Ночь

Маленькая нежная ручка ласково отбросила черную шелковистую прядь с высокого лба. Тонкие пальцы легонько обводили контур прекрасного лица, едва касаясь кожи, словно боясь, что видение исчезнет, волшебный сон закончится. Дыхание спящего мужчины заставляло едва колыхаться темные кудри склонившейся женщины. Ибрагим спал, тени улыбки скользили по его спокойному умиротворенному лицу. Бледно-розовые лучи рассвета уже проникали в уютную, изящно обставленную комнату Нигяр. Ее сердце тревожно сжималось от предвкушения утра, предвкушения скорой разлуки с любимым. Она с тоской вглядывалась в светлеющие окна, готовая упасть на пол, в отчаянье разрывая на себе одежды. Вдруг девушка ощутила на себе взгляд и опустила глаза. Визирь внимательно рассматривал ее, словно читая мысли, роящиеся в голове. Крепкие руки властно притянули к себе стройное тело, губы впились по-хозяйски поцелуем, Нигяр утопала в хищном черном омуте его очей. "Вот уже столько лет он с тобой. А ты все не веришь, все боишься, что он уйдет, исчезнет, растворится как мираж в пустыне..." *** Твердым шагом Великий Визирь Ибрагим паша зашел в свой дворец. Скинул верхнюю одежду и собирался сходить в хамам, но вдруг заметил скорбно сидящую фигуру жены. Она не сводила с него напряженных покрасневших глаз. "Где ты был, Ибрагим?! Я думала, что ты умер! Как ты можешь заставлять меня волноваться?!" - Доброе утро, Госпожа, - спокойно поприветствовал Визирь супругу, однако, не делая попыток приблизиться, обнять, поцеловать, как раньше. - Где ты был, Ибрагим?! "О Аллах! Помоги мне это вынести!" Ибрагим поднял глаза к потолку и приготовился выслушивать упреки. - Я решал государственные дела, Госпожа! Пора бы уже вам запомнить, что я Великий Визирь! У меня много обязанностей! - Тебя опять не было все ночь! Какие дела тебя могли так задержать? Может быть, это Повелитель опять проявляет к тебе свою благосклонность? - издевательским тоном поинтересовалась Хатидже Султан. Кровь бросилась Ибрагиму в лицо, огромным усилием воли он сдержал выплескивающуюся через край буйную ярость. Хатидже заметила, что кулаки мужа несколько раз сжались и расслабились, грудь начала тяжело вздыматься, но не испугалась, а с вызовом продолжила: - Не вздумай сказать, что это так! Я знаю, что из дворца ты ушел вчера еще засветло! И никаких поручений Государь тебе не давал! Где ты был?! Немедленно отвечай, когда тебя спрашивают! Чуть склонив направо слегка растрепанную голову, Ибрагим изучающе посмотрел на разбушевавшуюся супругу. На ее обычно бледных скулах разгорались алые пятна, темные глаза горели гневом, каштановые кудри растрепались по худеньким плечам. Усмехнувшись краем рта, грек медленно и спокойно подошел к ней, заключив в кольцо сильных рук, крепко прижимая к груди. Хатижде несколько раз возмущенно дернулась, но родное тепло уже проникло в ее душу, погасив гнев, ярость, справедливые вопросы. Муж молча поцеловал ее в макушку и мягко отстранившись ушел в хамам, оставив султаншу стоять, прижимая тонкие руки к груди, к взволнованно колотящемуся сердцу. Очнувшись от наваждения, как ото сна, она велела подавать завтрак. Во главе прекрасного венецианского стола сидел хозяин, которого вчера так и не дождалась семья, бодрый, свежий, одетый в новый недавно сшитый кафтан из зеленой парчи, необыкновенно подчеркивающий блеск его глубоких глаз. Визирь с аппетитом поглощал изысканные яства, искоса наблюдая за своими детьми, за их легкими шаловливыми движениями, за солнечными зайчиками, запутавшимися в их смоляных кудряшках, за тем, как они одинаково морщат носы. Как только черные глазенки встречались со взглядом отца, довольная улыбка освещала лицо паши. Вдруг его лицо повернулось в сторону окна, и тень тревожного напряжения скользнула вниз, он нахмурил брови и задумался. - Что там, Ибрагим? -А? Визирь растерянно поглядел в лицо жены. -Прости, что ты сказала? - Я спросила, что там такое, Ибрагим? Почему ты так смотришь? "Уже и в окно посмотреть нельзя! Почему ты смотришь?! Зачем ты сидишь?! На кого глядишь?!" - Ничего не случилось, Госпожа, - спокойным ровным тоном ответил Ибрагим, опустив глаза, стараясь не сталкиваться взглядом. Солнце ярким переливчатым светом залило сад Великого Визиря. Свежий воздух наполнил легкие живительной прохладой. С наслаждением втянув его полной грудью, Ибрагим потянулся, расправляя мышцы, чувствуя, как тело наливается силой... Хозяйским взглядом он окинул свои статуи - давний подарок Повелителя. "Подарки судьбы. Буда. Михаэла. Маленький солнечный лучик. Мой воин - Александр." Цепкий глаз заметил на статуях изъяны, заставив пашу снова нахмурить брови. "Надо спросить, не знает ли Матракчи какого-нибудь искусного скульптора - реставратора." *** -Здравствуйте, паша, -Матракчи, чуть прищурив от солнца правый глаз, посматривал на Визиря. -Доброе утро, Насух-эфенди, - кивнул Ибрагим, - не хочешь ли ты проведать Александра? -Конечно, паша, - улыбнулся воин и художник. - Только нам не нужно никуда идти. -Почему? - Потому что Александр сам ко мне зашел в гости. Выходи! Из кухни бесшумно и стремительно, как молодой хищник, выскользнул высокий стройный мальчик, встал перед отцом и почтительно поклонился. - Здравствуйте, паша. -Александр! - Великий Визирь подхватил его на руки и крепко обнял, с гордостью вглядываясь в тонкие точеные черты лица, обрамленного неожиданно для загорело-смугловатой кожи и огромных черных глаз золотистыми кудрями. - Почему ты назвал меня паша? - нахмурился грек. - Это Матракчи мне сказал, что Великого Визиря Османской Империи следует называть - паша. Мы должны быть почтительны с такой важной персоной, как вы, отец. - Что ты вообще здесь делаешь? - строго спросил Ибрагим, - Разве тебе разрешено ходить одному по улицам? - А разве я не свободный человек? Кто может запретить мне это? - склонив голову на правую сторону, ответил ребенок, с вызовом глядя отцу в глаза. Черные брови Визиря изумленно поднялись, он хлопнул мальчика по плечу и расхохотался: - Ты смел! Но знай, что я могу запретить тебе это! И запрещаю! Это опасно! А теперь ступай домой. Мне нужно переговорить с Насухом-эфенди. Александр поклонился отцу и Матракчи, гордо встряхнул головой и, расправив плечи, изящно удалился так же беззвучно, как и вошел. Визирь все еще немного удивленно смотрел вслед своему своенравному отпрыску, силясь вспомнить зачем сюда пришел. *** Раб - реставратор исподлобья взглядом, полным затаенного удивления, посматривал на высокого широкоплечего мужчину - ему уже доложили, что второй человек в Османской Империи, Великий Визирь Ибрагим паша Хазрет Лири, желал его видеть. Он ожидал увидеть человека пожилого, умудренного опытом и убеленного сединами и поэтому был совершенно потрясен, рассматривая молодого мужчину, не старше тридцати-тридцати пяти лет, с темными густыми вьющимися волосами и бородой, гордой посадкой головы, изящными небрежными движениями, пронзительным взглядом, четким профилем... Но еще более изумили христианского скульптора - старинные статуи греческих богов, украшающие сад мусульманского вельможи, что запрещалось Кораном. - Сможешь отреставрировать их? - спросил Визирь. - Да, Господин, я смогу это сделать, мне нужны мои инструменты. - Тебе все принесут, - небрежно махнул хозяин рукой. И вдруг немного наклонившись к лицу ремесленника тихо поинтересовался: - Сможешь сделать такую статую, изображающую меня? - Да, господин, - утвердительно кивнул мужчина. Визирь вскинул голову, заразительно рассмеявшись, - Только гляди, не получится, велю отрубить тебе голову,- и, вдоволь насладившись вытянувшимися лицами скульптора и Матракчи, подмигнул им и удалился в дом. -Это Великий Визирь так пошутил? - дрожащим голосом поинтересовался художник у мрачного Матракчи. Тот, хлопнув побледневшего раба по плечу, посоветовал: - Старайся получше. Наш паша - очень серьезный человек. Слов на ветер не бросает. *** Султан Сулейман ласково обнял свою бледную изможденную сестру. - Добрый день, Повелитель, - прошелестела она, присев в поклоне. Падишах слегка нахмурился: - Где Ибрагим? Почему я не вижу его во дворце?! - Государь, Ибрагим на улице, пришел реставратор статуй... Падишах тяжелым шагом подошел к окну. Густые брови поднялись, тень морщин скользнула вверх и скрылась в заметно поредевших за последние годы волосах. Переливаясь в теплых ярких солнечных лучах, с абсолютно прямой спиной и наглым горделивым ликом, который всегда раздражал его, Визирь восседал на диване. На некотором удалении от него сгорбился христианский раб, превращающий глину в произведение искусства сильными умелыми руками. "Статуя! Он решил сделать свою статую! Я помню эти слова! На семи холмах столицы он решил поставить свои статуи , которым будут поклоняться его рабы! Султаном себя возомнил! Не бывать этому никогда!" Быстрым шагом он выбежал в сад, тихо подкравшись встал у Ибрагима за спиной. Вдруг его заметил раб, низко склонился. Ибрагим, резко обернулся, узрев суровое лицо Повелителя, порывисто вскочил, поправляя одежды. - Добрый день, Повелитель. Голубые глаза сощурились, гневно вглядываясь в встревоженное смущенное лицо великого Визиря. Черные очи грека быстро скользнули по искаженным злостью чертам Падишаха и устремили взгляд на землю. Сулейман услышал тревожный стук чужого сердца. - Чем это ты тут занимаешься, Ибрагим? Грек вдохнул, пытаясь собраться с мыслями и судорожно выдохнул, не придумав сразу достойный ответ. Брови сошлись на переносице, но голос повелителя звучал также тихо и зловеще: - Я жду ответа. - Государь. Я вызвал этого мастера, чтобы он изваял вашу скульптуру по тому портрету, который оставил Лука, - извернулся паша. Повелитель внимательно осмотрел лик бюста, еще нечетко вырисовывающийся из глины, и недоверчиво покачал головой. - Когда будет готово, сообщи, -Как вам будет угодно, Государь, - склонился бледный грек, пытаясь успокоить нервно дергающийся уголок рта. - Собирайся! Поедем во дворец! Сулейман повернулся и величественно покинул сад. Ибрагим на еще нетвердых от ужаса ногах побрел в свой дом. "Он понял! Он догадался, что это мой портрет!" *** Великий Визирь тихо вошел в покои Государя. Сулейман сидел за столом, яростно полируя красивый перстень. Через несколько длинных, наполненных тягостной тишиной минут, он, не глядя в сторону Ибрагима, коротко велел: - Запри двери. Холодный пот прошиб все существо грека. -Зачем, Повелитель, - робко поинтересовался он, пытаясь сдержать дрожь в руках. - Ты настолько дерзок, что смеешь обсуждать приказы своего Повелителя? - усмехнулся Сулейман, злобно сверкая глазами. Ибрагим, гремя ключами, запер дверь, ведущую из коридора в покои Повелителя. Сулейман шумно поднялся и подошел к своему рабу, коснувшись лбом его лба, соединив биение своего сердца с сердцем любимого. Ибрагим, не сдержав приступа отвращения отступил назад, натолкнувшись спиной на стену, дальше отступать было не куда. - Я смотрю, ты начал забывать, кто твой Повелитель? - Что вы, Государь, - возразил грек, - Я всегда об этом помню. Он закрыл глаза и слегка отвернулся, когда мужские губы опустились на его шею, покрывая ее жгучими болезненными поцелуями, чувствуя как чужие руки настойчиво гладят его тело, расстегивают его одежды... - Гордыня - большой грех, Ибрагим. Усмири свою гордыню, усмири свое тщеславие, помни о том, кто ты, не забывай, что я твой повелитель, ты принадлежишь мне... Шепот проникал в голову Ибрагима, отражаясь в черепе, гремел как колокол. Обида охватила его существо. " Вот кто я для тебя! Вот какова твоя любовь! Все равно я сделаю эту статую! Это будет самая прекрасная скульптура не только в моем саду, но и во всем мире! Ничего ты с этим не сделаешь! Меня запомнят таким, какой я был, все потомки века будут повторять мое имя, преклоняясь перед ней..." *** "Ярость! Сколько ярости в этих глазах! Куда же подевалась любовь? Страсть? Привязанность?" Небесно-голубые очи, подобные кускам льда, такие же обжигающе- холодные, буравили лицо Ибрагима. Темная могучая фигура Султана закрывала небесную лазурь ясного утра. На столе , покрытом зеленой струящейся тканью, возвышалось гипсовое изваяние, олицетворяющее тщеславие его подчиненного. Великий Визирь абсолютно прямой, словно высеченный из мрамора, как великолепная статуя, исподлобья вглядывался в перекошенное гневом лицо Повелителя. Яркие солнечные лучи отражались от его дорогих одежд, роняя блики на обычно бледные щеки. В их золотистом обрамлении грек был особенно прекрасен, как светлый ангел, сложивший длинные шуршащие крылья. В бездонной глубине черных очей, Сулейман уловил печаль и укор. Сердце Султана забилось вдвое чаще, он встряхнул головой, избавляясь от охвативших его чувств. "Какой шайтан взял твою душу? Как ты попал в эти сети? Как мне отвести свой горящий взор От солнечных бликов, устроивших игры в твоих волосах? Как мне, утонувшему в омуте Твоих очей, помочь тебе? Не дать погрязнуть в тщеславии? Не дать тебе погибнуть?" Не в силах смотреть в глаза, Сулейман отвернулся, чувствуя спиной встревоженный взгляд Ибрагима. Обжигая зрение, страшной, несущей смерть, молнией взлетела в замахе смертоносная сталь, рассекая твердую шею... - Лучше бы отрубили голову мне, а не статуе, - тихий голос грека звенел возмущением, как трепещущая струна, -Мне было бы не так больно... Сулейман обернулся к греку, внимательно вглядываясь в дело своих рук. Ибрагим стоял на том же месте, только расставив носки когда-то блестящих черных сапог, покрытых теперь тонким прозрачным слоем гипсовой пыли. На полу между ног грека лежала отрубленная голова статуи с его искусно воспроизведенными чертами, но даже мастерство скульптора не могло передать совершенство черт натуры. Сердце Сулеймана болезненно сжалось , он с трудом сдерживал себя от того, чтобы не заключить своего раба в успокаивающие объятья, не утешить его, сломленного потрясением. -Это не статуя, Ибрагим, -мягко возразил он. Черные глаза грека тут же вскинулись, обжигая лицо Повелителя и ошеломленно опустились, продолжая лицезреть свое гипсовое лицо на полу. - А что же это по вашему? - глухо и зловеще прошептал Паргалы, пытаясь сдержать в бьющую его тело яростную дрожь. -Это олицетворение твоего тщеславия, обличенное в материальную оболочку, -спокойно и наставительно молвил Султан. - Ты должен быть мне благодарен за то, что я вырвал тебя без плена гордыни, которая могла бы сжечь твою душу до тла... "Ты должен быть мне благодарен!" Ибрагим горделиво расправив плечи и вскинув голову, вдруг измерил Сулеймана надменным, ненавидящим взглядом, полным превосходства и презрения. - Вы всегда завидовали мне, считали меня лучше себя, я превосходил вас во всем, именно это с юности терзает вашу душу, вы радовались, что выше меня по рождению, потому что считали, что хотя бы в этом превосходите меня, поэтому вы так поступаете... Звон пощечины остановил поток яда, источаемого трясущимся от злости Визирем. С темным давящим наслаждением Ибрагим увидел, как щеки Султана вспыхнули, брови поползли на лоб, он хватал ртом воздух, не в силах вымолвить и слова. С чувством собственного достоинства Великий Визирь опустился на колени под изумленным и возмущенным неслыханной дерзостью взглядом Повелителя, торжественно достал из потайного кармана печать и протянул ее Государю, картинно склонив голову. Султан, слегка справившись с собой, все еще шумно сопя от унижения и гнева, все еще не с силах сказать что-либо внятное, взял печать и отвернулся к окну. "Одумайся! Одумайся, Ибрагим! Что ты делаешь? Зачем заставляешь меня так поступать с тобой?!" За спиной он услышал лишь сочный скрип кожаных сапог и требовательный стук в створку двери, потом наступила тишина. - Стража! - закричал Сулейман гневно... *** Двери дворца Великого Визиря с треском распахнулась. Хатидже-Султан огромными от удивления глазами наблюдала за ворвавшимся среди бела дня как вихрь мужем, который, вбежав в спальню, стал торопливо собирать свои вещи. Шурша великолепным темно-зеленым платьем, встревоженная донельзя, султанша поспешила за ним, легко взлетая по широкой мраморной лестнице. Душой и сознанием внезапно овладел ужас, она, широко распахнув глаза и трагично изломив изящные темные брови, наблюдала как его лицо выражает целую гамму чувств - гнев, ярость, решимость, ненависть... - Что происходит, Ибрагим? Куда ты собираешься? - У меня много дел, Госпожа! Мне нужно уехать!, - нетерпеливо откликнулся супруг, заканчивая сборы. - Ты опять отправляешься в поход? Ибрагим наконец-то остановился на лице жены, лицо его исказилось воистину дьявольской гримасой, издевательски усмехнувшись, он серьезно ответил. - Нет, Госпожа, я ухожу от вас. Больше вы меня не увидите. Комнату огласили бурные рыдания, Хатидже бросилась к Ибрагиму, схватившись за его одежду, на крики выбежали перепуганные служанки с близнецами на руках. Хурынджихан и Осман дружно заплакали, вырвались и поползли к матери, путаясь с длинных подолах. - Посмотри на своих детей, Ибрагим! Как ты можешь нас покинуть?! Они такие маленькие!!! Ибрагим с силой оторвал от своих одежд тонкие руки бьющейся в истерике жены, молвил с упреком: - Не разрывайте, мне сердце, Госпожа, - потом, бросив прощальный взгляд на маленькие зареванные абсолютно одинаковые мордашки, нежно улыбнулся им. Малыши притихли, застенчиво улыбаясь в ответ. Ибрагим стремительным шагом поспешил во двор, где его ждала карета. Хатидже устремилась за ним. - Ибрагим! Не уходи! Не бросай нас! Не бросай! Я не могу жить без тебя! На мгновенье остановившись, он взял ее лицо двумя руками и взглянул в глубину шоколадного оттенка огромных глаз. Сердце Хатидже замерло от ужаса, там внутри души своего мужа она разглядела смертную муку. "Он не вернется! Он едет умирать! Нет! Не пущу! Не пущу!" Мягкие губы Ибрагима опустились на лоб Хатидже, запечатлев нежный поцелуй. *** Свет почти не проникал в маленькую темную камеру. Прислонившись в стене спиной, свесив голову на плечо и вытянув ноги, спал высокий мужчина, судорожно вздыхающий время от времени. Вдруг он почувствовал как чья-то рука нежно дотронулась до его бледной грязной щеки и пробудился ото сна. Перед собой он увидел светлые глаза Повелителя, светящиеся любовью и прощением. - Вы прощаете меня, Повелитель?! - с надеждой в голосе воскликнул узник. Повелитель, все также улыбаясь кивнул. -Поднимайся, Ибрагим. Не веря себе Ибрагим подскочил, отряхиваясь, устремился к открытым дверям камеры. - Благослови, меня, Ибрагим, - вдруг попросил Сулейман. - Благославляю, - счастливым голосом ответил грек. И в ту же минуту почувствовал, как его воля соприкоснулась с чужой, смертным ледяным ветром охватило все существо. Жесткие волокна веревки впивались в покрасневшую распухшую шею, а сознание покидало его с остатками воздуха, пока все не залилось багряной пеленой и вращающимися желто-зелеными горящими колесами, последними ушли звуки... Ибрагим очнулся от прикосновения обжигающей и ледяной одновременно руки, гладившей его по обнаженному плечу. - Ну здравствуй, - улыбнулся его старый знакомый, несущий свет. - Я умер? - поинтересовался Ибрагим. - Нет, ты спишь, - лукаво усмехнулся Люцифер, - но я открою тебе маленькую тайну. Во сне душа отлетает от тела, и человек не несет никакой ответственности за свои слова, не действуют никакие клятвы... - Я не понимаю, -наморщил лоб грек, -что ты имеешь в виду? - Оглянись вокруг, приглядись к людям, которые тебя окружают... Будь осмотрительней, осторожней, не торопись ко мне... Ледяные губы дотронулись до лба Ибрагима, и, вздрогнув, он пробудился от наваждения. Встал, потягиваясь неловким со сна телом, как вдруг его чуткие уши уловили звуки шагов в коридоре. "Это идут за мной! Сулейман велел меня казнить? Нет, он не сможет этого сделать! Ведь он же поклялся беречь мою жизнь? Хранить меня даже от себя!"