Саалзир и смертные

Белые точки. Множество белых точек. Их мелькание привлекало его внимание. Он не думал — просто смотрел. Смотрел, как они танцуют перед глазами. Что-то горело. Горело прямо в нём. Жарко и болезненно. Но оно стихало. Если быть смирным. И не дышать. Отдалённый грохот. Скрип. Стук. Он не думал — просто слышал. Слышал, как стук становится всё ближе. — Чтоб меня... Лори! Если ты дома, живо иди сюда! Он проснулся! Громко. Резко. Противно. Сквозь вихрь белых точек на мгновение промелькнул образ чьей-то рыжей морды. — Эй, вы как?.. Эй? — Нечто живое подошло к нему. — Мы уже начали думать, что вы не очнётесь. Столько всего перепробовали за эти... Подошло, село рядом и шумело. Какая-то его часть желала посмотреть на это шумное живое нечто, но другая не давала оторвать взгляд от точек. Белых точек за грязным стеклом. — ...хоть что-нибудь! Хотя бы моргните, если слышите! ВЫ УЗНАЁТЕ МЕНЯ?! Особенно громко. Судорога. Боль. Перед глазами пронесся ряд сменяющихся картинок. Кривая башня. Круглый камень. Рога. Плохие картинки. Веки опустились, чтобы стереть их. — Ты... тот воришка из подземелья, — на этот раз звук шёл откуда-то изнутри. Знакомый голос. Кажется, он говорил правду. Снова картинки. Колонны. Мертвецы. Сумка, полная битого стекла. И белые-белые хлопья. Снег шёл за окном. — Да! — выкрикнул воришка из подземелья. — В смысле — нет, я не вор, но это не важно... Ох, хвала тебе, Мара... А ещё что-нибудь вы можете вспомнить? Из того, что там случилось? Чёрные руки. Яркий свет. — Как ты... ослепил меня... вспышкой. Да, точно — этот зверолюд ослепил его, прежде чем стало очень больно. И очень темно. — Хорошо... Хорошо, что вы это помните. Надеюсь, о том, как вы держали лезвие у шеи моей сестры, вы тоже не забыли. Веки снова медленно опустились и открылись. Что-то не сходилось. — Разве... там была каджитка? — Босмерка! Окровавленные кишки. Золотое сияние. Остриё клинка упирается в чьё-то горло. — А... вот ты о ком... — понял он, увидев перед собой лицо мелкой зареванной девки. Надо же, босмерка — сестра каджита. — Как же я... сразу... не догадался... — Да, я о ней, — голос зверолюда внезапно стал злым и холодным. Зато тихим. Наконец-то. — О той самой босмерке, которая семь суток провела с вами в склепе, ожидая подмоги. Которая выжгла всю свою магию, чтобы сохранить вам жизнь. Которая по крупицам собирала ваши органы, целыми днями выхаживала вас, отпаивала вас лекарствами, меняла ваши ссаные... А белый снег всё падал и падал за окном. Он осыпал мостовую, крыши домов. Сквозь метелицу он разглядел знакомую кузницу. А рядом с ней — таверну, где подавали паршивый бренди. Он часто отсиживался там после контрактов. Он был согласен на любое пойло, лишь бы подольше не возвращаться в логово к тем больным ублюдкам... — Это что, Данстар? Ядовитое бормотание каджита оборвалось. Какое-то время он молчал. Затем смягчился. — Да. Данстар. Вы сейчас в доме одного нашего друга. Здесь вам ничего не угрожает. И тогда Ильдарис расхохотался. Каждый раз, как воздух вместе с хриплым звуком вырывался из его лёгких, те едва ли не разрывало от боли и напряжения. Но всё новые обрывки воспоминаний, прорываясь сквозь завесу беспамятства, выстраивались в настолько уморительную картину, что просто не оставляли ему шанса остановиться. Так искренне и так отчаянно можно смеяться лишь над той шуткой, которую судьба сыграла лично с тобой. — Что с вами? — перепуганный зверёныш склонился к нему. Пытался заглянуть в глаза. — Вам плохо? Вам дать успокоительное? Мер покачал головой, давя в себе последние подкатывающие смешки. Минута безудержного веселья отозвалась в нём режущей болью под рёбрами и тёмными пятнами, расплывающимися по краям зрения. Ну всё. Посмеялись, и хватит. Рука боязливо легла на грудь, чтобы окончательно удостовериться в отсутствии Сигильского Камня. Под тканью сорочки было непривычно пусто и гладко. Его нет. Саалзира тоже нет. Сам он всё ещё жив... И ему снова нужно бежать. — Где моя одежда? — тут же спросил он, уставившись на свои босые и худые, словно палки, ноги. — Мы её сожгли, — последовал быстрый исчерпывающий ответ. — Но не волнуйтесь, подберём вам новую, сразу как вам можно будет вста... Да куда вы встаёте?! Вы же сейчас упадёте! Альтмер с нечеловеческим усилием оторвав себя от постели, встал. Его затрясло и зашатало. Балансируя на грани падения, он судорожно вцепился в спинку кровати. Каджит суетливо подскочил с табурета и бросился к нему с распростёртыми объятиями. Но Ильдарис пресёк этот благородный порыв одним лишь только взглядом. — Кто-нибудь приходил сюда?! — требовательно выпалил он. Нежданная сила в голосе заставила парнишу отступить на шаг. — Спрашивал обо мне?! — Нет... Ну, соседи интересовались, конечно... — Круглые от удивления кошачьи глаза подозрительно сощурились. — А в чём дело? Вы от кого-то скрываетесь? Эльф не счёл должным объясняться. Он оттолкнулся от кровати и, рывками перебираясь от одной мебели к другой, с размаху врезался в старый платяной шкаф. Со второй попытки ухватившись за ручки, распахнул дверцы. Ни портков, ни обуви — внутри висели лишь цветастые женские платья. Прокляв своё везение, он хлопнул створками. Развернулся. Пересёк комнату, словно та была качающейся палубой, и там, у выхода, столкнулся со взглядом, который остановил уже его. Босмерка тихо стояла в дверном проёме, сжимая корзинку с продуктами. В волосах и на меховом воротнике блестели капли растаявшего снега. Она выглядела старше, чем в его воспоминаниях. Старее. Щёки запали, кожа побледнела и натянулась на скулах, между бровей пролегла глубокая складка. Она смотрела на него прямо — без страха, без злости, даже без удивления — не выражая ничего, кроме плоского безжизненного спокойствия. Равнодушия, от которого стало не по себе даже ему — предателю, преступнику и наёмному убийце. — Дай мне пройти, — хрипло приказал он ей, переступив через своё необъяснимое замешательство. Она не дрогнула. Лишь устало вздохнув, отставила корзинку на пол. — Джи'Ос, пожалуйста, помоги мне вернуть его обратно в постель. В её присутствии зверолюд стал заметно смелее. Он подхватил его под одну руку, босмерка поднырнула под другую, и они вдвоём потащили его в противоположный конец комнаты. Ильдарис попытался выразить протест силой, но непослушное тело выдало лишь жалкий, нескоординированный толчок. После чего его пятки бессильно зашаркали по деревянным доскам пола, в тщетных попытках поймать хоть какой-то упор. Небрежно усадив его на край кровати, каджит достал что-то из кармана. Показал босмерке и, дождавшись одобрительного кивка, бросил предмет на одеяло рядом с ним. Эльф перевёл взгляд — и чаша терпения треснула. Пузырёк с мутно-молочной жидкостью. Это животное верно над ним издевается! — Мне не нужно твоё сраное успокоительное! — Нужно, — в один голос ответили обе сиделки с непоколебимым хладнокровием. Они не двигались, создавая вокруг душное кольцо ожидания. Их терпение и снисходительность лишь ярче подсвечивали его немощь. Мер опустил голову, утопая в чувстве собственной ничтожности. Если даже эти двое управляются с ним, словно с младенцем, то дела его и впрямь хуже некуда. А если хуже уже не будет, то... — Лети оно всё Периитовы Ямы, — выдохнул он с философией горького смирения, и рука сама потянулась к зелью. Выдернув пробку зубами, он осушил пузырёк одним мучительным глотком.

***

И мир вокруг тут же преобразился — стал к нему добрее и дружелюбнее. Эта маленькая убогая комнатка вдруг оказалась последним оплотом безопасности, каджит и босмерка — полезным ресурсом, а его импульсивная попытка бегства — полным идиотизмом. Ну, ушёл бы он, и что? Нашёл бы новую пещеру с грязекрабами? Хотя нет — делая поправку на географию, с морозными пауками. Тихо помер бы в их компании. И круг бы замкнулся. Мысль о таком развитии событий едва ли не сразила его очередным приступом хохота, но внимание, незаметно соскользнув с неё, плавно перетекло на эльфийку. Та, пододвинув табурет чуть ближе, уселась напротив. Зверолюд же принял наблюдательную позицию, привалившись к комоду и сложив руки на груди. Не иначе как готовились к допросу. Интересно. — Ну, здравствуйте, — поприветствовала его босмерка, будто бы между ними никогда не происходило ничего особенного. — Здравствуй, — вежливо отозвался Ильдарис, принимая правила этой забавной игры. — Как вы себя чувствуете? — Хвала дарам Эльсвеера — превосходно. Почтительный кивок в сторону каджита. — Посерьёзнее, пожалуйста, — одернула его девушка. — Говорят те, кто опоил меня лунным сахаром, — беззлобно парировал он. — Слабейшей концентрации. И исключительно ради того, чтобы вы сами себе не навредили. А теперь отвечайте на вопрос. Вас что-нибудь беспокоит? Эльф серьёзно призадумался. — Чуть меньше, чем... всё? На последнем слове он пространно развёл руки, пытаясь обратить её внимание на ситуацию в целом. Но босмерку интересовали вполне конкретные вещи. — Вам больно дышать, говорить, глотать? — чётко прочеканила она, не отступаясь от протокольного тона. — Да. Да. И да, — сдался пациент. Она кивнула, будто подтверждая свои мысли. И на этом диалог завершился. В комнате сгустилась тишина. Лишь хвост каджита нервно отбивал ритм о деревянную стенку комода. Они не смотрели друг на друга, казалось, даже не дышали. Каждый ушёл в себя, закутавшись в свой личный невидимый кокон. Но сквозь это неестественное безмолвие все трое чувствовали одно и то же — присутствие кого-то четвёртого. Их общего прошлого, что нависло над ними мрачной тяжёлой тенью. Тенью с бараньими рогами. — Так что тебя связы... — И как так получи... Одновременно начали эльф и эльфийка. Их голоса сплелись и замерли. — Прости, говори, — тактично уступил он. — Нет-нет, спрашивайте, что хотели, — настояла она. Альтмер собрал расползающиеся мысли в тугой узел. Впереди был долгий, сложный разговор. Настолько же несвоевременный, насколько и неотложный. — Что тебя связывает с Саалзиром? Босмерка опустила взгляд на сцепленные на коленях руки. — Саалзир... — медленно повторила она, будто пробуя на вкус это чуждое сочетание звуков, а затем тихо усмехнулась. — Забавно. Впервые я услышала это имя именно от вас. — Неужели? — Да. Он, знаете ли, мне не представлялся. Он меня чуть не убил... И она рассказала о своём первом, случайном призыве Лорда Дреморы, о многолетних попытках обуздать его, о магической ловушке и том дне, когда она не сработала. После чего демон сам разорвал колдовскую связь и с тех пор отказывался приходить по её зову. — Что значит «отказывался приходить»? — переспросил Ильдарис с искренним непониманием. — Контроль — дело тонкое, всякое бывает. Но с самим заклинанием всё однозначно: ты либо владеешь призывом, либо нет. Они не могут отказать. — Мне, очевидно, могут. Она продолжила с того момента, как их выпускная группа подверглась нападению в нордских захоронениях, но мер вновь её перебил. — Так это правда, вы пришли туда просто, чтобы осмотреться? — Конечно. Сейчас все руины тщательно исследуют. — Выпускники?! Какой болван это придумал! Странная пауза повисла в воздухе. — Моя мать, — с холодным вызовом произнесла она. — Архимаг Винтерхольдской Коллегии. Ильдарис споткнулся о собственные мысли. Скорее от неожиданности, чем смущения. Хотя момент и впрямь был донельзя неловким. — Выходит... — протянул он в задумчивости, пристально следя за её реакцией, — это родная мать тебя туда отправила? Девушка вздрогнула, словно от укола булавки, и стыдливо отвела глаза. — Это не так опасно, как кажется. Обычно обходится без происшествий. «Скажи это тем детишкам, чьи трупы смердели в зале с колоннами», — подумал Ильдарис, но не стал произносить это вслух. Лишь скептично поднял бровь, обозначая, как он относится к подобной халатной расточительности. Мимолётно пойманный взгляд каджита дал понять — тот солидарен с ним по этому вопросу. Подумать только — дочь и, смилуйтесь боги, пасынок (?) архимага. Эти двое могут оказаться куда полезнее, чем можно было ожидать. — И что там было дальше? — эльф чуть подался вперёд, приглашая её продолжить. — Так вот, — босмерка прочистила горло и, кажется, с некоторым облегчением вернулась к теме дреморы. — Он просто отталкивал меня, стоило мне до него дотянуться. Но в тот раз, в подземелье, когда на нашу группу напали, он пришёл. Я сама толком не понимаю, почему решила позвать именно его, но он откликнулся. Впервые за два года. А затем, позже, вернулся. Уже с вами... Вы знаете, зачем он это сделал? Она замерла, ожидая ответа. В её глазах плескалась та же смесь страха и надежды, что бывает у заключённых перед зачтением приговора. — Он твоё призывное существо, — сухо напомнил ей альтмер. — Неужели ты не чувствуешь, что он испытывает рядом с тобой? — Голод, ненависть, презрение, жажда мести. Он дремора — что ещё он может испытывать? Действительно… что ещё? За спиной будто вырос призрак Саалзира, воскрешая в нём то пронзительное, до дрожи захватывающее чувство... Словно ты заплутал в подземных туннелях. Бродишь там так долго, что потерял счёт времени. Забыл все цвета — кроме серости, все запахи — кроме сырости. Каждый новый проход точь-в-точь как предыдущий. Не различить — идёшь ли ты вперёд или снова по кругу. И вдруг, после очередного поворота, делаешь шаг наружу. В летний солнечный день. ... не его чувство — жёстко напомнил себе эльф. Пришлось напомнить. — Ты ему нравишься, — скомкано пробормотал он в растерянности. Подлый каджитский дурман. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы совладать с навязанными эмоциями и вернуться в реальность. Но он был всего лишь невольным свидетелем этой извращённой одержимости. Её объект же сейчас сидела напротив и не выглядела особо польщённой. — Уж лучше бы он хотел меня убить... — тихо прошептала девушка, съёжившись на стуле и став от этого ещё более крошечной. Вот такая она — любовь дреморы. — Ты пробовала призывать его? Я имею в виду, уже после всего. Эльфийка удивлённо вскинула голову, будто не поняла его вопроса. — Ах да, вы же не знаете, — она хлопнула себя по коленям, словно вспомнив о чём-то досадном. К её лицу приклеилась жутковатая улыбка. — Дело в том, что я слишком злоупотребила зельями восстановления и... в общем, я потеряла свою магию. — Это... — Ильдарис осекся. Потому что не представлял «как это». Как ослепнуть? Как оглохнуть? Как перестать чувствовать вкус? К счастью, босмерка считала внутренний ступор своего собеседника и любезно избавила его от необходимости что-либо отвечать. — Я понимала, на что шла, — беспечно пожала она плечами, отрезая путь для любых слов утешения. — Мы вернём её, Лорил, — заявил каджит без тени сомнения. — Ты же знаешь, я уже работаю над формулой. — Знаю-знаю, — легко отмахнулась она. Видимо, этот разговор повторялся уже не раз. — В тебе, Джи, я даже не сомневаюсь. Если твои микстуры даже нашего дорогого гостя подняли на ноги — да так, что он чуть не сбежал, — то мне и вовсе не о чём волноваться. Но как бы там ни было, — улыбка, наконец, сползла с её лица. — С колдовством покончено. Навсегда. — О... — а вот это для её брата оказалось новостью. — Нэйдин будет в ярости. — Мне всё равно. Я влезла в то, в чём не разбираюсь. И обращалась с этим... с этой «формой жизни» так, как не следовало. Годами. И посмотри, к чему это привело: оно начало похищать смертных из Нирна и подвергать их магическим трансформациям. И почему — потому что я ему нравлюсь? Нет. Хватит. Никакого больше Саалзира... После этих слов в комнате будто прояснилось — тень дреморы отступила, и Ильдарис увидел этих ребят такими, какие они есть. Не фанатичных даэдропоклонников, не хитроумных заговорщиков, а просто юнцов, которые впервые столкнулись с реальностью и приняли её за ошибку. Причём — свою. Их перемололо, но не добило. Они ещё верили в то, чему их учили добрые книжки о жертвенности и благородстве. Следовали воле авторитетов, не замечая, что те их просто используют. Соблюдали правила, на которые плевать хотели все остальные. Чистые, наивные, совестливые. Давненько ему не приходилось иметь с такими дело. — Справедливости ради... — альтмер выдержал паузу, чтобы завладеть каждой толикой их внимания. — Меня никто не похищал... Пришло его время. Он рассказал им свою историю. Почти всю. Почти правду. Лишь расставляя акценты и задерживаясь на самых горьких деталях, следя, как замирают их сердца. Свои проблемы в Тамриэле он не скрывал — уже успел проговориться, — но выставил их так, будто стал жертвой чудовищной несправедливости. Рассказал и о сделке с дреморой — добровольной, хоть и не чистой. Но венец всему — переход по Мёртвым Землям и его мучительное перерождение в ходячие «Врата Обливиона». — Как видишь, я сам дурак, — тяжело вздохнул он, ставя точку. Взгляд, брошенный на лицо главного слушателя, принёс ему полное удовлетворение. — В том, что со мной случилось, нет твоей вины. Я единственный творец всех своих несчастий. Но босмерка, казалось, не слышала его, её сознание всё ещё цеплялось за кошмарные образы из его рассказа. Ильдарис готов был поспорить, что пейзажи Плана Разрушения до сих пор пылают у неё перед глазами. — Милостивая Мара... — её шёпот был полон ужаса и оцепенения. — Вы были с ним так долго. Один на один. Видели сам Обливион. Представить не могу, что вы пережили... — Хотя бы пережил, — чуть улыбнулся он. — Благодаря тебе... Вам обоим. То, что вы сделали для меня, неоценимо. Особенно, если учесть, как скверно я с вами обошелся... Глаза эльфийки заблестели. Она отвела взгляд, пытаясь скрыть уязвимость. Он двигался в верном направлении. — Хорошо, что вы меня остановили… — эльф погрузился в тишину, а свои следующие слова окутал уже приглушённой горечью. — Даже не знаю, насколько далеко я бы мог зайти — связь с дреморой превратила меня в настоящего монстра... Боги, как вспомню, что творил... Лучше бы память не возвращалась... Босмерка кивнула — бывшая колдунья как никто понимала, чего стоит быть связанным с даэдра. Нос её раскраснелся, а губы плотно сжались, укрощая предательскую дрожь. — И всё же вы не бросили меня. Вылечили, выходили. Нечасто в нашем мире сталкиваешься с таким милосердием... Я в долгу на всю жизнь. А твой целительский дар он… — он остановился, прежде чем нанести завершающий удар, — просто невероятен. Столь тщательно сдерживаемые слёзы, наконец, прорвались наружу и покатились по смуглым щекам. Каджит рванулся к сестре, но альтмер оказался быстрее. — Эй, ты чего? — он подался вперёд и коснулся её плеча. Его голос смягчился, став выверенной смесью тревоги и участия. — Вот же я идиот, ляпнул не подумав... Твоя магия восстановится. Просто дай себе немного времени. А если нет — твой брат найдёт способ. Он же обещал. Помнишь? — Не в этом дело... — сдавленно прошептала она сквозь слёзы. — Хоть бы с ней, с этой магией... Я... Я вас не вылечила... Рыдания сдавили её горло, на мгновение лишая способности говорить. — Я вас покалечила! Внутри у мера всё сжалось в ледяной ком. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь склонился ещё ближе. Лишь крепче сжал её плечо. — Времени было так мало... А повреждения такими… такими чудовищными! И теперь я даже не могу это исправить! — Я жив, и это главное. Слышишь? — Он говорил вкрадчиво, настойчиво вкладывая в слова нужный посыл. — Ты сделала для меня всё, что смогла. Никто не справился бы лучше. — Справился бы, — выдохнула она, поднимая на него опухшие глаза. Немного успокоившись, она ненавязчиво освободилась от его прикосновения. — Мой наставник Школы Восстановления. Он — гений. Ему будет по силам исправить всё, что я с вами сотворила. — Нет! — запротестовал каджит, понимая, куда она клонит. — Даже не начинай. Мы не возьмём его с собой! — Не оставлять же его так! — Почему нет? Вон он сам сказал — ты сделала всё, что могла. Пусть теперь идёт своей дорогой. Во взгляде, обращённом на брата, было столько осуждения, что того будто придавило невидимой тяжестью. — Откуда нам знать, что он сказал правду? — теперь возмущение каджита выглядело, как жалкая попытка оправдаться. — Может, он сам преступник! Или убийца! Похоже, он в розыске в этом городе. Пытался удрать, сразу как понял, что он в Данстаре! Босмерка сделала глубокий вдох, чтобы возразить, но Ильдарис мягко встрял в их спор. — Лорил, — твёрдо произнёс он. — И... Джи'Ос, верно? Они замерли, будто только сейчас вспомнили, что он до сих пор здесь. — Ос, — нехотя уточнил каджит, всё ещё заведённый до предела. — Без префикса. Джи меня только сестра называет... И мать. — Лорил и Ос. — Ильдарис перевёл взгляд с одного на другого, давая этим именам прозвучать и обрести вес. — Я не преступник. И мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что помогли кому-то... — он сделал искусную паузу, — недостойному... Но люди, которые охотятся на меня, — очень жестоки. Один из их штабов — прямо здесь, в Данстаре. И чем дольше я с вами, тем больше вы рискуете. — В таком случае, предлагаю позвать стражу... — ворчливо пробурчал зверолюд. — Кому как не им с этим разбираться? — Стража? — Горько усмехнулся альтмер. — Ребята, ну вы же не вчера на свет родились, в самом-то деле... Половина городского гарнизона у них на содержании. С тем же успехом вы могли бы оставить меня в склепе. Будет лучше, если я просто уйду. Я не хочу нести беду в ваш дом. — Наш дом — изолированная цитадель. С магическим барьером снаружи и армией боевых магов внутри, — деловито напомнила Лорил, но скорее для своего упрямого брата, чем для него. Ос раздражённо сложил руки на груди и отвернулся. Его кошачий хвост дёргался, словно в конвульсиях. Если ледяная королева уже полностью растаяла, то с этим шерстяным клубком нервов придётся повозиться. — Ни к чему этот спор... — альтмер вздохнул и попытался встать с постели, но тут же завалился обратно, схватившись за грудь. Брат и сестра вздрогнули так, будто на их глазах едва не разбилась раритетная хрустальная ваза. — Я... — едва дыша, проговорил он сквозь боль. — Я уйду сразу, как только смогу... Но сейчас, кажется, вынужден просить ещё день вашего гостеприимства. Этот разговор утомил меня чуть больше, чем я ожидал. — Раньше, чем через неделю, мы вас никуда не отпустим, — удивительно, но эта фраза принадлежала именно Осу. — Я использовал нестандартные смеси для ваших лекарств. И меня пугает то, как стремительно вы пошли на поправку. Нужно пронаблюдать за возможными побочными эффектами. Одна покалечила, второй отравил — чудесная семейка. Но всё лучше, чем снова встретиться с Тёмным Братством. Коллегия будет отличным местом, чтобы затаиться. — Посмотрим... — неопределённо пробормотал эльф, неловко заползая поглубже в постель. — А сейчас, с вашего позволения... — Да-да, конечно. Вам нужно отдохнуть, — босмерка бросилась помогать ему улечься. Он дал этой девочке всё, чего она так отчаянно желала: прощение, благодарность, успокоение, а главное — право чувствовать себя хорошей. И взамен она окружила его неслыханной заботой — поправляла подушку, укутывала одеялом. Как мило. Ильдарис закрыл глаза, понимая, что вряд ли скоро откроет их вновь. Слабость, которую он так яро демонстрировал, была не полностью притворной. Но в душе его воцарилось долгожданное спокойствие человека, нашедшего, наконец, верную тропу в кромешной тьме. — Мы до сих пор не знаем вашего имени, — сказал кто-то из его благодетелей. Мер не разобрал, кто именно. — Рейн, — тихо отозвался он. — Просто Рейн? — в голосе звучала нотка недоверия. Рейн улыбнулся, услышав её. «Какие же трогательные, простодушные ребята», — промелькнуло в его голове, пока сознание плавно погружалось в сон. Ему будет с ними очень легко.