Часть 13
21 июля 2017 г., 22:48
It doesn’t matter what we want, once we get it, then we want something else
Утром, которое началось для меня в двенадцать часов дня, я, недовольная, без косметики и завтрака, пошла в джинсах и свитере в свою любимую школу, прихватив с собой зонт. Прошла под озлобленные взгляды вахтерши и технички на первом, которые устали от своей работы, невоспитанных учеников и грубости. Даже стало не по себе, но еще хуже после того, как я проигнорировала их вопросы, куда я иду и учусь ли я вообще здесь. Далее молча прошла с поникшим взглядом по второму этажу, свернула за угол и прислонилась к стене. Из кабинета вышел какой-то парень, напоминавший мне задрота, и я чуть не сбила его с ног, когда подходила со спины. Парень только успел обернуться и вытаращить глаза, как я протараторила: — А там кто-нибудь есть? В кабинете. Но я не про учеников. — Эм, — осматривая меня, произнесла моя жертва, — тебе нужен учитель? — Да, — ответила я, чувствуя себя какой-то тупой. — Нет, его нет там. И тогда под крик мысленный крик «аллилуя» я зашла в кабинет, прошла к столу учителя и как-то даже бережно положила зонт. Только вот пустовато как выглядело рабочее место: учебников нет, тетрадей учащихся тоже, только ручка и линейка, забытая еще с того года, на которое выцарапаны какие-то фразы на латыни. «Carpe diem», кажется, только с ошибкой во втором слове. А другую я прочитать не могла: то ли в ней ошибок выше крыши, то ли это вообще уже не латынь, а какой-нибудь эльфийский или высокий дотракийский. И уходить с кабинета я вовсе не спешила. Какими-то дотошно родными сегодня мне кажутся эти четыре стены, которые окружили меня. Я кончиками пальцев провожу по ровной поверхности каждого стола, мимо которого я иду, направляясь к выходу. Как будто пытаюсь собрать на память пыль, атмосферу, воздух, частичку себя, оставленную в этом месте. Давайте, сейчас будет как обычно. Как раньше: не успею я открыть эту дверь, как встречу кого-нибудь. Или снова чуть не упаду, но мне не дадут этого сделать. И хотя мне стыдно за то, что я не смогла даже сказать банальное «спасибо». Мне хочется, чтобы было все так, как представляю. Поэтому я закрываю глаза, прокручивая это в голове, затем открываю и ничего не происходит. Вот так в реальности у нас: ждешь, пока тебя спасут, а никто не спешит, и приходится самой. Тогда я выхожу из класса и иду назад на длинному коридору, напоминающего чем-то первый круг ада по Данте. Малышня, догоняющая друг друга, сносит с ног, а я все иду, так целеустремленно, как будто бы за дверью с надписью на зеленом фоне «выход» находится нечто большее. И тут меня кто-то резко решает припечатать к стенке, от чего я ударяюсь лопатками и чувствую боль в правой руке. — Прости, прости, — тараторит подруга, пытаясь как-то отогнать малых от нас. Соли бы еще насыпала, вдруг помогло бы. — Ох ты ж, Лиса… Откуда такие круги под глазами, ты зернышки по ночам считаешь? — Что? — громко произношу я, пытаясь отойти от стены и перекричать детей, — какие еще зернышки? — Которые Золушка считала по указанию злой мачехи, чтобы уйти на бал к прекрасному принцу. — Ну и где тогда мой прекрасный принц? — Уходит из школы сегодня. Золушка, как ты смеешь оставлять меня в такие моменты, когда тебе самой же надо знать половину той информации, обрушившейся на меня? — Что? — продолжаю так же кричать я, чтобы остаться услышанной. Просто посмотрите: любимое слово. — Кто уходит? Этот англичанин уходит? Какая еще информация? Ты давно его видела? — Не знаю, час назад еще был. Пойдем, — сказала мне на ухо подруга, после чего потащила за руку в противоположном направлении от двери. Мы зашли, кажется, в кабинет информатики, а я не знаю, так ли это, ведь в этом классе уроков у меня не было ни разу. Маша подошла к какому-то парню, перекинулась с ним пару фраз, после чего пошла за мной, ведь я так и осталась стоять в дверном пролете. — Послушай: это у нас Вадим. Вадим мечтает о популярности, деньгах и девушках, поэтому заделался блогером и как раз снимал свой новый влог. Когда он так ходил и как так вышло, я не знаю, но заснял разговор нашего англичанина с заучем случайно, после чего решил обратиться ко мне с просьбой перевода, ведь, цитирую, «вдруг он тайный агент, или еще чего хуже, а на видео — информация о порабощении мира». Я сказала, что они обсуждают домашнее задание и учебный план на следующую неделю, поэтому нет ничего интересного. Но ты сейчас сама все услышишь. — Вадим, — с большим воодушевлением произнесла его имя Маша, — ты ведь покажешь это видео сейчас моей подруге? Мне стыдно признаваться, но это, возможно, поможет нам сдать итоговый тест по английскому, а я сама не до конца понимаю перевод в некоторых местах. Я буду тебе должна. В итоге видео я посмотрела, да, даже как-то удивляет меня это. Но это не помешало мне со словами «ничего не понимаю» выйти из кабинета. Значит ситуация такая: они сидели в учительской и пили вместе кофе, как она начала говорить просто потому что стало скучно. И это превратилось в некий легкий флирт, безобидный, но какой-то неумелый. Далее я вообще выпала из реальности, и только понимаю, что она крутит в руках чашку, не решаясь поставить на стол, а он отвечает: — Просто как игра. Заставляешь людей думать, что на самом деле так и есть. — А не чревато последствиями? — Полжизни мы хотим быть теми, кем не можем, но все пытаемся. Мы верим, остальные тоже. — Наверно, это именно то, чего мне не хватает. — Ну тогда добро пожаловать в актерское. Это как лечение от всего. — Для этого есть совсем иные люди, но сама теория интригует. Я бы проверила. — Мне кажется, ты уже проверяешь, а у меня роль психолога. — Нет, я хочу другой пример. Возьми на это выступление не отличницу, а кого-то так, кто бы с трудом справился. — И это успокоит тебя? — Ну ты же сам уверял, что никакого дурного исхода не будет, значит я могу смело ответить да. — Ладно. Раз желание большое… — Только девочку не мучай, лучше сейчас откажись, ссылаясь на занятость, если не все так гладко. — Нет пока никакой занятости. И я буду даже рад ей помочь.***
— Маша, вот что ты хочешь? Чтобы я винила ее во всех своих бедах? Или его? Я этого делать не буду, — раздраженно отвечала я подруге, которая как будто пыталась увидеть душу сквозь зрачки. — Ну я на знаю, просто это касается тебя, и ты должна знать, — все так же пронзительно смотрит. Гипнотизирует?! — Не должна. Я устала от этого «он сказал, что она сказала, будто бы они говорили.» В кошки-мышки играем. В мышки наигралась, с сегодняшнего вечера я кошка. — Кстати, план насчет Вики начал работать, — говорит подруга, оглядываясь назад. — Не хочу пока знать ни про какой план насчет Вики. Сегодня есть только один план — и это тот, в котором я якобы ночую у тебя, а сама иду на открытие выставки. Да, напоминает ночь музеев. Найди, пожалуйста, мое платье. Оно у тебя где-то лежало. — Какое еще платье? — Которое я купила прошлый раз, как решила пойти с тобой на шоппинг. Оно так в пакете и оставалось лежать. После ты куда-то переложила его, и сейчас я не знаю, потому твоя задача — найти и не подвести меня. — Есть, сэр! — произнесла она и подняла руку так, словно она солдат и ей нужно отдать честь. — То есть мэм! Еще пожелания будут? — Никаких. Вы можете быть свободны.***
Ближе к вечеру, доделав все свои дела, как и планировала изначально, я пришла к Маше. Она только показалась в комнате, сказала что-то насчет моего выражения лица, после чего удалилась снова. «Довольная, точно кошка» — вот, именно так все и было. Тогда я сняла верхнюю одежду и обувь, после чего зашла в спальню и зал — Маши там не было. Предположение насчет того, что она могла и в шкафу прятаться, я отбросила и пошла на кухню, где нашла свою подругу, таранящую лбом микроволновку. — Ну когда она уже разогреется? — спрашивала себя же она. — Кто? — решила поинтересоваться я, присаживаясь за стол. — Кто-кто, пицца. Хотелось ужасно чего-то вкусного, но время так медленно тянется, что я скоро буду грызть замороженную, по всей видимости. Так мы и просидели молча около пяти минут под жужжание микроволновки, после чего Маша как-то взвыла, скатилась по кухонному шкафчику на пол и решила поинтересоваться у меня, чего я хочу. — Ты пытаешься так от меня избавиться, или что? — спрашивала я у нее. — Нет, ну серьезно. В душ сходить можешь, фильм посмотреть можем, да все, что угодно, даже если предложишь приготовить рождественский ужин. — Тебе так надоело ждать, или что? Ты мощность там сменить на большую не пробовала? — Нельзя ничего менять! — воскликнула Маша. — Так это будет не пицца, а неизвестно что. Горелое, притом. — Ну ладно, тогда я в душ что ли. Где полотенце лежит знаю, спасибо***
Вскоре я вернулась и увидела, как Маша дожевывает уже второй кусок пиццы. — И как это в тебя столько помещается? — спрашивала я, представляя, как за следующие полчаса пиццы не будет вовсе. — Не знаю, — пробубнела она. — Ты мне можешь дать тушь, а то я свою забыла дома, — спрашивала я по ходу того, как доставала косметику из сумки. — И еще какой-нибудь тоник. — Бери все, что есть, — было мне ответов, после чего она метнулась в другую комнату и прибежала назад, словно за этот миг на ее пиццу могли совершить покушение. — Давай я помогу тебе с волосами. И я не отказалась, зная, что ей это даже в радость. Поэтому собирали меня в четыре руки. Ну ладно, это только условно. На самом деле меня уверяли, что прическу надо делать раньше, чем макияж, поэтому после того, как я нанесла тональный крем и консиллер, мне час пришлось сидеть и слушать музыку, пока надо мной колдовали. Маша накрутила мне волосы и собрала из них небрежный пучок, заколов как следует его невидимками, шпильками и залив лаком. — Мне нравится, конечно, но что-то мешает. Колется. — Может, мне пойти на стилиста? — Тогда мир лишится великого дипломата. — Ладно, где именно мешает? Тогда мне пришлось на пальцах объяснять, а ей достать почти каждую шпильку. Если честно, то это не принесло никаких результатов, поэтому я наврала, что сейчас стало лучше. На этом все страдания закончились и я продолжила делать макияж. Акцент, по плану, был на глаза, поэтому я подвела их черной подводкой, сделала смоки в коричневых тонах и тщательно прокрасила густые ресницы. Также я оформила брови коричневым карандашом и на губы нанесла увлажняющий бальзам. — Тебе бы красную помаду еще сюда — и вообще шикарно было бы, — очень поддержала меня Маша. — Что бы кто ее увидел до того момента, как сотру: ты или таксист? — Ну, кому-то из нас явно повезет. После чего я зашла в Машину комнату и переоделась в обтягивающее темно-зеленое платье на широких бретелях. Вот ни капли не жалею, что купила его. — Маш, помоги застегнуть молнию. И как ты думаешь: лучше туфли или ботинки надеть? — с этими словами я появилась в комнате. — Ну, у меня знакомая выходит иногда в балетках на улицу, но как бы большинство так уже не ходит. Хотя, если тебе пешком пару кварталов пройти не захочется, то можно, — поддерживала меня она, аккуратно застегивая молнию. — Ладно, значит точно туфли. — Во сколько тебя ждать? — Не знаю даже, как получится. Я лучше позвоню, — только ответила я, как в следующую секунду в клатче завибрировал мобильный. — Это такси. Ну, я пошла. — Иди, золушка, но помни, что ровно в полночь… Я вышла из квартиры, осторожно спустилась по ступенькам, открыла еще одну дверь, после чего села на заднее сидение машины и продиктовала адрес водителю, который изучал мое отражение к зеркале. Не села я рядом с ним как раз чтобы избежать лишних вопросов, которые все равно появились. — У Вас сегодня праздник, наверно? Вы по-праздничному выглядите. — Да, — сухо ответила я. Только он проницательным оказался: раз я сама не стала рассказывать какой, то спрашивать не стал. Неловко даже как-то. Прям девиз по жизни, от которого я как раз отнекивалась утром. Оставшиеся полчаса мы ехали молча, а по прибытию я заплатила и пожелала хорошей дороги и более разговорчивых попутчиков. Буду исправляться теперь. С замиранием сердца смотрю на здание с надписью «галерея» предо мной и, чуть помедлив, захожу внутрь, окунаясь с головой в мир Сальвадора Дали и Пабло Пикассо, двух великих испанцев. Как-то не так в этот вечер мне представлялось это место: на фоне белых стен и высокого потолка люди кажутся совсем крошечными, будто бы потерялись. Но с приходом каждого нового гостя все менялось: становилось более красочным, обретало некий шарм. Даже шары, которыми был украшен вход, от столь яркого света в поздний час заблестели ярче. Играла ненавязчивая музыка, а заведующий галереей лично поздравил всех с открытием выставки, ведь не каждый день выпадает возможность увидеть выдающиеся работы не менее выдающихся личностей. Официанты стали разносить шампанское, даже пресса стала неотъемлемой частью этого вечера. За ними, кстати, было весело наблюдать: у журналистки было, по всей видимости, мало опыта и она не могла выбрать человека, который действительно поделился бы с ней своими впечатлениями в полной мере. Даже как-то дело дошло до меня, однако она не знала, что я могу описать любую из работ, находящуюся в галерее, поэтому меня просто попросили сказать на камеру пару слов о том, как тут замечательно, как я рада, что нахожусь именно здесь. Три часа прошли незаметно, я очнулась только когда делалась своим мнением с незнакомцем на счет Герники Пикассо, которая с ранних лет приглянулась и запала мне в душу. Тогда же я случайно взглянула на часы, находящиеся у него на левой руке, и не поверила, что время сегодня так летит. После мы продолжили обсуждать серию работ «Человеческие пороки», ведь мой собеседник действительно хорошо разбирался в искусстве, а мнение его не всегда совпадало с моим, однако его спутница решила напомнить о своем присутствии. — Милый, может мы уже пойдем? — начала убеждать его шатенка. — Я устала от этого всего. Кругом какой-то ужас. Я думаю, и ты тоже уже вполне насмотрелся, чтобы покинуть это место. Тогда «милый» начал оглядываться на меня из-за глупости своей спутницы. — Ты не видишь, что я разговариваю? — он был весьма мил с этой девушкой. — Если ты хочешь, можешь идти, я вызову такси. — Ну куда я уйду без тебя, может хватит? Ну где тут нормальные картины? Эта что ли? Или вот та? Что это за попугаи на ней, чучело какого-то быка, хобот? Я решила, что не буду дальше свидетелем их ссоры, поэтому сказала незнакомцу, что оставлю его, но не на долго. Тогда я поменяла бокал с шампанским на полный. Не знаю даже, какой по счету это уже был, ведь все хотели выпить за открытие, да и просто выпить. Мне было тоже весело. Я прошла в самый последний зал, где остановилась у работы Дали рядом с парнем лет двадцати. Он был в белом костюме с красной бабочкой. — Что вы думаете? — решила я поинтересоваться у него. — Насчет картины? — уточнил собеседник, разворачиваясь ко мне. — А насчет чего еще? — Насчет этого места, к примеру. Но давайте, для начала, с картины. Слоны, называется. Написана в первой половине двадцатого века. Многие искусствоведы утверждают, что в ней не заложено никакого смысла, просто отображены образы, которые художник видел в своей жизни. А вообще, если мы отойдем от этого всего, то я вижу на ней безмятежность, приближенность к небу, к покою, желанному каждому, в отличие от этого места. А Вы? — Ну, если отойти от этого всего, — начала в точности, как мой собеседник, — то я вижу на ней… неизбежность. Рано или поздно они должны были дойти друг до друга, но, увы, навечно замерли в этой пустыни. Слоны словно показывают равновесие, точность, чего многие в реальной жизни в этих животных не видят. И красный — цвет предупреждения. Только непонятно, почему желтого так мало: то ли оно нарастает и усиливается, то ли, наоборот, спадает. — Поражен до глубины души. Мне кажется, вы тут первая, кто действительно задумывается над увиденным, а не просто делает вид. Давайте выпьем? За Вас, прекрасна незнакомка, оказавшаяся не в нужном месте. Он поднял свой бокал и сделал небольшой глоток, я поступила также, решив поинтересоваться: — Почему это не в нужном месте? — А Вы оглянитесь и еще раз осмотрите это место. Хотя, Вы, полагаю, видите только картины, манящие парой своей непривлекательностью зрителя. Не подумайте: для меня они чудесны, но вот не все так думают. И таких даже не треть здесь находится. И на всех поголовно мишура висит. Если бы только можно было поместить людей в рамы и продавать по высокой цене, мы бы так и делали. Так была бы видна только внешность. — И что же Вы предлагаете? — спрашиваю я, делая последний глоток шампанского. — Бежать в сумрак ночи? — А это решает каждый сам. Секунду, — произнес собеседник, доставая с кармана какой-то флаер и ручку, которой он что-то вывел на самой светлой части. — Я не знаю, останетесь ли тут, пойдете ли домой, но можете сходить вот сюда. Тут недалеко, тоже выставка, тоже открыта. Я, так сказать, гость на ней, но не для меня это как-то. Просто покажете это там. Приятного Вам вечера. И на этой ноте он удалился. Просто направился к выходу и там исчез. А когда туда дошла я, улица пустовала. Недалеко так недалеко. Однако кажется мне, что это ночь будет длинной.
