ну, ты у меня взрослая, да и если бы он тебя научился понимать, тебе было бы не важно.

***

       — Я вернулась. Маш, а ты не считаешь, что Холдон — женское имя?        — Я слышала. Фамилия тогда уж.        — Давай в русскую рулетку играть.        — Нет уж: я проиграю.        — Зато я что-то только и делаю, что выигрываю.        — В смысле?        И я рассказала про все, от самого начала и до конца, в том числе про вчерашний день.        — Как ты вообще молчала про это? — злилась Маша на меня. Вот так: кому-то излил душу, а виноват остался.        Честно сказать, ничего дельного я и не услышала. Но как-то расслабилась и заснула очень быстро. Как и проснулась: кто не спит в четыре утра - тот точно я. Посидела я на краю кровати, рассмотрела трещинки и царапинки на защитном стекле, осторожно проводя пальцем, словно могла поцарапаться, и полезла в интернет.       Забыться не могу. Этот синий... А вот как называется этот цвет - понять не могу. Сапфировый слишком темный, лазурный тоже. Кобальт близок, но не то, что надо. Джинсовый - вообще нет. И синей пыли. Васильковый что ли. Или королевский синий. Наверное что-то между этими двумя. Ну ничего, скоро все наладится. Очень скоро выставка, где я забудусь о существовании мира за ее пределами. Еще этот зонт в прихожей теперь валяется...       Я начинаю зевать, а потом снова засыпаю.       Дорогое сердце, скажи, почему все-таки он?