Стечение обстоятельств или «Как принять свою судьбу. Для чайников»

Неделя прошла более менее спокойно. Неа, понимая почему Аллен так на него набросился, к его детям относился также хорошо, как и всегда. Даже просил у него прощения. Но Уолкер был непоколебим. В пятницу вечером он собрал детей и поехал к родителям. Они жили в другой области, но преодолеть это расстояние за день на машине было возможно. Приехали они за полночь, у Аллена последние километров двадцать глаза слипались конкретно, но он вытерпел. Отчасти оттого, что его чада решили тоже решили не спать. Мужчину это в глубине души радовало, но также и расстраивало, благо хоть двойняшки сдались и уснули. Мана и Мариан пошли их встречать, а заодно помогли Аллену донести двойняшек до их кроватей. Здесь они тоже жили в одной комнате: так настоял сам Аллен. Дима с Ильей уже заняли себе комнаты, принесли вещи из машины, чтоб их мамаша не делала этого сама, а потом вернулись по комнатам и стали, как стало ясно по горящему из комнат свету примерно в три ночи, задротить в игры на ноутбуках до глубокой ночи. С этим Аллен разберется завтра. Зато хоть Нана порадовала. Она сразу направилась спать, когда велел Аллен, но может, она просто лучше конспирируется. Кто знает, чего можно ждать от детей такой незаурядной личности, как Аллен Уолкер. Мана, любимый сын хозяина дома, очень огорчил его, приведши в дом Мариана. Но, в конце концов, Граф сдался и позволил им пожениться. Хотя, даже позволив свадьбу, между ним и Кроссом были трения. Аллен, по идее, должен был быть Алленом Кроссом, но что-то пошло не так, и он стал пользоваться девичьей фамилией Маны. Мана и Мариан жили в доме Графа, так что Аллен возвращается в родовое имение. Дом очень напоминал Версаль в миниатюре, что сильно угнетало мужчину, поэтому он уехал. Но родителей он любил, так что, бывал там иногда. Когда его совсем прижмет к стенке, как сейчас. Дети любили больше матушку Аллена, чем Кросса потому, что Мана рассказывал, как Мариан напивался практически каждую ночь и заставлял сына выплачивать за него километровые долги. Правда, здесь становится непонятно, какого чувства больше: жалости к матери, ненависти к деду или любви к Мане. Но сейчас все хорошо, Кросс под присмотром мужа больше не пьет. Сейчас, однако, Аллену нужен был именно Кросс с его коллекцией дорогого алкоголя. Он пошёл к матери уговорить его отменить запрет на спиртное. Мана нехотя, но согласился. – Ну, что, сынуля, бухнем? – спросил Кросс, который уже умудрился нажраться, почувствовав вкус свободы, хотя Мана позволил напиться от силы минут пятнадцать назад. – Ну ты даешь... Поразительно... – Аллен взял бокал с вином у Кросса, поразившись его скорости. И кинул его в стену. Жидкость разлетелась каплями по стене, а стекло валялось на полу. Кросс был в шоке. – Ничего я не хочу, – срывался Аллен на всхлипы вперемешку с сарказмом и криками. – Да пошёл этот Тики в жопу. Или нет... Я выйду за него замуж. А потом добьюсь развода и алиментов. Уволюсь к чертовой матери из школы и буду жить на алименты. – Малыш не скрывал едкой обиды и горечи. Он почти не плакал, хотя много кричал. Как бы кого не разбудить, ночь же. На крик прибежал Мана и увидел сына с безумными заплаканными глазами, который продолжал. – Я останусь здесь, Мана. И детей тут оставлю. Останусь навсегда. Низвергну Тики в ад. Где ему и место! – все это он кричал Мане в лицо, который старался обнять сына, утешить. – Только здесь меня по-настоящему любят, Мана. Ведь правда? Ноги у Аллена подкосились. Снова голова раскалывается. Благо Мана его поддержал, усадил в ноги пьяному Кроссу, который взглядом умолял так сделать. Аллен сполз с отца, вся злость перешла в обиду и отчаяние. Он плакал на груди отца, от которого несло перегаром, но это, на удивление, не мешало мальчишке рыдать. Потихоньку слёзы высохли, пока его грели объятия Маны, и Аллен уснул. Мана и Мариан уложили его на свою кровать, а потом сами легли, обняли его и тоже провалились в сон. Кажется, они так ни разу не делали. Что ж... Самое время начать. "Ты мне позволишь?" Аллена вырвала из сна эта фраза, которую он уже слышал. Но, что у него просили позволить? Неужто Аллену снятся мокрые сны? Кошмар, ему же не пятнадцать лет, ей-богу. Но факт был на лицо. Точнее на простыне и одеяле в виде его спермы. А теперь главный вопрос. Кто ему снился? Кажется, вариант только один. Такое чувство, что тело Аллена приняло Тики с первого взгляда. Только разум сопротивлялся. Хотя бы это радовало. Интересно, который сейчас час? На часах на тумбочке было четыре утра. Темно... Кое-как Аллен выбрался из объятий родителей и побрел на кухню. Кофе захотелось. И тут он вспомнил скандал, который учинил не так давно. Стыдно не было. Вообще. Хотя бы потому, что стыдиться некого. Потому, что сейчас он впервые за много месяцев уверен в себе. Может, и вправду стоит остаться здесь? Здесь живут только родители, хотя у Маны много братьев и сестер, но они все разъехались после похорон деда. Наконец, Аллен заварил себе кофе, за которым он, собственно, и пришёл. Ночь тянулась медленно. Он вышел на крыльцо, одев только ботинки и куртку на нагое тело. Очень холодно для ноября, но его кое-как согревал кофе. На иссиня-черном небе горели тысячи звёзд. Небо цвета волос у Тики... Или наоборот... Стоп. А почему он думает о Тики? И почему не злится на него? Да пошёл он! Если Аллен сдастся, то не в этой жизни. Жаль, что сойти с поезда раньше положенной станции у него не получится. Кишка тонка, да и детей он не может бросить. Грёбанный материнский инстинкт. Кошмар... Он поставил чашку на пол, закурил. Как же хорошо ночью... Никого нет, ухают совы вдалеке. Здесь лучше, чем дома. Дома придётся разгребать дерьмо. В очередной раз. Иногда складывалось чувство, что в его жизни нет ничего, кроме дерьма. Судьбинушка у него такая, видать. Что ж... Кофе он допил, курить больше не хотелось, да и мерзнуть тоже. Он вымыл чашку и вернулся в кровать к родителям. Главное – чтобы опять тот сон не снился. Хотя... Он все равно согревал. Возможно, он о Тики, но сейчас главным было то, что его согревало что-то, кроме родителей. Пять ноль восемь на часах. Долго же он пил одну-единственную чашку кофе. Очень долго. Зато быстро уснул, когда вернулся в кровать к папе и маме. – Мам, мы не идиоты, – вот что выдал Дима на следующий день с утра. Был завтрак, Аллен приготовил омлет, чтобы не напрягать Ману. Такое заявление сына немного удивило Уолкера, но он этого не показал. – Ну, разумеется, вы не идиоты... Только с чего ты это взял? Диана, Илья, Нана и Юки притихли, будто знали, к чему ведет брат. В самом деле, несколькими часами ранее, Дима рассказал Илье, как самому старшему и самому умному из его братьев то, что услышал этой ночью. Аллен и впрямь кричал очень громко, а Дима услышал и подслушал. Он тогда все еще не лег спать, но это отдельная история. Так вот, Дима рассказал это Илье, а тот, в свою очередь, Нане и остальным, так, чтоб было понятнее. – А по-моему, ты считаешь, что мы идиоты. Ну, по крайней мере, я. А вот и нет. Я вчера тебя слышал, – начал Дима и надеялся, что его поддержит Илья, – как ты вчера рассказывал о Тики. И знаешь что? Поговори с ним. Или с нами. Лично меня очень беспокоит твое самочувствие... Вставить хотя бы слово Аллену не позволил Илья: – Мам, мы тебя очень любим, но тебе придется что-то сделать с этим. Нас всех беспокоит твое самочувствие. Все это сказывается и на нас. Двойняшки плохо себя чувствуют в последнее время, – Диана и Юки кивнули в знак согласия, – Нана тоже о тебе беспокоится, мы с Димой учиться нормально не можем: как там мама, все ли с ним хорошо, не свалился ли он в обморок? Пожалуйста, мы все тебя просим: реши свою проблему. Или мы сами будем ее решать. С помощью Неа или Тики, – и мальчик продолжил завтракать, будто ничего не произошло. Однако, произошло многое. Во-первых, Аллен в который раз убедился в том, что его детки умны не по годам и наверняка так же проницательны. Во-вторых, он понял, что надо что-то менять. Просто потому, что и сам чувствовал потребность в изменениях. Да и если его собственный сын заявил, что будет решать его проблему – так и будет. – Угу... Это все, на что хватило такого смелого и дерзкого обычно Аллена. Он собрал тарелки со стола, поставил чайник, стал мыть посуду. А в голове все вертелась речь Димки и Ильи. Казалось бы, только вчера родился Илья, долгожданный второй сын, только вчера сам Аллен был счастлив... Казалось бы, это Аллен должен учить их уму-разуму, ан нет, тринадцатилетний мальчишка учит его жизни. Аллен сам вместе с Неа вырастил сыновей и дочерей, научил пользоваться природной сообразительностью и проницательностью, а теперь что? Теперь они будут заново учить его, как жить... Как бы в этот раз не обжечься... Закончив мыть посуду, сделал себе кофе и пошел на балкон курить. Завтра надо возвращаться. Из сказки и спокойствия в жестокую реальность. Хотя она больше не казалась таковой, все равно было как-то грустно уезжать из отчего дома. Надо приезжать сюда чаще. На следующий день все сборы были закончены к полудню. Пока детишки горе-матери прощались с Маной и Кроссом, Аллен перенес все вещи в машину. Напоследок Мана и Кросс обняли сына так, что, наверное, завидовали внуки. – Что ж, до свидания, папа, мама, я постараюсь приехать в скором времени еще, – говорил Аллен в объятиях. – Знаем мы, как ты приезжаешь в скором времени, Аллен, – ответил немного грустный Мана, когда отпустил свое чадо. После этого родители поцеловали его в щеку, и Аллен ушел. Дима и остальные сообразили, что стоит уйти, что и сделали несколько минут назад. Даже больше, Дима пристегнул близнецов и завел машину, чтоб та прогрелась. Приехали они домой около двух, двойняшек сразу уложили спать, а старшие дети отправились доделывать уроки. А Аллен отправился составлять рабочий план на завтра. Головные боли мучали уже меньше, не нужны были такие сильные обезболивающие. Он посмотрел на календарь: скоро течка, кажется, таблетки закончились, надо сходить за ними. Вечером он написал Неа, попросил прощения за свое свинское поведение, попросил его написать Тики, наконец Аллен решился с ним поговорить. Неа сказал, что им надо поговорить, что он его прощает, что договорится с Тики и напишет позже о времени и месте встречи. Около семи вечера Аллен приготовил что-то простое на ужин, помог с уроками Диме и Нане, приготовил близнецам и старшей дочке одежду на завтра. Прочитал им книгу, послушать которую пришли даже старшие сыновья, уложил мелких спать. Перед сном все проверил еще раз. Вроде, ничего не забыл. Все-таки воспитывать такую ораву было непросто, зато весело. Да и Неа внес неоценимый вклад в их воспитание.