Саалзир и смертные

Кричала птица. Выл ветер, прогоняя тонкий слой снега по поверхности нетронутой белой насыпи. Чуть слышно постукивали друг о друга пластины даэдрического доспеха, каждый раз, как их владелец делал какое-либо движение. — Да, то самое место, — заключил Саалзир, осмотревшись по сторонам. — Но нужно спуститься ниже, под землю. Голос демона и все остальные звуки окружающего мира казались Ильдарису приглушёнными, словно доносились сквозь толщу воды. Зато свет, наоборот, нещадно резал глаза. Когда он — внезапный и слепящий — прорвал полумрак Обливиона, в один миг оборвав его страдания, мер решил, что сам Этериус встретил его своим божественным сиянием. Но нет. То оказалось лишь солнце. — Высокое полуденное солнце над заснеженными землями Скайрима. Белого берега, если быть точнее. Его-то он ни с чем не перепутает — насмотрелся. Представление о родине расширяется до целого мира, стоит побывать в другом. Но Ильдарис не чувствовал, что добрался до дома. Всё вокруг было неестественным, отчуждённым. Даже собственная кожа, казалось, принадлежала не ему. Два рогатых ублюдка сделали с ним... что-то. И ему до сих пор не хватало храбрости посмотреть, что именно. Собравшись с духом, он опустил голову. Сигильский камень был совершенно не похож на своё зловещее изображение в том старом учебнике, который когда-то давно подсовывал эльфу его наставник. Камень, как камень — чёрный, круглый. Был бы совершенно непримечателен, если бы только не застрял в его груди наполовину своего размера. Клубы пара, исходящие от него в морозный воздух, означали, что он по-прежнему раскален, чему также свидетельствовало и биение оранжевого света в глубине его трещин. Но боль, которую он нёс, осталась в прошлом. Бесследно исчезли и скопившаяся усталость, и последствия лютого перегрева. Ильдариса не тревожил даже холод — хотя его насквозь мокрая хлопковая рубаха явно не соответствовала здешней погоде. Он прекрасно себя чувствовал, если говорить о физическом состоянии. О моральном же лучше умолчать... Мер аккуратно дотронулся до камня — гладкий, не обжигает, крепко сидит. — Не пытайся достать. Лучше вообще не трогай. Пропустив предупреждение мимо ушей, он надавил сильнее — по груди разлилось ноющее чувство, не болезненное, но какое-то до отвращения неправильное. — Сказано было не трогать! Резкое движение заставило его отшатнуться в ожидании удара. Но на этот раз дремора вскинул руку не в замахе, а лишь за тем, чтобы указать на что-то, находящееся за его спиной. — Вход, должно быть, там. Мне знаком этот… Как это называется? Узор? Рисунок? Ильдарис и не подумал обернуться. Его больше не интересовало, что привело падамаевого выродка в смертный мир. Последние минуты в падающей башне дреморы-барахольщика растоптали всё его любопытство. Саалзир не ошибался — смертные лжецы. И пускай его правота послужит ему утешением, когда он будет вышвырнут обратно в родное пекло, оставшись ни с чем. Черно-фиолетовая стрела стремительно прорезала пространство, но, не достигнув цели, замедлилась и растаяла в воздухе, словно льдинка, упавшая в тёплую воду. Альтмер не понял, где совершил ошибку и попробовал ещё раз. «Высылка даэдра» — достаточно сложное заклятие, но не до такой степени, чтобы запороть его дважды к ряду. Третья попытка — ничто иное, как жест отчаяния. А затем у него опустились руки. Маркиназ наблюдал за его тщетными потугами с несвойственным для него терпением. — Ты впустил Обливион в свой мир, — сообщил он, окинув смертного усталым взглядом. — Он здесь, вокруг тебя, точно так же, как был разверзнут вокруг Врат… Теперь скажи, куда ты пытаешься меня изгнать? — Значит, вот что со мной сделал ваш местный сумасшедший? Врата? — Проводника. Эта магия нечто среднее между призывом и созданием портала. Я думал, ты лучше разбираешься в подобных вещах. — Плевать мне, что ты думал! — эльф сорвался на крик, от чего демон едва заметно вздрогнул. — О таком мы не договаривались, Саалзир! Я на такое не соглашался! — Согласие ты дал в тот момент, когда пошёл на сделку со мной. — Он медленно потер лоб, точь-в-точь как человек, страдающий сильной мигренью. — У тебя не было другого пути исполнить её условия. — Я бы мог тебя призвать! — Но не стал бы… Мы оба это знаем. Всё, что я сделал, — лишил тебя возможности нарушить своё слово. — Премного благодарен, что позаботился о моей чести! Это хотя бы обратимо?! — Смертный, угомонись… — не приказ, не угроза — почти просьба. — ЭТО ОБРАТИМО?! Эхо врезалось в скалы, и с ближайшего выступа с сухим шорохом сошёл наст. — Нет… Взвыл ветер. Где-то вдалеке вновь вскрикнула хищная птица. И пока Ильдарис молча смотрел в пустоту, не видя ни снега, ни неба, его разбитый рассудок постепенно приходил к выводу: с него, пожалуй, довольно. Сперва он неспешно прогулялся по самому краю здравого смысла, затем с интересом заглянул в пучину иступленного буйства, чуть позже робко потоптался возле пропасти беспросветного отчаянья. Но, так и не определившись, куда ему мягче будет падать, остался стоять на твердой почве — правда, на не очень крепких ногах. Для Саалзира эти полминуты стали настоящим испытанием. Нечто странное случилось с их колдовской связью — гораздо прозрачнее, чем обычно, гораздо теснее, чем когда-либо. Треволнения из смертного сознания причиняли дреморе почти физическую боль. Ильдарис и сам испытывал из-за неё некоторые трудности, но сейчас это была меньшая из его проблем. — Отлично… — сухо подытожил он. Чудом уцелевший рассудок не рождал ничего, кроме горькой иронии. — Просто отлично… — Ты будешь таким до конца своей жизни, — не преминул пояснить Саалзир. — Я понял. — Ты умрёшь, если его вытащить. — Кто бы сомневался. — Твои внутренности выжжены, а кости смяты и обуглены. Альтмер закрыл глаза. Досчитал до десяти... — Достаточно. Мне всё предельно ясно. — Если так, почему продолжаешь его тормошить?! — демонический голос внезапно выдал неестественно высокую для него ноту. — Какими словами мне донести до твоего неуёмного сознания, что этого делать нельзя?! Лишь благодаря Потоку ты всё ещё жив! И только тогда Ильдарис, наконец, заметил, что всё это время не прекращал ощупывать, подковыривать и раскачивать камень, в бессознательной попытке отодрать его, словно присосавшегося паразита. Хоть опасения дреморы и были нелепы, он заставил себя остановиться. Чтобы извлечь эту штуковину, понадобится нечто большее, чем семь дрожащих пальцев — набор хирургических инструментов, или на худой конец хотя бы крепкие клещи. От этой мысли ему вновь подурнело. Поток, Сигилы, Мёртвые земли… Вчера — строки из непрочитанных учебников, темы прогулянных лекций. Сегодня — реальность, впившаяся в плоть. И его единственным проводником в ней был тот, кто за каждое лишнее слово брал плату оплеухой. — Поток разве не то место, куда вы попадаете после смерти? — на удачу спросил альтмер, прислушиваясь к той странной чужеродной энергии, что текла в него через камень. — По крайней мере, это одна из теорий, о которых я слышал. — Ты говоришь ерунду. Для нас не существует смерти в том значении, в котором принимаете её вы, а Поток — это не место. — Будь любезен, поподробнее. Мне с этим ещё жить… Ведь жить же, верно? Дремора попереминался с ноги на ногу, скрипнул зубами, сжал кулаки, но переступил через себя. Видимо, не хотел, чтобы смертный снова разнервничался. — Это и есть Обливион — его всевечная душа. Каждый, кого вы зовёте даэдра, — часть Потока, заключённая в оболочку. Все, от Принцев до примитивной харрады, соединяются с ним при потере своего тела до тех пор, пока Обливион не воссоздаст то, что было им утрачено. Вот так легко и просто Ильдарис из первых уст узнал то, о чём столетиями спорили тысячи учёных-даэдрологов, выдвигая одну голословную теорию за другой. Только плевать он хотел на науку, главного в ответе так и не прозвучало. — И? — Поток неиссякаем… — По сознанию Саалзира сделало виток невнятное, не вполне человеческое чувство. — Он будет поддерживать тебя столько, сколько это потребуется. — Кому потребуется? — Как же с вами сложно! Не удивительно, что дремора начал заводиться. Не стоит так наседать, если хочешь вытянуть из собеседника как можно больше информации. Ильдарис не верил в его «необратимо». Он верил в магию, в учёных, даже в клятых богов, которые давно его оставили — в кого угодно, только не в слова даэдра. Он непременно найдёт способ вернуться к прежнему состоянию. А до тех пор будет вынюхивать, выспрашивать, выискивать любую возможность уничтожить эту тварь. У всего есть изъян. И Саалзир не должен стать исключением. — И как быстро это происходит? — мастерски сменив тон с требовательного на непринуждённый, он направил тему в более нейтральное русло. — Я имею в виду, сколько времени уходит на воссоздание ваших оболочек? — Как, по-твоему, я должен ответить на этот вопрос? — огрызнулся демон. — Как есть, так и… А, точно… — мер замолк, осознав свою оплошность. Тема была выбрана крайне неудачно. — Мне известно, что вы меряете свои жизни множеством мер: дни, часы, минуты, недели, месяцы, леты… — Годы. — …годы, но я понятия не имею, сколько всё это длится и как вам удаётся не сбиться со счёта. Ведь тех, кто дал ему начало, уже нет среди вас... Саалзир перевёл взгляд на солнце, но, ослеплённый, тут же отвёл его в сторону. Необычайно ясный день для этого края метелей и снежных буранов. Ильдарис не ждал услышать что-либо ещё, однако разговор неожиданно получил продолжение. — Всегда по-разному. Бывает, возвращаешься сразу, но есть и те, кого мы ждём ещё с бойни в Морнхолде, что в Моровинде. Никто из нас не знает, почему так происходит и от чего это зависит. — Морнхолда уже давно не существует, как, впрочем, и самого Моровинда. А ту бойню вы учинили ещё в начале второй эры… или в конце первой… — засомневался альтмер, чувствуя себя неучем; история также не являлась его сильной стороной. — Сейчас четвёртая, просто к сведению. — Все равно. Для меня это не имеет никакого значения. У них определённо начал складываться диалог. Обменялись более чем десятью предложениями, а от Саалзира так и не прозвучало ни единой угрозы об очередной невообразимо ужасной расправе. Может же не быть придурком, когда захочет. Их тесная связь тяжела, неприятна, неправильна для них обоих, но надо отдать ей должное: служила эльфу своеобразным щитом. Он не тронет его, пока их сознания находятся настолько близко. — Пора двигаться дальше. — Отрезал демон, оборвав их беседу. — Я закрою глаза на ту жалкую попытку изгнания, но выкинешь что-нибудь ещё, нападёшь или попытаешься удрать, мне придётся переломать тебе конечности и волоком тащить за собой. Вперед, если считаешь, что тебе не хватило унижений. Но только не вздумай потом опять расстрадаться, — твои истерики невыносимы. — Ага, — холодно отозвался Ильдарис, разочарованный своими поспешными выводами. Честно говоря, он и не планировал предпринимать ничего из вышеперечисленного. С местью придётся подождать, хотя бы просто потому, что для начала нужно придумать, как её реализовывать. Расстроить дремору рядовым перерождением будет явно недостаточно. Всему своё время и место. В конце концов, он может призвать его, когда захочет. В настоящий момент безопаснее будет подчиниться. Куда бы они ни пошли дальше, вряд ли им встретится кто-нибудь страшнее Саалзира. Кстати, об этом. Ильдарис оглянулся. Глазам до сих пор не удалось полностью привыкнуть к свету, и сперва он не видел ничего, но затем на фоне снега и серых камней начала прорисовываться арка, прорубленная в скале, резные столпы, дверь. — Это же… Ты уверен, что нам туда? — Да. — Всё же подумай. — Уверен. Эти завитушки на камне, я их узнаю. — Завитушки? — с едкой иронией переспросил смертный. — На камне? Маркиназ невозмутимо кивнул. У Ильдариса были все основания для сомнений. Тому, кто не в состоянии отличить мера от человека, не составит труда перепутать топорный нордский орнамент, допустим, с альдмерской настенной росписью. — Это древнее нордское захоронение, — терпеливо пояснил он. — И там нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать: золото, драгоценные камни, оружие — неплохое, но не идущее ни в какое сравнение с тем, что делаете вы. В редких случаях можно наткнуться на слабенько зачарованное кольцо или амулет… а, ну и на пару десятков драургов, конечно, — мер ненадолго задумался. — Маска драконьего жреца? Хотя нет, зачем она тебе… — Ты был здесь раньше? — Не прямо здесь, но во многих подобных местах. Это правда. Был период, когда ему нельзя было высовываться, и выживал он исключительно за счёт мародёрства. Пускай все, кто знал эльфа, считали его чистоплюем, при необходимости он не брезговал ничем… Даже кровью из даэдрического источника… Даже жалким раболепным «Пожалуйста»… Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от этих унизительных воспоминаний. — Хорошо, — дремора удовлетворённо кивнул. Ильдарис не сразу понял, к чему относится его неуместный комментарий. — Что хорошо?! Ты меня вообще слушал?! — от этой упрямой тупости у него сводило скулы. — Скорее всего, ты ошибаешься. Просто скажи, что тебе нужно и, возможно, я смогу подсказать, где это искать. У меня и помимо тебя проблем по горло. И мне их нужно решать, а не бродить до скончания веков по катакомбам с существом, у которого напрочь отсутствует чувство времени! — Всё-таки волоком, да? Бессмертен не значит неуязвим — раз за разом повторял про себя Ильдарис, покорно следуя за дреморой: не убью, но уничтожу.

***

Обливион не имеет небесных светил — как следствие ни сторон света, ни ориентира для отсчёта времени. Но если в последнем бессмертные даэдра не нуждаются, то понимать, в каком направлении идти, нужно всем. Царство Мерунеса Дагона размерами гораздо превосходит тот же Нирн, и не заблудиться его обитателям помогает некое врожденное чувство. Даэдра целиком ощущают пространство любого измерения, в котором находятся, сверх того способны контролировать своё перемещение из одного в другое при условии наличия лазейки через границу и отсутствия конкретной пространственной привязки в виде, к примеру, призывателя. Ильдарису не было известно о навигационных способностях своего лорда-дреморы. Он не узнал бы о них, даже если прочитал бы в юности тот паршивый учебник с бездарными картинками. Ни в одном учебнике Тамриэля об этом не написано и по сей день. Оно и к лучшему. Знай эльф, что ему едва ли не ползком пришлось пересекать пылающую пустыню только потому, что маркиназ слегка промахнулся, у него нынче дергались бы оба глаза, а не один только левый. В этот раз Саалзир справился лучше. Перемещение состоялось с минимальной погрешностью. Он прекрасно представлял, где они находились и в какой точке плана смертных он оставил свою Коротышку. Но безупречное чувство направления не помогало ему определить, который из переходов подземного лабиринта в эту точку ведёт. Дремора пытался отыскать путь универсальным методом, признанным всеми народами всех существующих миров — методом проб и ошибок. Однако для Ильдариса со стороны всё выглядело так, будто самодур-маркиназ просто безумно кружит по одному и тому же маршруту, не пропуская на своём пути ни одной даже самой очевидной западни. За несколько часов скитаний и не меньше десятка активированных ловушек вид у демона сделался несколько потрепанным. Не таким потрепанным, как у самого эльфа, но всё равно приятно. Да, так и есть, он, — высокородный альтмер, зачарованный словно какой-то посох, пленённый собственным призывным дреморой и покалеченный горсткой грязекрабов, — всё ещё был способен на злорадство. Они могли бы блуждать так ещё очень и очень долго, если бы зов природы не вынудил мера отойти за угол, который при скудном освещении казался наивернейшим тупиком. Позади пустого саркофага Ильдарис обнаружил узкий проход с разбитой лестницей, ведущей вниз. — Здесь ещё коридор, — между делом сообщил он о своей находке. — Сильно сомневаюсь, что он куда-нибудь приведёт, но зато мы найдём для тебя новые ловушки. А то на этом уровне, я смотрю, ты всё уже перепробовал. Откровенная насмешка осталась безнаказанной или, правильнее сказать, прощённой. Воодушевление Саалзира было настолько велико, что на миг затмило даже его неугасающую даэдрову озлобленность. Они спустились, без колебаний свернули направо, и извилистый тоннель вывел их к месту жестокого побоища. Ильдарису стало понятно, почему им до сих пор не встретился ни один беспокойный драург — все они собрались тут, теперь уже окончательно упокоенные. Их разрубленные тела были разбросаны (кое-где размазаны) по всей площади пола (кое-где стенам) и мало напоминали человеческие. Весь скепсис мигом испарился. Он узнал руку художника. Маркиназ прошёлся по трупам, как по ковру, и положил руку на блок, преграждающий путь в соседнее помещение. — Вот она. — Он похлопал по камню. — Тяжёлая. Не пробить. — И не требуется… — подавлено откликнулся эльф. — Она легко открывается с помощью рычага… Очередная демонстрация чудовищной силы лорда-дреморы лишила его последних иллюзий. Совсем скоро он станет не нужен. И не стоит особо рассчитывать, что после этого они разойдутся миром. — Рычаг не работает, — пожаловался демон. — Само собой… Боги, сколько их здесь? Четыре десятка? Пять? И вот с этим монстром ему предстоит схватиться в самом ближайшем будущем? — Это своего рода загадка. Чтобы он сработал, нужно поставить те три колонны в правильное положение. В противном случае тебя либо поджарит, либо разрежет, либо чем-нибудь проткнёт. — Отравленные стрелы. Со всех сторон полетят отравленные стрелы. — Что, согласись, тоже неприятно. Судя по кислому выражению лица, Саалзир был согласен. — Тебе по силам её разгадать? — Всё, что ты здесь видишь, было сделано нордами для нордов. — Ильдарис с трудом оторвал взгляд от созерцания содержимого чьей-то расколотой черепушки и пробежал взглядом по периметру. Этого вполне хватило, чтобы обнаружить все непрозрачные намёки на правильную комбинацию. — Я уже её разгадал. Пробираясь к колоннам, альтмер старался ни на что не наступить, но всё равно вляпался в нечто липкое. И не удивительно — при его-то баснословном везении. Помимо сухого затхлого запаха, исходящего от драургов, в помещении присутствовал сладковатый душок разложения. Стало быть, где-то здесь завалялось мясо и посвежее тысячелетнего. Со времён вынужденного бродяжничества он успел забыть, каково ворочать эти неподъёмные глыбы. Выдохся уже после первой, хоть и выбрал для начала ту, что полегче, — со сколотой верхушкой. Прежде чем приступить ко второй, взял перерыв, посмотрел, где прохлаждается дремора, пока он тут надрывается. Саалзир припал к своей возлюбленной двери, настолько плотно, насколько позволяли его торчащие рога, и напряжённо вслушивался. — Только не говори, что там что-то живое или ожившее. — Не знаю, ничего не слышно, — раздражённо отмахнулся дремора. — Делай своё дело. И побыстрее. — Вообще-то я бы не отказался от помощи. Здесь работа как раз тебе по способностям. Думать не придётся, так что давай, присоединяйся. Не забывай, кому из нас двоих всё это нужно. По их колдовской связи пробежала рябь лёгкого раздражения. — Поражаюсь, сколько же в тебе наглости… Мер слушал, как под ногами маркиназа хрустят кости его павших врагов, и сам поражался. Всё это время он убеждал себя, что действует по ситуации, выжидает удобный момент, что стратегия несопротивления является самой разумной из всех возможных. Но правда в том, что если бы он мог дать отпор боем, он бы уже это сделал. Он не готов к прямому столкновению с Саалзиром. Не готов — и всё. Как вообще сражаться с существом, которое не боится ни боли, ни смерти, ни увечий? — Показывай. — Демон встал рядом, ожидая указаний. — Ну что с тобой опять? Похоже, приступ паники. Пора признать: всё, на что он нынче способен, — это оттягивать неизбежное, лелеять неосуществимые планы мести, блефовать да огрызаться. Причём настолько часто и неуклюже, что на него уже перестали обращать какое-либо внимание. Неужели это ничтожество — это он? — Ничего, — соврал эльф, судорожно откинув с лица волосы. Они обледенели, и пряди стали напоминать тонкие сосульки. — Поверни вправо эту колонну. — Эту? — Нет, эту не трогай. Которая по центру… Я же сказал вправо! Ты что, не знаешь, где право, где лево?! — Смертный… — Ладно, извини. Крути, куда крутишь. Просто сделай два оборота. — Так? — Верни немного обратно, чтобы грань с птицей смотрела ровно на меня. — Что из этого птица? — То, что не кит и не змея. Всё, остановись. — Это не похоже на птицу… — Похоже. Верная комбинация: змея — птица — кит. Выяснилось, что Саалзиру не доводилось видеть змей, о китах он даже не слышал, а пикирующего орла в рельефном изображении распознать не способен, сколько бы в него ни вглядывался. Несмотря на это, с последней частью «головоломки» они справились достаточно быстро, и следующее, что сделал дремора, — схватился за оружие. Ильдарис такого не ожидал. То есть, ожидал, конечно, но не так сразу. — Что, даже не проверишь? — спросил он, отступая и собирая энергию разрушения, готовую вырваться в последней отчаянной атаке. —Что ж, спасибо за доверие… Однако Саалзир даже не взглянул в его сторону. В этот раз двуручник послужил ему орудием не убийства, а труда — заменой сломанному рычагу. С практическим мышлением дела у демона обстояли лучше, чем с абстрактным восприятием. Как и ожидалось — никаких стрел. Зато дверь через секунду другую неспешно поползла вверх. Маркиназ оказался по обратную сторону прохода ещё до того, как тот успел полностью открыться. А сбитый с толку альтмер, недоверчиво всматриваясь в темноту проёма, с осторожностью осознавал, что для него настал тот долгожданный момент, когда он может выдохнуть, проматериться и уйти по своим делам. С «уйти» возникли осложнения. Чужой пульс стучал в его висках. Чужое жгучее желание поглощало его мысли. И пускай Саалзир пропал из виду, их связь, подобно перетянутой струне, зазвучала ещё пронзительнее. С момента, как они покинули Обливион, эмоции дреморы нарастали, медленно и незаметно, как закипает вода на малом огне, постепенно превращаясь в самое настоящее помешательство, постепенно заражая и сознание связанного с ним смертного. И вот теперь, когда они достигли своего пика… В себя мер пришёл в длинном зале, слабо освещённом зачарованным огнём подвесных жаровен. В дальнем его конце, возле постамента, на котором покоился внушительных размеров саркофаг, маячила знакомая фигура Саалзира. Вдоль стен тянулись высокие сводчатые арки. В тени одной из них затаились каджит и молодая босмерка. Они смотрели на Ильдариса. Ильдарис смотрел на них. — Смертный! Каджит почему-то оглянулся назад, а испуганный взгляд девушки метнулся в сторону, откуда донёсся выкрик, но со своего места она не могла видеть дремору, как и он её. — Ты что-то нашёл?! А он что-то искал? Как он вообще здесь очутился? Он же просто хотел подсмотреть одним глазком и пойти подобру-поздорову, пока про него не вспомнили. И откуда взялись эти двое? — Что там?! — не унимается демон, направляясь к ним. — Тут… — неуверенно начал Ильдарис, и оба незнакомца синхронно прижали к губам указательные пальцы. — Тут двое каких-то воришек!