Останься со мной.

Ася шла домой, с грустью думая о том, что ей предстоит ещё один одинокий вечер. В домах зажигались огни — там пили чай с пирогами и яблочным вареньем, смеялись, обсуждали прошедшее за день… В её квартире больше никогда не будет слышно доброго папиного смеха, и самого вкусного в мире чая ей больше никто не сделает… В подъезде снова перегорела лампочка — Ася шла по лестнице, подсвечивая себе дорогу телефоном, и несколько раз едва не упала. У порога квартиры её ждал, переминаясь с ноги на ногу, какой-то мужчина. Девушка внутренне сжалась — неизвестный страх прилип к ней капельками холодного пота. Машинально делая шаги, она прикидывала, успеет ли позвать на помощь и решится ли хоть кто-нибудь ей помочь. Лестница закончилась как-то неожиданно быстро — Ася, собрав остатки смелости, выпалила:  — Если вы тронете меня хоть пальцем… — и осеклась — мужчина стоял не шевелясь, не делая никаких попыток подойти или сказать хоть слово. Яркий луч фонарика упал прямо на его лицо — и Ася в ужасе отшатнулась назад. Не нужно было долгих расспросов или утомительного разглядывания — у него были такие же синие глаза, такие же чёрные волосы, такой же маленький, с горбинкой нос…  — Здравствуй, дочка, — хрипло проговорил мужчина. О том, что горячо любимый и горько оплакиваемый отец оказался не родным, Ася узнала только после его смерти. Она слёзно умоляла найти родных родителей — сама плохо понимала, что скажет, когда увидит их, о чём попросит, что захочет сказать… Маму нашли быстро — на кладбище её могила резко выделялась отсутствием цветов, высокой травой, за которой никто не ухаживал. Запойная алкоголичка, она замёрзла зимой под забором. Отца искали не слишком долго и не слишком тщательно — пробили номер телефона, которым давно никто не пользовался, отпросили учителей в школе, где он когда-то работал… Следы потерялись — Борис уехал давно, лет двадцать назад, и никто не знал куда. Искать дальше не стали — слишком сомнительны были шансы на успех, да и других неотложных дел накопилось слишком много. Асю отправили в детдом — тёмное мрачное место, похожее на тюрьму. Подростки оказались жестокими — в первый же день отобрали импортные вещи, купленные отцом, избивали за малейшую благосклонность, проявленную воспитателями… Она, вопреки обстоятельствам, пыталась каждому найти оправдание, в каждом увидеть доброе, как учил отец. Получалось плохо — Ася несколько раз сбегала, глотала таблетки, однажды бросилась под машину. Четыре года жизни в детдоме превратились в один сплошной кошмар. Она долго ещё вглядывалась в лица прохожих, искала знакомые черты. Ей казалось, она узнает отца сразу, и он узнает её тоже. И всё станет иначе… И вот он сидит перед ней — родной человек, а такой чужой. Рассказывает, какой свежий воздух на Алтае, какой мрачный на деле романтичный Париж… И ни разу не спросил, как она жила все эти годы. Ася смотрела на матовую стену, нервно покручивая на пальце кольцо с маленьким кроваво-красным камнем. Отец заметил этот жест и тут же переменился в лице — резко побледнев, схватил её за руку, долго царапал пальцем гладкую поверхность камня…  — Теперь оно твоё, — не то спросил, не то подтвердил он. — Оно всегда было моим, — ответила Ася, резко вырывая свою руку. Ей хотелось рассказать, как тяжело просыпаться на казённой кровати от луча солнца, бьющего в лицо сквозь грязное окно. Хотелось упрекнуть его, обвинить — но слова застряли в горле тугим комом. А рядом всё ещё сидел чужой, абсолютно не знакомый ей человек — он обнимал её трясущимися руками и бормотал дрожащим от слёз голосом:  — Я во многом виноват. Я совершил ужасные вещи, и мне нет прощения. Но я могу… Я хочу попытаться. Дай мне шанс всё изменить, я умоляю. Ася поднялась. Задержалась у двери на секунду, сказала, с трудом подбирая слова:  — Мой отец… Он всегда говорил, что не бывает однозначного деления на чёрное и белое. Он говорил, что человек может измениться именно в ту секунду, когда ты перестанешь в него верить. Говорил, что нужно давать возможность показать себя с другой стороны. — Он был мудрым человеком, — сказал… кем был этот мужчина? Папой? Просто случайным прохожим? Ася пока не хотела отвечать на этот вопрос.  — Да, — сказала она. — Я постелю тебе на диване в гостиной.