Истории Клоуна и Арлекины.

Харли, как и все, мечтала, и, наверное, как и большинство девушек, о счастливой любви — нежной, трепетной, но, в то же время, страстной и незабываемой. Девушка надеялась, попав в окружение Джокера, заполучить его внимание и, возможно, любовь, но после нескольких дней проживая с ним, у нее наотрез исчезли эти глупые мысли, превращаясь лишь в мечты, которыми она иногда грезила. Джокер был жестким, грубым, эгоистичным и самонадеянным. Он не хотел ни с кем советоваться, говорить о жизни, мог только иногда рассказать про план действий или отдавать приказы. Сущность Джокера никак не связывалась с нежностью и трепетом, о котором мечтала Харли, это было невозможно.  — Харли! Она в очередной раз поднялась к нему в кабинет, поправляя на ходу волосы, чтобы не выглядеть неряхой перед мистером Джеем. Когда Квинн вошла внутрь, то не заметила ничего, кроме неонового свечения в углу.  — Мистер Джей, вы где? — робко спросила Харли, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме, но все было тщетно, даже ее тренировки не помогали. — Я вас не вижу! Мистер Джей! Вдруг неоновая фигура двинулась на нее, и послышался шлепок. Харли осела на пол, потирая в темноте щеку; становилось страшно. Она вся дрожала, но тут же выпрямилась и встала на ноги.  — Мистер Джей, — ее голос дрожал, однако, она старалась ее выправить, прокашлявшись. Удар повторился теперь с новой силой. Послышался ядовитый смех, проникающий в мозг Харли, которая все равно вставала на ноги, терпя боль. Пусть бьет, значит, она этого заслуживает. Пусть. Джокер нанес последний удар ногой в живот, и Харли отлетела, ударившись обо что-то деревянное. Кажется, это был шкаф. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу, а спину ломило от боли. Квинн добивал страх, но она не должна поддаваться слабости. Нет. Она должна быть, как Джокер — бесстрашной и сильной.  — Включай! — рявкнул Джокер, и свет моментально вспыхнул в комнате, заставляя Харли жмуриться. — Харли, тыковка, ты как? — сумасшедшая улыбка снова заиграла на его губах. — Кажется, я тебя поранил. Ой, как нехорошо. Он подошел к ней, опустившись на колено и грубо схватил за подбородок, рассматривая лицо. В нем не было ни капли сожаления, сострадания, ровным счетом ничего. Пустой взгляд, сопровождающийся безумным блеском и сумасшедшей ехидной улыбочкой. Иногда казалось, что от такой улыбки должны болеть скулы, но, видимо, Джокера это не беспокоит. Харли пыталась отвернуться, чтобы Джокер не видел ее слез, которые щипали глаза. Обида пожирала ее, она не привыкла к такому Джокеру — холодному. Все эти дни он просто играл, словно с игрушкой. Она для него очередная игрушка.  — Харли, ты плачешь? — спросил Джокер, делая вид сострадательного человека. Харли вдруг посмотрела на него, увидев то, чего хотела, но мужчина замахнулся и снова ударил ее. — Никогда не показывай кому-либо свои слабости! Он гневно посмотрел на нее, а затем выпрямился и зашагал прочь из комнаты, уводя за собой своего помощника. Она плакала, сидя в углу между шкафом и стеной. Плакала, потому что ее мечта никогда не сбудется. Джокер никогда ей не улыбнется ласково и приветливо. Это был один обман. Но однажды это произошло. Ночью, когда Джокеру и его банде удалось успешно ограбить ювелирный, хотя их и пытался остановить старина Бэтси, но Джокеру удалось обезвредить врага, чему он был бескрайне рад. Поэтому, вернувшись домой, Джокер направился в спальню к Харли Квинн, чтобы доиграть это день до конца. Ему хотелось веселья. Она лежала на кровати, размеренно дыша. Она его не дождалась, так и уснув в одежде арлекины. Джокер медленно подошел к кровати, доставая из заднего кармана брюк маленький нож, и улыбнулся, на этот раз расслабленно, даже немного наслаждаясь видом Харли. У этой девчонки явно была шикарная фигура, и Джокер это не отрицал никогда, и у нее даже есть черты характера для безупречного убийцы, но, к сожалению, ее влюбленность и помешанность на Джокере иногда изрядно мешает. Хотя сам мужчина понимает, что ее помешанность ему только на руку, но очень часто Джокера ее поведение просто выбешивало. Джокер тихо наклонился, аккуратно подул на лицо Харли, чтобы непослушная прядка спикировала на подушку. Девушка немного приоткрыла пухлые губы и причмокнула ими, но не проснулась. Мужчина улыбнулся и, рассмотрев идеально отполированное лезвия ножа, медленно поднес его к бледному лицу Харли, тут же резко делая надрез. Девушка вскрикнула от боли, открывая глаза, но больше не произнесла не звука, смотря на улыбающегося Джокера, который тут же резко перестает улыбаться и цыкает.  — Неправильно, Харли, не чувствовать опасность, — предупредил Джокер, рассматривая кровавое лезвие холодного орудия. — Ты же знаешь, что для той, которой ты являешься, Харли, нужно чувствовать каждую приближающуюся опасность.  — Но это же был ты… Она сглотнула, рассматривая безумное лицо мужчины, которое в мгновение ока превратилось в спокойное, будто безумие просто исчезло. Это пугало еще больше. Квинн вжалась в подушки.  — Ты считаешь, что я не способен причинить тебе боль? — Джокер подошел к Харли, приближаясь к ее лицу. — Ты веришь, что я не смогу убить тебя? А, Харли?  — Нет, — прошептала еле слышно Харли, начиная дрожать от такого короткого расстояния между ними. Кажется, все мысли о боли и страхе в миг улетучились. Безумно улыбнувшись, Джокер неожиданно провел лезвием по ее губам, наслаждаясь, как алая кровь течет по подбородку. Завороженный, он слизывает кровь, а затем целует Харли, кусая губы, делая тем самым еще больнее. Но Квинн его не отталкивает, а только закидывает руки на его шею, обнимая. Джокер прерывает их поцелуй и смотрит в ее глаза, улыбаясь. И она понимает, что вот эта улыбка — безумная, но в то же время ласковое, в какой-то степени, если можно назвать ее таковой. Что-то в этой улыбке было только для нее, никому он больше так не улыбался. Казалось, будто эта улыбка была безумнее, чем все остальные. Только для нее.