Пытки для короля

      В день казни с самого утра всё шло не так, и Серебряная Маска подозревал, что это дело рук Нарсаса и Дариуна. Ведь не могли просто так «случайно» сгореть смертный помост и сломаться все топоры. Но к приходу Иннокентия III всё уже было починено, топор заменён на тяжёлый меч, а пленники уже стояли там, скованные и совершенно беспомощные.       — Как только приведут королеву Тахамине, мы начнём, — отрывисто бросил король, садясь на своё место.       — Да.       Но прошёл час, за ним — второй, но королевы так и не было. Горожане волновались, видя семью бывших правителей, и почти неслышно молились богам, чтобы те помогли «истинным правителям» спастись. Король гордо стоял на помосте, будто это не он побеждён и цепи опутывают тело вражеского короля, а не его собственное. Арслан стоял, немного сгорбившись: цепь больно врезалась в обрубок руки.       Юноша видел несколько знакомых лиц, но те, на кого он всё-таки надеялся. Арслан прекрасно понимал, что к нему никто не придёт. Уже слишком поздно что-то менять. Даже если ему и посчастливится каким-то волшебным образом выбраться, то он всё равно перестанет бороться. Слишком он устал за то время, которое он провёл в камере.       «Я… оказался слишком слаб для этого… — невесело думал юноша, прикрывая глаза, — отец сильнее. Серебряная Маска тоже. Это их противостояние, не моё. Хотя… всё равно это ничего не меняет. Всё равно я оказался ничтожеством…»       Неожиданно на губах Арслана появилась улыбка. Робкая, почти незаметная, но пропитанная горьким облегчением. Просто он принял свою судьбу. Он платит за других, и может, кому-то станет от этого легче? Подобные мысли помогали смотреть на мир под другим углом: его существование — ошибка, и после того, как от него избавятся, все вздохнут с облегчением. А печальные взгляды направлены не на него, а на его отца. Только поэтому он всё ещё не ненавидит всех собравшихся здесь людей.       Вскоре королеву привели, и Иннокентий III начал толкать какую-то речь про своего бога, про искоренение язычества Парсы, а в конце объявил, что свергнутый король будет обезглавлен, а его сын — сожжён. На это Андрагорас воскрикнул, что даже после его смерти найдётся человек, который вернёт его родине покой.       — Тебя убьют, словно распоследнего вора, — кричал мужчина, едва не разрывая цепи на себе, — повесят, перед этим отрубив твои загребучие ручонки! И твой бог отвернётся от тебя! Король, скучая, слушал речь почти-мёртвого, а потом объявил, чтобы казнь побыстрее привели в исполнение.       Первым, «дабы заставить языческого короля страдать», должны были убить Арслана. На сооружение костра не ушло много времени — всё было почти готово. Оставалось лишь привязать юношу и поджечь сухое дерево.

***

      Серебряная Маска был счастлив. Хоть одного из этой семьи сожгут, как это было с ним. Конечно, он хотел, чтобы это был Андрагорас, но и его мальчишка тоже вполне подойдёт. Мужчине хотелось видеть и слышать, как будет кричать юноша, сгорая заживо в этом пламени, как будет дёргаться, пытаясь хоть чуть-чуть стряхнуть с себя огонь. Ему хотелось чувствовать отчаяние, пропитавшее насквозь этого парня, и это предвкушение отзывалось приятной тяжестью в груди.

***

      Арслана без труда привели к кострищу и ненадолго задумались, как именно привязывать его. Ведь той культи, которая была вместо руки, не хватало, чтобы более-менее приковать его. Но потом, чтобы не было казуса, его привязали поперёк туловища одной цепью, а той, которой должны были быть скованны руки, обхватили его голову. Получалось, что все будут видеть его лицо, плавящееся в этом пламени.       «Значит, нельзя показать людям свою боль…» — подумал он, на секунду прикрывая глаза.       С высоты костра он смог даже увидеть удивлённое лицо того мальчишки — сбежавшего три года назад раба. Теперь он тоже рыцарь. И наверняка тоже жаждет его смерти, как и любой другой лузитанец.       «Такова судьба… »       Арслан чувствовал запах масла, которым пропитаны деревяшки, рукой чувствовал влагу столба. И подсознательно готовился к той боли, которую ему предстоит испытать. Страх закрадывался в душу, но юноша старался хоть как-то отвлечься от этого, смотря прямо перед собой и видя бесконечное небо. Где-то справа послышался треск пламени, и боковым зрением он видел, что к нему идёт человек с горящим факелом.       «Вот и всё.»       Сердце билось как бешеное и грозилось разорвать грудь, чтобы выпрыгнуть из неё. В горле застрял горький ком, а на глаза сами по себе навернулись слёзы. Арслану хотелось вернуться на несколько лет назад. В то самое счастливое детство. К няне и ребятам с улицы. Хотелось просто забыть, что он принц, что, спустя мгновение, он умрёт. Как и няня.       «Прощайте.»       Внезапно перед лицом просвистела стрела, и человек, несший огонь, неловко пошатнувшись и хватаясь за проткнутое остриём горло, падает, роняя факел вниз, прямо на стоящих близко людей. А Арслан с удивлением заметил мелькнувший сбоку силуэт человека, похожего на Фарангис.       — Принц! — громко закричал Дариун, и юноша на секунду представил, как укоризненно качает головой Нарсас, а Элам лишь усмехается в кулак, мол, что с него взять.       Откуда-то сзади выскочило яркое цветное пятно, в котором юноша узнал Альфрид, а также сзади кто-то мудрил с его цепями. Скорее всего, это Элам, но Арслан не может точно утверждать. Вскоре давление с головы пропало, и юноша мог более полно увидеть, что именно происходит. Сзади правда был Элам, его охраняла разбойница. Дариун чуть поодаль занимался подступающими войсками, с другой стороны также сражался Нарсас. А где-то на стенах сидели Гив и Фарангис. Рядом летал Азраил.       — Чёрт, как они тут замудрили?.. — сам себя спрашивал Элам, всё ещё сражавшийся с цепью на теле принца.       — Слишком долго копаешься, — бросила Альфрид, отбиваясь от атак солдат.       Арслан не верил ни своим глазам, ни своим ушам. Может это галлюцинации умирающего разума? Тогда это слишком плохая шутка.

***

      Все планы рушились буквально на глазах. Треклятые Дариун и Нарсас портили такой момент! Осталось же совсем немного, и Арслан — проклятый выродок Андрагораса — сгорел бы, как сгорела жизнь самого Гермеса. И это была же малая плата этой семьи. Всего лишь одна жертва, ну две — край. И всё. Больше лузитанцу ничего не надо.       — Умри! — вскричал Гермес, снося всех, кто ему встречается, с ног, — умри, ничтожество!..       Дорогу ему преградил Дариун, слишком хмурый и сосредоточенный. И ведь это не удивительно.       — Теперь я тебе отомщу, — прорычал мечник, крепче сжимая в руке копьё. Другой же он держал щит.       — Твой «принц» умрёт вслед за тобой!