Ночь

С камеру бесшумно просачивались личные стражники падишаха, облаченные в красные одежды. Как два ангела, они всегда стояли за спиной Повелителя, оберегая его. Чтобы не происходило, непроницаемая маска строгости и верности господину никогда не сходила с их лиц. Стражники равнодушно смотрели в бледное напряженное лицо Великого Визиря. "Личную охрану прислал... Не хочет, чтобы моя казнь была публичной... Может оно и к лучшему... Хотя бы Хатидже не увидит..." - Мы пришли за вами, паша, - раздался в звенящей тишине голос. Ибрагим, все еще не веря в неизбежность, с надеждой взглянул на могучих воинов. "Мы сражались с вами плечом к плечу, прикрывая спины, вы молились на пороге моего дома, когда я умирал, раненый отравленной стрелой, а теперь вы пришли, чтобы убить меня..." В крепких обветренных руках стражника с ловкостью, достойной фокусника, появился кусок черной непроницаемой ткани. "Это не веревка! Этим невозможно задушить", - лихорадочно соображал паша. На бледном грязном лбу выступил крупными каплями холодный пот. Один из воинов, встав у грека за спиной, завел тому руки и сжал их не давая шевельнуться. Его товарищ попытался закрыть глаза Визиря повязкой. Ибрагим отчаянно замотал головой из стороны в сторону. - Не надо! Я воин, я хочу идти на смерть с открытыми глазами! - возмущенно крикнул он. - Паша, -вежливо, но твердо, возразил стражник, -это приказ Падишаха. Он велел доставить вас с закрытыми глазами. Ибрагим с отчаяньем в темных глазах, где зрачок почти полностью поглотил радужку, пытаясь сдержать омерзительную дрожь в коленях, последний раз огляделся вокруг. Тьма поглотила его. *** От удара о каменистую землю вспыхнуло болью и заныло правое колено, грек невольно поморщился и раздраженно крикнул: - Да снимите, наконец, эту тряпку с моего лица! Я хочу умереть с открытыми глазами, как подобает воину! В тот же миг слепящий свет залил все кругом. Пытаясь свыкнуться с ним, Ибрагим крутил головой, щурился и моргал. - Значит, ты хочешь умереть, как подобает воину, Ибрагим? - низкий, до боли знакомый голос раздался совсем рядом, в нескольких шагах. Грек поднял свое измученное лицо, печально посмотрел в суровое лицо Повелителя. "Запомни, Ибрагим! Вот здесь твое место, у моих ног", - пронеслось в мятежной голове. "Чего ты ждешь? Чего тебе надо?!" "Как скорбна твоя поза, Как печален твой взор, Я не вижу в твоих очах гнева, Но не вижу и раскаянья. О Аллах, дай мне сил быть справедливым к моему возлюбленному..." - Государь, лишите меня жизни, -вдруг попросил Ибрагим, - заставив Сулеймана содрогнуться в глубине души, - Окончите уже эти муки. Это недостойно вашего величия. - Не беспокойся, Ибрагим, твои муки скоро окончатся, - зловеще улыбаясь, пообещал Сулейман. Опустив плечи и сгорбившись, Великий Визирь, терпеливо ждал своей смерти. - Не хочешь ли ты с кем-нибудь прощаться? Тебе приведут любого человека, - участливо поинтересовался Падишах. - Нет, Повелитель, я хотел бы попрощаться только с вами, - возразил тихим голосом паша, вскинув на мгновение полный печали взгляд и опустив его в землю. "Как прекрасно кругом. Такое яркое солнце, такое светлый и теплый день. Это твой последний день, Ибрагим. Ты был любим, ты любил, ты вдыхал этот свежий прозрачный воздух, ты думал, ты страдал и радовался, ты ликовал и грустил. А теперь все закончится навсегда, ничего не будет, все забудут тебя..." "Как я могу лишить тебя жизни? Мне больно, что ты считаешь так! Что ты способен поверить в то, что я лишу тебя жизни... Убив тебя, я убью и себя, я разрушу не только твой мир, я разрушу свой мир..." - Что ты хочешь сказать мне перед смертью? - Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины. Каков он был, о, как произнесу, Тот дикий лес, дремучий и грозящий, Чей давний ужас в памяти несу! Так горек он, что смерть едва ль не слаще. Но, благо в нем обретши навсегда, Скажу про все, что видел в этой чаще. Не помню сам, как я вошел туда, Настолько сон меня опутал ложью, Когда я сбился с верного следа. - Не в сумрачном лесу ты заблудился, Ибрагим. Ты заблудился в собственной гордыне, в собственном тщеславии. Ты не смог смирить себя совладать с собой. Но я тебе помогу. Ты больше не будешь находиться между адом и раем, - мрачно и сурово молвил Сулейман. Как ни старался справиться с собой Великий Визирь и встретить смерть с открытыми глазами, он больше не мог смотреть в безжалостные, полные равнодушия и собственного величия светлые глаза Повелителя, и, презирая себя за слабость, глубоко вздохнул и крепко зажмурился. - Открой глаза! - прозвучал резкий приказ. Не смея ослушаться, паша устремил свой взгляд наверх и вдруг увидел лежащую на ладони Государя печать. В черных очах Великого Визиря отразилось великое изумление, соболиные, подобные траурному бархату, брови поднялись. - Вот твой ад, у меня на ладони, ты будешь хранить эту печать до самой смерти. Она твоя награда и твое наказание! Встань! Неловко покачнувшись от пережитого, грек с трудом поднялся, опершись на левую руку и медленно подошел к Сулейману. Султан крепко прижал голову Ибрагима к своему плечу и тихо продекламировал поучительные строки. Какие именно, грек не расслышал, в ушах шумела кровь, голова кружилась, он вдыхал запах благовоний, исходящий от великолепных одежд Повелителя... *** По длинному коридору дворца Топкапы, шурша платьем, ступала разъяренная Хюррем Султан. "Опять проклятый дьявол избежал смерти! Как! Почему это происходит?!" Рыжеволосая султанша остановилась перед закрытыми дверями покоев своего врага. "Ну все, сегодня я выскажу все, что о нем думаю!" - решительно толкнула она дверь. С отвращением женщина осматривала знакомую комнату, ее богатое убранство, невольно отмечая, насколько изящно и со вкусом она обставлена, как отличается от вычурных и безвкусных покоев самого Султана. Ловкий и хитрый змей отсутствовал. Вдруг чуткий слух женщины уловил какие-то странные звуки, доносившиеся из-за смежной с султанскими покоями двери. Тихими осторожными шажками, Хюррем подошла поближе и заглянула внутрь... От неожиданно открывшейся ей картины, она зажмурилась и затрясла головой, но потом снова широко распахнула глаза. Сулейман сидел на роскошном диване в расслабленной позе, его руки гладили шелковистые красивые волосы ее врага. Ибрагим находился напротив, поджав ноги, очень близко, так, что их колени соприкасались, не сводил с ее мужа своих прекрасных горящих глаз. Хюррем невольно залюбовалась его четко очерченным профилем, освещенным мягкими солнечными лучами, стыдливо пробивающимися через занавеску. Сулейман что-то очень тихо говорил Ибрагиму, не прекращая гладить его волосы,лицо, руки и шею, спускаясь все ниже, пока не опустился к безучастно лежащим на коленях рукам самого Ибрагима. С ужасом, султанша увидела, как вздымается могучая грудь Повелителя, как часто его дыхание, как широки зрачки. Обостренное зрение отмечало самые неожиданные мелочи - выступивший пот над верхней губой Сулеймана, бьющуюся жилку на крепкой шее грека, его абсолютно прямую спину и гордую осанку... Хюррем чуть не вскрикнула от боли, внезапно стиснувшей ее сердце, от охватившей ее ярости и, как ни странно, ревности. Никогда она не видела такого света в очах своего мужа и Повелителя, даже, когда он читал ей свои стихи, даже, когда рождались их дети, даже, когда они совершали никях. Она жадно всматривалась в лицо Ибрагима, на котором не отражались никакие эмоции, оно было внимательным и спокойным. Лишь когда пальцы Султана переплелись с его и с силой их стиснули, у Визиря дернулся нервно уголок рта. Сулейман потянулся вперед и впился в шею Ибрагима требовательным поцелуем...