don't you mind?

I hate to think about you with somebody else.* Иногда Чимину нужно уйти, и Тэхён отпускает. С противной тяжестью слева под рёбрами и мелкими страхами-пауками, плетущими внутри свою липкую паутину тёмных мыслей. И каждую секунду, когда Чимин где-то в другом месте, не с ним, Тэхён боится, что в этот раз он не вернётся совсем. Зная, что не ответит, всё равно названивает, стирая пальцы об экран. Раздражается длинным гудкам по ту сторону, разбивает очередную чашку/тарелку, ставит разряженный телефон на зарядку и каждые пять минут проверяет: а вдруг выключился? Такими ночами Тэхён не обращает внимания, что, оказывается, просидел вот так, мебелью, всю ночь, а рассвет уже так близко и вообще-то спать нужно. Он ложится в пять, немножко засыпает в половине шестого и открывает глаза без пяти минут семь, когда постель прогибается под небольшим весом разморенного тела. От Чимина несёт людьми. Не каким-то одним вонючим уродом, который всегда есть и будет, когда Паку нужно вот так вот уйти. Нет, не одним. Тэхён вдавливает своё лицо в подушку, мечтая задохнуться, но не думать о том, сколько рук сегодня касалось нежной кожи и как много ярких отметин красуется на чувствительной шее теперь. Чимин мог сходить в душ, но он этого не сделал. Потому что законченная блядь. Потому что любит, когда по нему сходят с ума, слетают с катушек, думают сутками и ждут возвращения даже когда оно забивает тэхёновы легкие едкой смесью чужих духов. Чимин догадывается, что Тэхён не спит. Он медленно раздевается до белья и откидывает тонкое летнее одеяло из-под которого торчат острые тэхёновы лопатки. И просто лечь рядом, дать Тэхёну шанс удавиться этой уродливой ревностью — он не может. Он замёрз и это такая больная необходимость: втянуть полной грудью тепло любимых плеч, клюнуть сухими обветренными губами в ямку позвоночника, выдохнуть прошедшую ночь в отросшие рыжеватые волосы на затылке. Тэхён каждым наномиллиметром клеток своего тела ненавидит Чимина. Но вот незадача, ведь и любит также, если не сильнее. Поэтому позволяет зацеловывать свои торчащие косточки, мять горящую под мягкими пальцами кожу и терпит долго, через секунды уже получает больное удовольствие, кусает подушку зубами, слюнявя накрахмаленную наволочку. Обида концентрируется где-то в одном месте и пульсирует, ковыряется до мяса и напоминает о том, что она есть, никуда не делась. Заботливо интересуется: Тэхён-а, милый, а гордость? Но Тэхёну похер. Ему в трусы забирается маленькая ладошка и сжимает головку плоти, собирая под тупыми ногтями смазку. Из уголка тэхёновых губ капает прозрачная слюна, а в голове срабатывает тумблер. Он толкается в сильную руку и стонет низко, как нравится блядскому Чимину. Тот свободной рукой царапает худые бёдра, другой двигает ладонью по всей длине до основания и прикусывает толстую кожу над шейными позвонками, чтобы Тэхён стонал ещё громче, ещё ниже и так, чтобы чиминовы уши закладывало его очешуительным, басистым, пока ещё совсем сонным голосом. Тэхён кончает в чиминову горячую ладонь и задыхается, жмурясь и собираясь в жалкий клубок из закончившихся ощущений. Теперь и больно, и стыдно, и невыносимо. Хочется выйти за дверь, в окно ногами, которые сейчас даже не чувствуются. Как будто Тэхён — это просто одна ноющая болячка без мышц, костей и кожи. Вроде прострела в позвоночнике, в который всё так же дышит один ненавистный Пак Чимин и шепчет туда, в дыру о своей больной большой любви, а ещё шершавым языком собирает капельки пота, проговаривая что-то похожее на: прости, Тэхён-а за то, что я своей любовью волочу тебя мордой по земле. А так и есть. Тэхён до сих пор собирает зубами каждую грязную ложь и давится ею, заглатывая огромными кусками. Когда же уже подавится насмерть? Ладошка остаётся в тэхёновых трусах, на обмякшей плоти и не противно ведь от слипнувшихся спермой пальцев. Наоборот как-то спокойно. Чимин засыпает, а Тэхён больше нет. Он лежит неподвижно, боясь лишний раз вдохнуть грудью, а из левого глаза выкатывается слеза и медленно сползает вниз по лицу. Всего одна, но и этого хватает для того, чтобы понять, как всё страшно неправильно. Вопрос в том: лечится или уже нет?