Hold on

Just let me clear my head I think I’ve had too much

      Знаете, у нас в стране какой-то дурацки неудобный асфальт. Вот честное слово. И нет, это не шампанское в голову ударило или туфли неудобные и жмут, а именно асфальт. Где вы тут его ровным видели? А удобным? Ну вот, правду же говорю!       Вслед за весельем на меня обрушилась грусть, как это часто бывает после алкоголя, ведь пока я иду туда, не знаю куда, мне даже не с кем это обсудить. Поэтому только тяжело вздыхаю и продолжаю свое путешествие. Идти мне еще десять минут, а дорога ровнее не становится. Я решила сократить путь и свернула в небольшой дворик, где начинался какой-то новый проспект, затем я свернула еще пару раз и чуть не заблудилась, но когда снова очутилась на главной улице и случайно увидела вывеску, то, не думая, зашла внутрь.        И как-то необычайно уютно здесь было, что чувствовалась с первых секунд. Я сняла пальто и повесила на свободную вешалку, после чего сделала пару шагов и прошла дальше. Парень, который в паре метрах от меня разговаривал с девушкой, извинился перед ней и направился ко мне.        — Привет, — обратился он ко мне, вглядываясь в черты лица, — не помню, чтобы мы были знакомы.        — Так и есть, — отвечаю я, поправляя волосы от некой неловкости. Что-то же говорить надо, вот так все и выходит.        — Вы наверное из СМИ? Многие репортеры были приглашены. Однако, как видите, не многие доехали, — он улыбается так, что на щеках появляются ямочки. Ждет ответа, пока я медлю, ведь не хочу огорчить.        — Нет, я не…        И даже не знаю, как продолжить. Не доверяйте незнакомцам: их умыслы коварны.        — Как Вы узнали о выставке? Извините, я думаю, что не совсем удачной идеей будет остаться.        — Да, наверное, — отвечаю я и протягиваю тот флаер, который мне отдали по некой случайности. Только сейчас разглядела, что он написал «у тебя не получилось найти, зато сумел я». Мне это ни о чем не говорит, зато мой собеседник меняется в лице.        — Так ты знакома с Максимом? С этого и надо было начинать. Забудь, что я тут наговорил, дико извиняюсь за то, что в этом мире приходится быть непоколебимым и парой просто грубым. Как тебя зовут? — он протягивает мне флаер назад, я забираю его и держу в правой руке, вместе с клатчем. Парень, не дождавшись ответа, легко дотрагивается ладонью до моей спины, как бы жестом показывая «не бойся, пойдем».        — Василиса. Можно просто Лиса, — несмело отвечаю я.        — Так вот, Лиса, сегодня ты — мой гость, — отводил меня куда-то в сторону под взгляды окружающих, — и раз Максим так решил — оспаривать не буду. Ему виднее. Так вот: делай тут что хочешь. Даже если случайно найдешь бутылку вина, которую нам тут час не дают открыть и распробовать, можешь спросить у меня, где штопор.        Мы подошли к небольшой лестнице, которая вела на второй этаж, поднялись по ней и остановились у двери.        — А ты не пойдешь? — решила поинтересоваться я. И вообще, трудно как-то к человеку, которого видишь впервые, обращаться на ты, имя даже не узнала еще.        — Извини, — произнес он, открывая предо мной дверь, — они меня просто съедят, если я не спущусь. Ради этого все и устраивалось. Такие вот дела, — он пожал плечами и поспешно удалился.        Я зашла в комнату, закрывая за тобой дверь, и стала осматриваться. Различные полки с кистями и красками, мольберт указывали на то, что это была мастерская. Однако небольшая маркерная доска, стеклянный кофейный столик и небольшой диванчик напоминали все-таки кабинет, только рояль не знаю, куда отнести. Помещение само было просторное, светлое, что позволяло разместить в себе все и сразу. А еще устроить огромный беспорядок, среди которого так любят находиться все творческие люди. Недопитый кофе стоял на рояле, там же валялись пара эскизов, вазон с цветком и книга на журнальном столике, на диване чей-то забытый телефон и пиджак. Еще в комнате были воздушные шары, наполненные гелием, ленты от которых свисали с потолка. Я подошла к одной стене, рассматривая картину в золотой раме. На ней был написан портрет неизвестной мне девушки с очень выразительными глазами. Она словно сама была художником, который так увлекся творчеством, что не заметил, как случайно стал холстом, на который ложился все новый слой краски. Фон на картине был красный, местами бордовый, но спокойный, не обращающий на себя внимание. Тут я услышала за своей спиной шаги, однако не повернулась сразу, ведь была в полной уверенности, что это был тот же, кто и привел меня сюда, да и картину рассмотреть мне хотелось больше. Даже в голове у меня прорисовывалось, как он отбивается от папарацций, чтобы прийти раньше, чем обещал. Обернулась я от звука вылетающей пробки от бутылки. Видимо, это та самая бутылка, про которую упомянул.        — Извини, засмотрелась, — хотела было сказать, да слова неожиданно в этот миг пропали, но вскоре вернулись. — Я раньше думала, что не бывает таких совпадений. Но сейчас понимаю, как ошибалась. Хотя, можно, я просто скажу, что рада видеть? — закончила я и старалась улыбнуться как можно естественнее. Стояла, наблюдала за ловкостью рук, за тем, как вино наполняло бокалы.        — Не поздоровался раньше только потому, что не узнал со спины, — успел договорил он, как я уже сделала все возможное, чтобы сократить расстояние между нами до минимума и крепко обнять его.        — Тише, все хорошо, — как бы чувствовал он мою тревогу и старался это исправить. — Ты решила изучить границы дозволенного? Мешать не стану, — проговорил он с широкой улыбкой на лице, осторожно положив руку мне на спину, словно вся эта ситуация вымышленная, и один неверный шаг растворит все.        — А что станешь? — интересуюсь я, вдыхая аромат духов, кружащий мне голову.        — Ничего из того, чего не захотела бы сама, — и снова улыбается. Это как оружие, действующее на любого. А вместе с бархатистым голосом действует эффективнее. — А ты все в своих ночных приключениях.        — В своих ночных приключениях, — повторяю я шепотом, — как же иначе.        — А девушка разрешает?        — Какая еще девушка? — эти слова вывели меня из умиротворенного состояния, из-за чего я попыталась отстраниться, однако он ловко переместил вторую руку мне на талию и скрестил пальцы обеих рук у меня за спиной, в результате чего я оказалась в ловушке. Отойти даже на шаг не смогла, зато теперь вглядываюсь в синеву, окружающую бездну зрачков. Если спросят, где я, скажите, что утонула в чужом море.        — Ну, — начал он издалека, — в моей голове закралось такое подозрение давно, однако с тех пор ты всем, чем только возможно, демонстрируешь, что мне лишь показалось. А сейчас я просто решил уточнить, раз есть такая возможность, — договорил он и отпустил меня, однако я ни на шаг не сдвинулась.        — А в ситуациях, из-за которых так получилось, можно?        — Вы со своей подругой проводили очень много времени вместе, буквально не отходили друг от друга. Даже тот вопрос «и ты никогда не?», когда ты решила продемонстрировать смелость, был касательно этого. Тогда ты не дослушала, следовательно не поняла, но ответила. Был случай даже, что на уроке я застал вас в коридоре, думал, что целуетесь, однако после увидел ее всю в слезах, и поэтому не знаю даже, что там произошло.        — И даже тогда ты был там, — произнесла я, вспоминая, как Маша ругалась на брата, как хотела сбежать домой. — Хорошо, я поняла. И…что теперь?        — Ничего. Если хочешь, то твоя очередь задавать вопросы, — спокойно ответил брюнет и рассмеялся. — Ох, и свалилась же ты мне на голову, — добавил он. А я все неодобрительно смотрела. — Это в хорошем смысле. Ты злишься?        — Вовсе нет.        — Тогда может…? — не договорил он свой вопрос, как поднял два бокала, из которых один передал мне.        — Дай угадаю, красное сухое? — пыталась предположить я, чтобы вернуть прежнюю атмосферу.        — Почти. Красное полусладкое.        — Ну что же, надеюсь, больше недопонимания не будет.        — Звучит как тост.        И тогда мы сделали пару глотков вина и продолжили болтать на непринужденные тема. Я только хотела сказать, что хочу спуститься вниз, как в комнату зашел ее законный владелец.        — О, Мэтт, вы уже познакомились, да? Пойдем, — тут уже он обратился ко мне, выводя меня из комнаты вместе с бокалом, который я так и не успела поставить.        Мы торопливо спустились по лестнице, ведь моему оппоненту не терпелось показать мне выставку лично, о чем я узнала чуть позже.        — А как же пресса? Если это так важно, то я и сама могла бы посмотреть — интересовалась я, пока меня подводили к первой картине.        — С меня на сегодня хватит, да и с них тоже уже, — разъяснял парень. — Что скажешь?        — Довольно интересная работа: чувствуется привязанность автора к этому месту. Может быть он посещал его когда-то в детстве, и теперь что-то такое родное навеяло ему воспоминания и он решил написать, запечатлеть, так сказать. Люблю рассветы.        — Думаю, я не меньше твоего, — проговорил он, задумавшись, — а вообще-то верно: здесь прошли мои лучшие юношеские годы, и если где-то я и мог научиться любить природу, то это случилось здесь.        И тут первая здравая мысль посетила меня — он не какой-нибудь консультант или владелец галереи, а художник.        — В наше время редко сами авторы работ рассказывают о подобном. Чаще этим занимаются люди, которых и нанимают для таких целей, — говорю я, ища хоть какое-то подтверждение или согласие в его жестах.        — Боятся быть непонятыми, — делится художник со мной.        Я собираюсь ответить, как нас перебивает молодой человек в рубашке и джинсах с каким-то бейджем на шее.        — Я отвлеку вас на секундочку, можно сделать фото?        — Да, конечно, — так получается, что мы одновременно соглашаемся, подходя ближе друг к другу и поворачиваясь спиной к картине, чтобы она оказалась на заднем плане. Парень действительно не отнимает у нас много времени, поэтому вскоре мы продолжаем беседовать на тему шумных мегаполисов и вечной спешки, безмятежного берега океана, по которому идет девушка, поднимая подол платья, также не осталась без внимания вся следующая серия портретов, которые быстро менялись перед моими глазами. Обожаю портреты, ведь каждый человек уникален, имеет свои черты лица, свой характер, который очень трудно передать через картину. Задумавшись над этим, я окинула взглядом галерею, пытаясь найти хоть одного знакомого. Только Мэтт стоял, опираясь о стену, и наблюдал за нами.        — Похоже на ревность? — из собственных мыслей вывел меня собеседник, которого я, кажется, невольно заставила оглянуться.        — Что? — решаюсь переспросить.        — Я про картину говорил. Хотя, если я о том подумал, то тут тоже нечто подобное, как может показаться тебе на первый взгляд.        — А на второй? На третий?        — Ну, — он улыбается, — это характер такой, больше ничего сказать не могу. А вы что вообще обсуждали до того, как я зашел? Хоть тема общая была?        — Вспоминали былые времена, — почему-то именно так мне хотелось это все назвать.        — Так вы знакомы? Откуда? — искренне удивился собеседник.        — Он был моим учителем, — ляпнула я прежде, чем подумала и придумала нормальную историю, потому что эту таковой назвать трудно. А теперь поздно уже.        — По актерскому? — не смутился мой собеседник. — Хотя да, чему же еще, чего это я спрашиваю? Нет, вообще, в этом плане он должен быть хорошим, даже ответственным за то, что делает, но ругается, думаю, много. Я прав?        И я почему-то соглашаюсь.        Мы снова поднимаемся наверх, где эти двое усаживаются друг напротив друга, на диван и на стул, который ранее стоял у рояля, и принимаются обсуждать работу. Я допиваю вино в бокале и ставлю его на столик, принимаясь ходить по кабинету, словно пытаясь отыскать нечто интересное. Снова подхожу к картине и смотрю на нее, чувствуя, как кто-то смотрит мне прямо в спину, затем оборачиваюсь — нет, оба увлечены диалогом.        — Так что ты предлагал? — спрашивает художник.        — Взять перерыв, за который интерес к работам возрастет еще больше.        — Но он пока и так небольшой, может и уменьшиться.        — Ты ведь еще не знаешь, что они напишут.        — От написанного только количество человек возрастет, и не важно, там критика или похвала будет. Даже на критику отзывается больше человек, ведь хотят убедиться, так ли.        — Если только этими людьми окажутся те, кто занимают высшие должности, ведь остальные поверят им. А в данном случае успех зависит во многом не от этого.        — Что ты хочешь этим сказать?        — То, что важно имя, покупатели хотят именно его.        — И что, мне себя продать?        — А если не себя, а истории к каждой картине? — решила поучаствовать я. — Вот все тоже самое, что я тогда услышала. Это ведь не только понять помогает, но и самому вспомнить подобные ситуации, — добавила, поправляя волосы. Только не стоило этого делать, ведь как раз та самая шпилька дала о себе знать. Тогда я попыталась найти и достать ее, в результате чего у меня выбилась большая прядь волос и я решила достать остальные.        — А что, неплохая идея. Мэтт, ты как? — обратился художник к другу.        А он проигнорировал этот вопрос, только тяжело вздохнул и сказал мне:        — Иди сюда.        И я, как послушная девочка, подошла. Тогда меня ловко потянули за руку и усадили к себе на колени, чего я вовсе не ожидала. Его рука прошлась по моему бедру, и я вздрогнула.        — Боишься? — шепотом спросил он.        — Нет, — ответила я, вдыхая уже до боли знакомый аромат духов, — чего ты хочешь?        — Девушке в чулках не следовало бы спрашивать о таком. Но я просто отвечу, что помочь, ведь сама ты плохо справляешься, — тогда он стал аккуратно доставать шпильки с волос и отдавать их мне, вспоминая о прошлом собеседнике. — Думаю, стоит попробовать.        А художника не смущала вся эта ситуация, хотя кто знает, сколько они уже знакомы и чего могли повидать вместе.        — Если сработает, — воодушевленно отзывался тот, — то я возьму ее к себе работать. Будет моим агентом.        — А меня спросить об этом не стоит? — да, вспомнила вдруг о своих правах.        — Предложение будет настолько заманчивым, что ты просто не сможешь отказаться.        — Тогда другое дело.        — Загадаем желание? — поинтересовался Мэтт, как только справился со своей задачей, перекинув мне волосы на одну сторону.       Я, если честно, не сильно поняла этот вопрос. Тогда он наклонился к столу, все также удерживая меня на руках, взял флаер, лежавший около клатча и невидимок, и принялся складывать его несколько раз, перегибая по определенным линиям. Делал он это у меня на коленях, так как, по всей видимости, стол был далеко, да и меня посадить рядом надо было бы. Я еще поняла в этот миг, что так он и почувствовал кружевную резиночку через платье, проведя по ней ладонью. А пока проводил все свои манипуляции, я боялась пошевелиться и сделать какое-нибудь резкое движение, даже дышала медленнее, чем обычно.        — Что это? — спросила я, разглядывая конечный результат.        — Журавлик, — пояснил он мне. — Легенда такая есть.        — Я знаю, как выглядит журавлик, но это на него не похоже: у него крылышки другие должны быть. И разве их не надо сложить около ста? — все не могла перестать задавать вопросы я, крутя в руках новую игрушку.        — Больше, — ответил художник. — Но мы уже сколько складываем. Интересно даже, что из загаданного сбудется.        И тогда последовал огромный рассказ о приключениях прошлых лет, отдыхе и поиске вдохновения в разных странах, творческом пути. Наш повествователь не упускал возможности рассказать все так красочно и в деталях, которые я бы, наверно, упустила бы и не посчитала бы важными. Вино допивалось уже с горла, так как пустую бутылку, видите ли, оставлять считается плохой приметой.        — Вот именно поэтому он решил поехать в Японию, ты логику понимаешь? Я лично нет, — делился со мной художник, поглядывая на друга. — И как он это складывает, я так и не узнал. Тайна века просто!        И мы вместе рассмеялись.        — Я думаю, поздно уже, — произнес Мэтт с улыбкой, что заставило меня повернуться и посмотреть на него, словно пыталась лучше запомнить черты лица. В ответ он внимательно посмотрел меня, но обратился к другу. — И ты явно до утра не дотянешь тут.        — Сомневаешься? В прошлый раз, кстати, лучше было, — проговорил он, указывая на бутылку.        — В прошлый раз было не вино.        — Я о том же. Ладно, я тогда такси вызову, — договорил он, поставив бутылку рядом на пол, и вышел.       Вот и сказочке конец.        — Но я не хочу пока ехать, — возмущалась я.        — Хочешь сказать, что опять будешь упираться во всю и свой адрес не назовешь?        Я не отвечаю, только молчу, продумывая дальнейший план. Я не знаю, куда еще можно пойти ночью, кроме как не в бар и казино, куда дорога ввиду возрасте мне может быть и открыта, но вот по другим причинам вовсе нет.        — Окей, — произносит он, пересаживая меня на место рядом, после чего выходит из комнаты.        — Ну прекрасно! Снова одна и с приключениями!       Я открываю клатч и бросаю туда невидимки, а следом и бумажного журавлика. Пусть будет. Сажусь поудобнее, насколько мне дает это сделать узкое платье, перекладываю пиджак на спинку и пытаюсь дотянуться до ленты, которая привязана к шарику, летающему у самого потолка. С попытки второй у меня это выходит, и тогда я обматываю ленту снова и снова вокруг своей руки, пока не остается расстояние в сантиметров пять. Черный — очень оптимистический цвет. Только вот не понимаю, почему здесь такой шарик один. В эту секунду в комнату возвращается Мэтт.        — Пойдем, — говорит он мне, подходя ближе. Затем он поднимает пиджак и, самое главное, мой клатч. Это сейчас расчет на то, что в таком случае других вариантов у меня не будет? — Если не пойдешь, я понесу тебя.        — Заманчиво, — отвечаю, поднимаясь с места. Уж не знаю, шутка или нет. Шарик летит на свое прежнее место.        Забрав верхнюю одежду, мы вышли, попрощались с художником и сели на задние сидения в машине, после чего она сразу тронулась, и мы отъехали от галереи. Ехали молча, не более получаса. Когда, наконец, машина остановилась, Мэтт вышел первым, подавая мне руку. Мне был приятен такой жест внимания, и я, воспользовавшись им, ступила на не очень ровный асфальт. Спустя пару секунд мы шли рядом, не задавая лишних вопросов, хотя, может, они таковыми и не являлись. Зашли в один из высотных домов, построенных не так давно в этом районе, и поднялись на лифте на седьмой этаж. Я стояла, опираясь о стену, и вглядывалась в темноту на лестничной площадке, пока он старался подобрать нужный ключ и открыть несговорчивую дверь, разрушающую все планы. Наконец, это удалось сделать.        — Прошу, — произнес Мэтт после нашей долгой паузы.        И я зашла, следом он, захлопывая входную дверь и включая свет.        — Уютненько, — произнесла я, хотя толком не успела осмотреться. А было тут иначе, ведь я понимала, что квартира съемная, вещей минимум, но зато порядок везде. Не догадывалась я раньше, что питаю страсть к таким не загроможденным пространствам. А в соседней комнате вижу окна на всю стену, что радует еще больше.        — Не сказал бы, — отозвался он, снимая обувь, — ты ведь даже и не спросила…        — Куда мы едем? Зачем мы куда-то едем? Наверное, чтобы не оставлять меня со своими приключениями, или я не права? — ответила я, представляя, как осталась бы без возражений, если бы меня прижали к соседней стенке, удерживая за талию, провели тыльной стороной ладони по щеке, а затем…        — Верно, о чем задумалась? — не осталось это без внимания от его зорких глаз.        — Да…твой друг вот упоминал часто актерское, почему? — ловко меняю тему, снимая туфли, в которых неизвестно как я продержалась весь этот вечер.        — Потому что я там учился, — ответил он, жестом приглашая меня в другую комнату. Позже оказывается, что на кухню. Cразу в глаза бросается барная стойка.        — Чай, кофе, виски? — предлагает он мне, пока я присаживаюсь с противоположной стороны. Да, вот в чем вся суть взросления: чем старше, тем пьешь больше, ну или предлагать начинают значительно чаще. Больше же ничего не меняется. Наблюдаю, как он достает со шкафчика стакан в стиле олд фешн, наливает грамм двести виски и бросает лед. В Шотландии, кстати, так не принято пить, колу бы достал лучше. Правильно говорят, что женщины хотят сгладить вкус алкоголя, в то время как мужчины желают его подчеркнуть. Он делает пару глотков.        — С последним погорячился: это слишком для тебя будет.        — Наверно, — отзываюсь я.       Сидим друга напротив друга, будто бы сто лет знакомы, смотрим, не разрывая взгляд. Мэтт дотянулся до моей руки и стал легко, почти невесомо, касаться пальцами внутренней стороны запястья, поглаживая ладонь. Это стало успокаивать, притуплять мое внимание, тогда он сократил расстояние между нами и поцеловал меня, придерживая рукой за затылок. Он нежно зажал мою нижнюю губу между своими, слегка потягивая на себя, после чего проделал те же манипуляции с верхней, проведя несколько раз своим языком по нёбу. Я почувствовала вкус терпкого виски и отстранилась, когда ощутила нехватку кислорода. Тогда он перешел на мою шею, проведя по нежной коже языком, но я снова отстранилась. Мэтт осмотрел меня, делая еще пару глотков виски.        — Мне кажется, тебе намного лучше, когда не задаешься кучей вопросов, — правильно подметил он. — Надо бы избавиться от них. Либо же можешь пойти спать, я не трону тебя.        — Нет, — отвечаю я. — И что ты предлагаешь?        — Поиграем? — сколько азарта я увидела в его синих глазах.        — Во что? На чувствах, струнах терпения? В плейстейшен? Может, в ролевые, или БДСМ?        — В доверие, но если ты хочешь последнего, только скажи, — договорил он и поднялся со своего места.        — И что нужно делать?        — Хотя бы просто отвечать на простые вопросы. Например, чего ты хочешь? Может, непреодолимое желание самой расстегнуть все пуговицы на рубашке? — он так обаятельно улыбается.        — Можно было бы с этого начать, — отвечаю я, поднимаясь.        — И чего ждешь?        Не медля, я оказываюсь с той же стороны, где Мэтт, тянусь к воротнику его рубашки и успеваю расстегнуть одну пуговицу, как меня разворачивают, в результате чего мне приходится упираться руками в стойку. Я не понимаю, это какой-то обман? Всем телом ощущаю, как он стоит за мной, как снова проводит губами по шее, оставляя засосы, держит за длинные волосы, но вскоре отпускает, отходит на шаг и опускается вниз, проведя рукой по спине. Молния платья оказывается расстегнутой.        — Продолжай, — произношу, закрывая глаза и невольно опуская голову.        Тогда он аккуратно берет платье за подол и тянет его вверх, проводя руками по всем изгибам тела. Я поднимаю вверх руки, и вскоре изумрудное платье остается лежать на полу. Я стою только в черном белье и чулках.        — Красиво, — произносит он и разворачивает меня лицом к себе, приподнимает за бедра и усаживает на барную стойку, продолжая скользить по участкам обнаженной кожи, отвлекаясь только на миг, чтобы переставить стакан, который я еще чуть-чуть — и скинула бы. Я снова добираюсь до рубашки.        — Неравноценно у нас как-то выходит, — шепчу я, прикусывая мочку уха. — Кто-только в белье, а кто-то в рубашке с галстуком и брюках.        — Развяжи его, — командует он, обхватив меня за талию.        Тогда я ослабила узел, вытянула один конец галстука и тем самым разрушила всю конструкцию. Хотела отложить его дальше на стойку, однако он накрыл своей рукой мою.        — Умница, — проговорил он, глядя мне в глаза, — Про доверие еще помнишь?        Я кивнула. Тогда он приподнял меня за подбородок и властно поцеловал, после отстранился, перекинул мои волосы назад и завязал мне глаза этим самым галстуком, так как ничего больше под рукой, видимо, не было, а если и было, то для такой цели не годилось.        Мэтт ловко поднял меня на руки, словно я весила от силы килограмм двадцать, и уложил спиной на холодную стойку. Я только успела привыкнуть к новым ощущениям, как он начал медленно стягивать с меня чулки, провел кончиками пальцем от самой шеи до бедер. Мне было приятно, однако почему-то продолжения не последовало, а с завязанными глазами я плохо понимала почему. Вдруг моих губ коснулось что-то холодное, затем ощущение холода появилось на щеке и шее. Не вижу, но чувствую, как он старательно вырисовывает кусочком льда узоры на груди, животе, незамысловатый мотив которых пропадает прямо у него на глазах. Холодные капли стекают вниз, и я вздрагиваю от каждой, следом по телу пробегают мурашки. Чувство холода становится сильнее и сильнее там, где начинается резинка от кружевных трусиков. Я выгибаю спину, тяжело выдыхая, и кубик льда падает с меня. Стягиваю импровизированную повязку с глаз и сажусь на самый край, свесив ноги. А он стоит, любуется, тоже неровно дышит. Не теряя даром время, обладатель голубых глаз подходит ко мне вплотную, я обхватываю его ногами, и он, подхватывая меня за бедра, уносит в другую комнату, где единственный свет исходит от ночника. Кладет на широкую кровать и смотрит на меня сверху.        — А может наоборот? — спрашиваю я шепотом.        Он разрешает, и тогда я оказываюсь сверху. Стараюсь быстро расстегнуть все пуговицы, ведь я сейчас такая нетерпеливая, просто ужас, но из-за этого я трачу в два раза больше времени, чем понадобилось бы без спешки. Парень наблюдает за мной, ему нравится. Сводить с ума. А эти духи…крышесносящие просто. Провожу рукой по слишком идеальному торсу и хочу пересчитать все кубики пресса, после чего, наконец, доберусь к ремню. Но он кладет мне руку на талию, заставляя выгнать спину, после поднимает ее выше по спине, добираясь до лифчика. Слышу, как застежку расстегнули, и теперь ненужная часть гардероба валяется где-то на полу. И вот, он снова занимает лидирующую позицию, а я лежу снизу, не понимая, как такое так быстро можно провернуть. Целует меня в уголок губ, затем в губы, спускается к груди и проводит языком вокруг сосков, легко покусывая их. С моих губ срывается стон, а брюнет довольно улыбается и продолжает, словно дразнит. Только после того, как решил, что с меня хватит, он снял с себя оставшуюся одежду под моим пристальным взглядом и достал с прикроватной тумбы резинку. Предусмотрительно. Разорвав зубами обертку, Мэтт надел ее, после чего осторожно стянул с меня трусики, делая из этого какой-то фетиш. Неужели мне надо еще просить о продолжении? Или одолжении. Но было все не так.       Он развел в стороны мои ноги и резко вошел в меня. Стон сорвался не только с моих губ. Начиная медленно и плавно, он давал мне привыкнуть, и вскоре я начала двигать бедрами навстречу. Как только парень набрал нужный темп, я стала чувствовать, как же становится хорошо от толчков, становящихся сильнее, жестче и увереннее, от стонов, становящихся громче. Зато дело до окружающего нас мира снизилось до нуля, и как только начало казаться, что земля уходит из-под ног и финал близок, он остановился и вышел из меня.        — Ты шутишь? — даже не знаю, больше я была злой или расстроенной.       Он покачал головой, и как только отдышался, то прижал меня к кровати, закинул мои ноги к себе на плечи и снова вошел без предупреждения. Продолжил он в том же ритме, на котором и прервался. Я сжимала в кулаки простынь и выгибала спину настолько, насколько могла. Если бы могла достать до спины брюнета, то, несомненно, расцарапала бы ее.       Я почувствовала усталость и напряженность в ногах, после чего волна наслаждения пробежалась по телу, отзываясь в каждой клетке. Так хорошо просто не может быть. Брюнет вышел и повалился на кровать рядом со мной, снимая резинку. Кажется, у нас одинаковое мнение насчет этого. Мы молчим, слушаем неровное дыхание друг друга, вглядываемся в потолок.

***

       Сейчас, наверное, часа три-четыре утра, точнее сказать не могу. Я лежу головой у него на груди, накрывшись теплым одеялом, а он перебирает мои волосы, запутываясь в них пальцами. Меня гладят словно кошку, а в ответ я только прижимаюсь сильнее.        — Послушай, — говорит он, не отвлекаясь, — Насколько сильно ты начнешь меня ненавидеть, если я скажу, что уже сегодня уезжаю?        — Не на сколько, — отвечаю я, получая удовольствие от перебирания моих волос.        — Так не может быть. Скажи хотя бы, что это подло.        — Я сама хотела, — спокойной отвечаю, словно боюсь, что меня услышит кто-то еще.        — А у меня лишь ощущение, что это просто получилось внушить.        — Глупости.        Даже не знаю, спал ли кто из нас в ближайшем часу или же просто делал вид. Но кто-то все-таки сдался первым.