Саалзир и смертные

Страх. Это чувство, как и многие другие, Саалзир познал через смертных. Стоило только его учуять, увидеть в широко раскрытых глазах, как кровь закипала, а жажда убийства распалялась до такой степени, что её практически невозможно было сдержать. Он дразнил, кружил голову, и чем сильнее был ужас жертвы, тем полнее его наслаждение. Но то Саалзир смотрел со стороны. Свой собственный страх ему не показался хоть сколько-нибудь приятным. Стоя лицом к лицу с тысячами остервенелых керлов и кайтифов и понимая, что они вот-вот сорвутся с цепи, маркиназ впервые испытал его сам. Он холодом вгрызся в самое сердце, украл силу из рук и ясность из мыслей. Заставил чувствовать постыдную немощь перед неизбежностью того, что он потеряет свой статус, власть и достоинство — столь же ценные для него, как для смертных их жизни. Привести человека в качестве гостя и позволить ему испить из Фонтана Крови — поступок крайне небрежный по отношению к нравам и устоям их общества. Такое поведение недопустимо. Это понимал он, понимали и остальные. Тем не менее, они расступились. У каждого народа есть что-то, на чём держится его целостность. Для Кин это не ненависть и стремление к вселенскому разрушению, как может показаться стороннему взгляду, а, в первую очередь, беспрекословное подчинение жесткой иерархии. В противном случае, они не смогли бы сосуществовать даже друг с другом. Они бы были неуправляемы. Как бы силен ни был их голод, какое бы презрение они ни испытывали в тот миг к своему маркиназу, они не могли пойти против главы клана. Этот город пока что принадлежал ему. Закон здесь — его слово. Казалось, их ряды никогда не кончатся. Казалось, сейчас кто-то один из них не выдержит, а за ним последуют и остальные. Но, за исключением того, что положение Маркиназа дало опасную трещину, всё разрешилось благополучно. Обозленные вассалы остались позади, а целый и невредимый смертный всё ещё шагал рядом. Шёл самостоятельно, вровень с ним, соответственно, и раздражал меньше. Вот только держался он недопустимо близко. Прежний Саалзир за подобную бесцеремонность без промедления отправил бы наглеца искупаться в жидком пламени, но нынешний куда более терпелив. — Всё кончилось. Можешь отойти. — Что? — колдун откликнулся с некоторым запозданием, словно думал о чём-то другом. После случившегося дремора и сам был немного не в себе. Интересно, заметил ли смертный его слабость или же не разглядел за поволокой собственного ужаса? Второе скорее. До сих пор, вон, с перепуга ничего не соображает. — Будешь и дальше ко мне жаться, я окуну тебя головой в лаву. — Что?! О… прошу прошения... Осознав, наконец, что опасность миновала, а он всё ещё льнёт к дреморе, словно детёныш к собственной мамке, Желтолицый отошел на подобающее расстояние, растерянно оглянулся и усилием воли согнал ступор со своего разума. — Куда мы идем, позволь поинтересоваться? — Вперед. Смертный смахнул влагу со лба и что-то коротко прошептал, похоже, выругался, не разобрать точно. Вода ручьями стекала с его лица и волос, капая на землю, а с земли поднималась уже паром. Так происходит с каждым уроженцем Мундуса, что попал на Мертвые земли. Даже если их не трогать, а просто оставить в клетке, они теряют воду, начинают задыхаться и вскоре умирают. Многие из них не доживали до казней, чем сильно огорчали своих палачей. Но Желтолицый всё равно выглядел лучше, чем раньше. Его хотя бы снова можно было так называть. До исцеления он по цвету больше походил на неживого. — Извини, но больше так продолжаться не может, — неожиданно заявил он. — Не хочу нарываться, но мне нужно знать, что происходит и чего ждать дальше. А главное, сколько мы ещё здесь пробудем. Колдун сделал паузу, но когда она затянулась, заговорил вновь: — Я серьёзно, мне здесь и в полном здравии долго не протянуть. Кстати говоря, прими за это мою благодарность. Снова умолк, дожидаясь ответа. Не дождался. Продолжил нести чушь. — Понимаю, у нас с тобой с самого начала как-то не заладилось, и должен признать, в большей степени по моей вине. Но я уверен, что мы сможем забыть старые обиды и начать всё с чист… Слишком разболтался, за то и получил. Совсем несильно — смог даже удержаться на ногах. Заостренные края обсидиановой перчатки лишь слегка подпортили его подзажившую после прошлого раза физиономию. Саалзир отметил, с какой осторожностью человек выбирает слова и мысленно похвалил его за учтивость, но их было чрезмерно много. Ещё пара свежих шрамов да несколько сломанных костей пойдут ему на пользу. Научат должному поведению. Однако, ранее безотказный метод воспитания дал прямо противоположный результат. Потерпев дипломатическое поражение и убедившись, что все его зубы после этого остались на месте, смертный в очередной раз решился проявить характер. Он обогнал дремору и, резко развернувшись, перегородил ему дорогу. — Сделаешь так ещё раз, и наше с тобой сотрудничество можешь считать оконченным. Пока Саалзир обдумывал, как реагировать на столь изумительное скудоумие, его рука уже приняла решение и сама легла на рукоять клейморы — старые привычки, никуда от них не деться. Но это не заставило Желтолицего стушеваться. Вместе со способностью к боевой магии к нему вернулась и возможность совершить какую-нибудь глупость. Кто бы сомневался, что он непременно ей воспользуется... С мерцанием и треском зажглась молния. И они застыли — дремора с наполовину выдвинутым из ножен оружием, колдун с заклинанием на изготовке. — Давай не будем до этого доводить, — четко и ровно проговорил смертный, выдерживая прямой взгляд маркиназа. — Просто ответь мне, пожалуйста. Почему мы все ещё здесь? Ты вроде спешил? Да и мне не терпится поскорее отсюда убраться. Не сочти за грубость, у вас тут очень уютно, хозяин ты радушный и родня у тебя приятная, но для меня здесь, как ты, возможно, заметил, немного жарковато. — Потерял страх? — Терпение. Я тебе не раб, не слуга и не пленник. И я с места не сдвинусь, пока не получу ответ на свой вопрос. — Не глупи, человек. При любом исходе нашей схватки тебя ждет смерть, если не хуже. Допустим, ты сможешь меня одолеть. Один. На чужой земле. Окружён Кин. Что ты собираешься делать дальше? — Уж точно не стоять, как баран на закланье, будь уверен. А если для меня всё закончится здесь и сейчас... Что ж, удачи тебе в твоём «деле» и в поисках другого идиота, который согласится полезть в пасть Обливиона. Саалзир видел Желтолицего в битве. Не только сильный колдун, но и воин, и боевой маг. Он вполне мог бы выступить против маркиназа, если бы был в своей обычной форме. Если бы… Сейчас он был не более чем уставшим, одноруким человечком, застрявшим в мире, где и дышит-то через силу. Понимал, ведь, что ему не тягаться с дреморой-лордом. Даже на расстоянии было слышно, как колотится его сердце. Но он не собирался сдаваться, пока оно не остановится. Прежнего Саалзира устроил бы такой исход. Он бы не увидел других вариантов. Он бы их даже не искал. Нынешний же принял во внимание, что насилие не всегда является лучшим способом общения со смертными. Бесспорно, самым удобным, но не лучшим. Особенно когда речь идет о наглых, упрямых и неоправданно горделивых смертных. Нынешний Саалзир не пожалел бы пары слов, чтобы не пустить прахом все свои старания. Второго такого идиота ему, действительно, искать негде и некогда. Желтолицый сделал ставку на то, что он пойдет на уступки ради своей цели. Всё на это поставил… Да будет вознаграждена его храбрость. — Так и быть, колдун. Гаси заклинание. Сделаешь это немедля, сможешь сохранить свои оставшиеся пальцы. — Клеймора с лязгом входит обратно в ножны, колдун немедля развеивает магию. — Ты немного просишь. Я отвечу тебе. На этот раз. И он заговорил. Рассказал всё, как есть, без утайки. Дело в том, что Саалзир и сам был бы рад отправиться без промедления, но он не мог это устроить. Отослать колдуна обратно в Мундус — легко. Вопрос, как пройти вместе с ним и не оказаться связанным его колдовством. Стоит человеку уйти из-под его власти, он сбежит, нарушив клятву. Слово смертных весит не больше пыли. Все они лжецы. Желтолицый даже оспорить это не попытался. Стоял тихий и задумчивый, слушал молча. Всегда бы вел себя так. Саалзир — воин, не маг. За вечность волей-неволей почерпнёшь знаний и умений, к которым не стремишься, и парой приёмов он все же овладел. В частности тем, которому научил колдуна для перехода в Обливион. Но он никогда особо не углублялся в понимание магии, особенно той, что взаимодействует с планом смертных. Единственный известный ему способ добиться желаемого — открыть врата. Но даже будь граница между мирами по-прежнему тонка, для этого потребовалось бы провести сюда ещё с дюжину таких же «желтолицых». Каким бы способным колдуном он ни был, сотворить подобное в одиночку невозможно. Поэтому он ведет его к магу, что был кинривом, а стал изгоем. Если кто-то и знает, как получить полную свободу в Мундусе менее вызывающим образом, так это Лейэда. Объяснение не прибавило смертному душевного покоя, но открыто свое недовольство он не выказал. А по всему вышесказанному отпустил только одно мрачное замечание. — Надеюсь, твой маг будет поспокойнее остальных. — Он не пожелает причинить тебе вред, он... — Саалзир задумался, выбирая более подходящее слово. — Странный.

***

— Будто вот-вот рухнет. Именно так она и выглядела. При строительстве с самого начала была допущена ошибка, и башня пошла под уклон. Не строение, а само воплощение провала. Подходящее место для Лейэды — ни на что, кроме как быть пристанищем изгою, она и не годилась. — Не рухнет, — отстранённо ответил Саалзир, пребывая в своих беспокойных мыслях. — Не должна. У маркиназа не было ни малейшего желания встречаться с бывшим вассалом. Они плохо расстались, но без его знаний сейчас не обойтись. Когда-то Лейэда был в почете у нижестоящих кин, а также ценим Саалзиром и лично Мерунесеом Дагоном. Кинрив посвятил себя изучению Нирна и его перекрестий с Обливионом. Он проводил множество опытов над смертными и тесно работал с Мифическим Рассветом. Врата — его заслуга, его изобретение. Пускай открыть их можно только при содействии смертных магов, без Лейэды у них ничего бы не получилось. Они бы никогда даже не узнали о существовании Сигильских камней, не говоря уже о том, что в них заключена сила, способная смешать и слить воедино такие непохожие, настолько несовместимые Обливион и Мундус. А затем он исчез. Никто этому не удивился. Застрял в Потоке, выплывет когда-нибудь, посчитали все. Но когда кинрив вернулся, полный позорных человеческих замашек и повадок, стало понятно, где в действительности он находился. В нём не осталось ничего от того дреморы, которого Саалзир знал и уважал. В нем вообще не осталось ничего от дреморы — лишь пара рогов, торчащих изо лба. Он стал настолько омерзителен, что его стоило бы обратить в Наказанного. Саалзир уберег его от этой участи лишь в счет его прежних заслуг, спрятав от глаз Дагона... да и от своих собственных. Напряжённый до предела дремора и очень уставший смертный поднимались по пандусу, который, цепляясь по внутренней стене, спиралью уходил к вершине. Пол был завален из-за крена и местами коварно скользок. Ступать приходилось медленно и очень осторожно. Саалзир пропустил колдуна вперед, чтобы иметь возможность вмешаться, на случай, если тот сорвется. Кинрив-изгой загодя услышал их приближение и вышел встретить гостей. Они не виделись с того самого момента, как Саалзир сослал его сюда и запретил покидать это место. Внешне он казался нормальным, и не подумаешь, что с ним что-то не так. Всю тяжесть его состояния выдавал вид его обители. Он превратил её в маленький Мундус. Всё свободное пространство было завалено вещами из мира смертных. В основном оружие и доспехи, но было тут и совершенно бесполезное барахло: хрупкие сосуды с засохшими растениями, дощечки, вымазанные разноцветными пятнами, статуэтки, изображающие непонятно что или кого. На стенах висели карты Нирна, бойницы были завешаны цветастыми тряпками, пол застлан ворсистой пёстрой тканью. Зеркала, книги, сундуки и прочий хлам, которому маркиназ не знал ни названия, ни применения. Саалзир уже не задавался вопросом «зачем?», он давно оставил попытки понять безумного кинрива. Его интересовало — «откуда?». Откуда всё это здесь взялось? Застарелая злоба на некогда самого надежного из его приближенных вспыхнула с новой силой. Но больше он не вправе его судить. Не теперь. Не дожидаясь приглашения, Маркиназ прошел внутрь. Колдун же так и застрял в проходе, в полной мере осознавая, что подразумевалось под словом «странный». Его замешательство не укрылось от взгляда изгоя, и он нарочито его усилил, простодушно помахав человеку рукой в чисто мундусском приветствии. Желтолицый с недоверчивым видом сделал то же самое, только вяло и коротко. Веселится. Развлекается. Лейэда был в полном восторге от происходящего, будто ни капли не удивлен. С самодовольной полуулыбкой и торжествующим взглядом он ждал, когда Саалзир заговорит. А Саалзир даже не знал, как начать. Язык словно окаменел. Почему произнести это настолько сложно? — Я пришел просить об услуге. — Верно, ты нуждаешься в ней очень сильно, раз готов уронить своё достоинство, обратившись к изгою. — Несмотря на то, что маркиназ заговорил с кинривом на даэдрическом, последний предпочел воспользоваться языком Мундуса. — А этот бедолага? Хочешь вручить его в качестве платы? Право, не стоит, оставь себе, развлекись, как ты любишь. — Прекрати… — сухо осадил его Саалзир. — Он здесь не для этого. И изъясняйся нормально, прояви толику уважения. Хотя бы к самому себе. — Не хотел тебя оскорбить. Лейэда чуть склонил голову в жесте подчинения. И вроде бы он был исполнен без насмешки. Наконец удалось призвать его хоть к какому-то порядку. — О плате я не подумал, — нехотя признался маркиназ. — Говори, что хочешь взамен. — Мне ничего не нужно. — Я должен расценивать это как отказ? — Не торопись, Саалзир. Для начала назови причину своего визита, да ещё и в столь… интересном сопровождении, а там посмотрим. К ужасу Желтолицего, далее их разговор продолжался на даэдрическом. Но и на родном языке изгой умудрялся говорить в человеческой манере. Сложно вообразить нечто более отвратительное, чем дремора, который так себя ведёт. Саалзир отдавал себе отчет, что таким Лейэду сделало не что иное, как близость к смертному миру. Но с ним самим такое не случится. Он не падёт настолько низко. Он отправляется туда за тем, чтобы дать выход навязчивой идее — и только. Иначе она будет вечность терзать его разум. — Этот колдун здесь для того, чтобы открыть мне дорогу в Мундус. От тебя требуется показать ему как. — Смертные колдуны сами прекрасно знают, как призвать кин в свой мир. И, насколько мне известно, делать это оттуда у них получается гораздо лучше, чем из Обливиона. — Призыв не подходит. Мне нужна полная свобода и больше времени. — Планируешь разгромить Нирн в одиночку? — изгой рассмеялся. Смеётся, значит, шутит, наверное? — Принц знает, чем занят его генерал? — Принца это не касается. — Я думаю, он с тобой не согласится. — Ему ни до чего нет дела! Ты изолирован и не можешь этого знать. Дагон покинул своё царство. Даже валкиназам не известно, где его носит. Без предупреждения, без объяснений — просто исчез. Бросил всё и вся. Его неодобрение волнует меня меньше всего! Ни Лейэда, ни смертные — ничто не способно было вызвать в Саалзире столько негодования, сколько в нём рождала одна лишь мысль о Мерунесе. Губы кинрива чуть скривила изумленная улыбка, но поводом ей послужила не новость о Принце. — Видел бы ты сейчас своё обиженное лицо… Эти слова обдали его холодом, как если бы он был атакован магией Мороза. — Мы отошли от темы, — недовольно рявкнул Саалзир, возвращая себе контроль и над ходом переговоров, и над собственным гневом. — Я всё ещё жду от тебя внятного ответа. — Мне нечего предложить тебе, увы. — Кинрив пожал плечами. — Дыр в пространстве, как раньше, наделать уже не получится. Акатош об этом позаботился. Невозможны даже самые мелкие и нестабильные порталы. Это всем известно. — Но тебе они не понадобились. — Бывший вассал пойман если не на лжи, то на утаивании. — Я прав? Или, хочешь сказать, всё то время ты находился в призыве под верховодством смертного? Пауза между вопросом и ответом несколько затянулась. Изгой отвел глаза. Веселье без следа исчезло из взгляда и из голоса. — Нет, не находился. — Значит, есть другой известный тебе способ. — Значит, есть. — Покажи этому человеку, что делать. Он сильный колдун и быстро учится. У него с первого раза получилось пройти за мной в Мертвые земли. — Это не важно… — всё ещё глядя куда-то в сторону, рассеянно проговорил Лейэда. Именно таким — затравленным и потерянным, он выглядел сразу после возвращения из Мундуса. — Не важно, насколько он умел. Достаточно просто его принадлежности к смертному миру, но… — Что «но»? — Не нужно тебе это, Саалзир... Держись подальше от смертных и их плана. Он не для таких, как мы. И им здесь делать нечего. Что бы тебя туда не влекло, оно того не стоит. Прими мой совет, я знаю, о чем говорю. Ему было многое спущено: насмешки, кривляние, попытка солгать, но сейчас он перешел последнюю черту. — Пускай ты находишься в моих владениях, я отрекся от тебя как от вассала. Я более не могу тебе приказывать. А принуждать не стану. Ты вправе отказать — моё слово, тебе за это ничего не будет. Но не смей. Слышишь? Не смей давать мне советы. Решай, и закончим этот разговор. Лейэда обдумывал сказанное. Обдумывал хорошо. Долго. Наконец, он глубоко вздохнул и, прежде чем озвучить свое решение, посмотрел на Саалзира — не как изгой на лорда, а как один поверженный воин на другого. — Я исполню твою просьбу, мой друг. Слово «друг» кинрив позаимствовал из языка смертных, в наречии кин нет такого понятия. Как и «прости», вместо этого говорят: «не хотел тебя оскорбить». Как и «спасибо», вместо этого говорят: «буду должен». — Буду должен. — Саалзир кивнул, и в этом жесте была вся признательность, на какую он был способен. Пришлось ещё ненадолго задержаться. Сперва Лейэда бестолково метался по обители, перебегая от одной кучи мусора к другой, а после начал вываливать всё содержимое из своих сундуков. В четвертом по счету, наконец, нашлось то, что нужно — небольшой Сигильский Камень, всего в четверть размера того, что требуется для открытия Врат. Нашелся среди кронциркулей, пряжи, мотков ткани, ножниц… У смертных есть отличное понятие, как раз для такого случая — «Кощунство». Кинрив вернулся к маркиназу с мощнейшим магическим артефактом и парой сухих инструкций. Ничего особо нового Саалзир в них не услышал. Всё было ясно и знакомо, кроме одной малозначимой детали, оброненной вскользь. Он отмёл её, решив не забивать голову тем, что никогда не случится. Далее от Саалзира понадобилось всего лишь несколько капель крови, чтобы зачаровать и настроить камень именно на него. И дело было сделано. Былые эксперименты Лейэды оказались полезнее, чем ожидалось, и нашли себе применение. — Ещё пара вещей, которые тебе следует знать, — в завершение говорит изгой. — Слияние сознаний будет сильнее, чем при призыве, неприятно поначалу, потом свыкаешься — это первое. И второе — если у тебя есть дальнейшие планы на этого смертного, придется от них отказаться. — Человек умрёт? — Это мер, но да, он умрет. Сразу, как оборвется его связь с Потоком. Тебе решать, когда это случится. Но случится. Однажды тебе придется вернуться… Что-то не так? — Нет. — Тогда пусть идет сюда. — Колдун! Подойди. В какой-то момент Саалзиру показалось, что он не отреагирует. Уже давно притих, устроившись в углу, но нет, зашевелился. Придерживаясь за стену, смертный поднялся. Было видно, у него не сразу получилось сориентироваться, что где находится и в какую сторону ему нужно идти. Это хорошо, что ему поплохело настолько, что он не вслушивался в их разговор. По крайней мере, последней его части точно не уловил. Знал бы, что его ждет, он не был бы таким послушным, снова что-нибудь бы выкинул. О, да! Этот может! Этот на многое способен... Саалзиру было неприятно делать это вот так, исподтишка. Желтолицый заслуживал честной смерти. — Привязываешься к ним, да? — шепчет кинрив из-за левого плеча. — Да… — едва слышно выдохнул он и, осознав свою мысль, тут же рванулся от неё прочь. — Что?! Не неси чушь! Быстрее, смертный! Шевелись! — Иду. Чего орать-то? Не видишь, два грёбаных шага осталось... Речь колдуна звучала отрывисто, с придыханием. Грудная клетка раздувалась и опадала едва заметно, но очень часто. Водой он больше не обливался. Видать, кончилась. — Ну? И что прикажете делать? — становясь перед ними, спросил он. С последних сил, но с неизменным нахальством. — Ничего, мой хороший, — ласково ответил Лейэда, положив руку ему на плечо. — Я сам всё сделаю. Повернись немного ко мне. Вот так. Какой умница. Саалзир, держи его. Крепче.