Ночь

Мягкие блики свечей плескались в огромных глазах шоколадного цвета. Склонив изящную головку над вышиванием, Хатидже Султан задумчиво вглядывалась в свою работу. На бледном тонком лице резко выделялись черные круги - последствие долгих бессонных ночей, проведенных в ожидании мужа. "Того ли хотела ты? О том ли мечтала? Как смириться с тем, что ты больше не мила, не любима? Как жить с тем, что эти руки больше не касаются тебя? Как простить ненависть в родных глазах? Что же делать с тоской, с бессильным желанием вернуть те давно минувшие дни, когда сердца бились в такт?" Нежные звуки музыки вырвали госпожу из плена тяжелых мыслей. Она удивленно подняла голову и прислушалась. Знакомая мелодия зачаровывала, манила, влекла к себе, как когда-то, когда она впервые ее услышала. Вот уже несколько лет Ибрагим не брал в руки инструмент, с тех самых пор, как вернулся из пещеры с целебным источником, с тех пор, как перестал ее замечать... Дверь в детскую бесшумно отворилась. На огромной кровати, спали два маленьких ангела, лежали, рассыпав смоляные кудри по подушке. Никогда еще четкий профиль мужа не казался настолько прекрасным. Свет луны, пробивающийся серебристыми нитями сквозь шелковые занавеси, вплетался в его темные волосы, ласково гладил длинные стрелы ресниц, бросающих тени на бледные щеки. Чуткие сильные пальцы сжимавшие смычок, священнодействовали, рождая своим искусством чарующую мелодию, заставляющую сердце женщины биться, как птица в клетке. - Вспомнили, что у вас есть семья? - горько усмехнулась госпожа. Вздрогнув от неожиданности, Великий Визирь обернулся и внимательно посмотрел на скорбную фигуру жены, аккуратно положил инструмент в футляр. - Захотел сыграть детям колыбельную, которую играла мне на ночь мама. - Решили почтить нас сегодня своим присутствием? А как же государственные дела? Ибрагим поморщился от язвительного тона жены. Медленно поднявшись с детской кровати, он взял жену за руку и, укоризненно качая головой, вывел в коридор. Опустив султаншу на золотистое покрывало, он навис над ней, опираясь на вытянутые руки. Хатидже попыталась вывернуться, но тут же очутилась в капкане объятий, невольно вдыхая его запахи, ощущая тяжесть горячего мужского тела. Чтобы не смотреть в его темные матовые глаза, она крепко зажмурилась и отвернула лицо в сторону. Горячий шепот, прикосновение черных кудрей к нежной коже, будоражили желание, помимо воли зарождающееся внутри... - Вы недавно говорили мне, Госпожа, что не узнаете меня. Говорили, что выходили замуж за другого человека. Так вот и я могу заметить, что брал в жены нежную трепетную девушку, в чьих глазах готов был утонуть, которая не кричала на меня, сжимая кулаки, не подозревала во всех грехах... Вы сами утверждали, что только отношения, построенные на доверии, долговечны. Что влюбленные доверяют друг другу. Где же ваше доверие? Или вы больше не любите меня? Не в силах больше сдерживаться Хатидже вдруг, страстно задышав, тонкими ручками обхватила широкую спину супруга и оборвала его упреки поцелуем. Сильные пальцы грека аккуратно развязывали и расстегивали платье царственной супруги, заставляя ее вздрагивать, когда они касались обнаженной кожи - Я бы хотел поехать на выходных за город, Госпожа, мы давно не отдыхали всей семьей, - прерывисто дыша, шептал Великий Визирь. Когда, утомленная страстными ласками Хатидже, наконец, уснула, Великий Визирь тихонько выскользнул из-под влажных, пропитанных потом простыней, стараясь не разбудить спящую супругу, оделся и покинул дворец. Холодный ночной ветер, пронизывающе свистел в ушах. Верный Фобос уносил своего седока далеко в глубину осеннего увядающего леса. Спешившись, Великий Визирь обнял крутую шелковистую нервно вздрагивающую шею своего друга, и лег на промерзающую землю. Полная луна на темно-синем бархатистом небе, лукаво улыбалась, глядя с вышины. "Как же я устал... Мне действительно нужно съездить отдохнуть... Столько проблем накопилось за время моего отсутствия, пока я был в немилости... Подумать только, из-за эгоизма и тщеславия Сулеймана, возникли такие проблемы с этими дервишами, вот, что значит осталась Империя без присмотра, а расхлебывать, как обычно мне... Снести, к дьяволу, надо их орден! А самих казнить! Всех до единого! Будут знать, как приходить к моему дому, пугать мою семью! Они узнают на что способен Великий Визирь Ибрагим паша! Хотя и Султан наказан за свои грехи - Аллах послал ему свою кару - болезнь сына. Есть на свете высшая справедливость! Одно только постаревшее и подурневшее лицо этой рыжей змеи чего стоит!" *** "Я ненавижу тебя! Ненавижу проклятый дьявол!" Искаженное мукой лицо Хюррем Султан на миг ожгло ненавистью спокойного сосредоточенного Визиря, стоящего за правым плечом Сулеймана. - Отдай мне ребенка, - твердо потребовал Повелитель. Женщина еще сильнее прижала к себе маленькое хрупкое тельце, отчаянно мотая спутанные рыжими прядями. Государь протянул руки и, забрав сына, повернулся и вышел. - Ты ведь вернешь его ? - закричала несчастная мать. - На все воля Аллаха, - елейным голосом шепнул Ибрагим паша ей над ухом. Упав на пол, султанша разразилась истерическими рыданиями. Со всей сторон ее обнимали ее нежные ручки старших детей. Входя в ярко освещенную комнату, Повелитель зажмурился от ужаса, инстинктивно прижимая к себе крошечного мальчика. Охватывая мрачную атмосферу помещения расширенными от поднимающего изнутри липкого холодного страха глазами, грек сглотнул внезапно возникший в горле комок. Покосившись направо, Визирь заметил, как нервно дернулся уголок рта наследного шахзаде Мустафы, крепкого высокого юноши, уже успевшего побывать в бою, имеющего свой гарем. Вокруг стола, покрытого белоснежными простынями, замерев в нерешительности, стояли ученые лекари и выжидающе посматривали то на Повелителя, то на Великого Визиря. Ибрагим положил на широкой трясущееся плечо Султана ладонь, заставив того вздрогнуть всем телом. Широко распахнув опухшие голубые глаза в кровяных прожилках, он умоляюще уставился в глубину черных очей своего любимого. Красивое лицо грека не выражало тревоги, напротив, оно было сосредоточенным и серьезным. Глядя прямо в душу своему господину, Ибрагим взял ребенка у него из рук и передал лекарям. Белые фигуры сгрудились вокруг хитроумного аппарата для вытягивания суставов, и через несколько минут комнату прорезал истошный детский крик, который рвал барабанные перепонки, заставлял душу выворачиваться наизнанку... Сулейман, с трудом подавляя собственные рвущиеся наружу крики, отвернулся к двери, не в силах больше смотреть на адские муки. Как из колодца он слышал голос Ибрагима, не понимая, что тот говорит, зачем он здесь, что происходит. Сильные руки подхватили обмякшее могучее тело и вывели из комнаты... Прохладный ветерок осушил холодный пот, покрывающий высокий лоб Правителя. Он со стоном открыл глаза и с удивлением обнаружил себя на диване в собственных покоях. На него смотрели полные тревоги глаза Ибрагима, сидящего рядом на полу. В руках своего верного раба Сулейман заметил дурно пахнувшую палочку, которой тот водил под носом Повелителя. Рука государя цепко ухватила Визиря за рукав, больно прихватив кожу. -Ибрагииим, - прохрипел он. - Да, Повелитель, я здесь, я с вами. Как вы себя чувствуете? - Все уже закончилось, Ибрагим? Скажи мне, что мой сын жив... - Шахзаде Джихангир жив. Операция уже закончилась. Он отдыхает. Хюррем султан находится у постели вашего сына. - Я так рад... Я не верил, что это закончится хорошо... Он так кричал.. Внезапно Повелителем овладел приступ дурноты и он склонил голову вниз. Грек, мгновенно соориентировавшись, подставил серебряную вазу для фруктов. Дождавшись окончания ужасного приступа, Визирь встал и направился к дверям. - Куда ты, Ибрагим, -слабым голосом окликнул его Сулейман, протягивая слабые руки. - Повелитель, вам нехорошо, я позову лекаря... - Не надо, Паргалы, я не хочу, чтобы кто-то узнал о моей слабости... - Но, Повелитель... - Не смей мне перечить! - тихо, но яростно велел Сулейман,- Вернись на свое место!. Визирь остановился, согнав с лица набежавшую тень неодобрения, медленно поклонился и занял свое прежнее положение у постели Султана. - Мне сейчас станет лучше, Паргалы, не беспокойся. - Как же я могу не беспокоится о вас, - возразил грек абсолютно серьезно, нахмурив ровные брови, - кто же еще будет беспокоится кроме меня. На землистом измученном лице Султана расцвела нежная улыбка, он протянул руку и ласково погладил по щеке своего верного раба. - Сколько уже ты рядом со мной? Ты всегда находился рядом, согревал меня своим светом, даже, когда мои поступки казались тебе несправедливыми, лишенными смысла, отвратительными, ты все равно оставался на моей стороне... Ты самый близкий для меня человек... "Ты себе даже не представляешь, как я тебя ненавидел, но ненависть уже сожгла мою душу, там пустыня, там не осталось места для таких переживаний. Как ни странно, ты тоже для меня самый близкий человек, я уже не представляю своей жизни без тебя..." - Постой-ка, Ибрагим, ты ведь сегодня собирался уезжать за город с Хатидже... - Повелитель, если вы позволите, я хотел бы отдохнуть несколько дней с семьей. Госпожа очень неважно выглядит в последнее время. Я опасаюсь. как бы она не заболела. Но если вы пожелаете, я останусь рядом с вами, сколько вы пожелаете. - Ну, что ты, Ибрагим, конечно, поезжай сегодня же, тебе и Хатидже нужно отдохнуть. Великий Визирь почтительно поцеловал руку Повелителю и приложил ее ко лбу. Гибким движением, полным грации и силы, он поднялся и быстрым шагом направился к дверям. -Ибрагим, -окликнул Сулейман грека и утонул в его глазах, полных дерзкого воинственного огня. - Лишь яркие блики свечей Я вижу на дне твоих глаз... Где любовь, где ненависть Не дано разобрать мне... Мой друг единственный, мой брат, Мой возлюбленный, Позволь мне коснуться тебя, Ощутить под своими пальцами Шелк твоих волос, темных, как ночь, Летящих как дыхание ветра... Мое сердце открыто для тебя - Хочешь ли ты раздавить его в своем кулаке? Но только будь рядом, Никогда не покидай меня... Ибрагим внимательно наблюдал за едва заметными движениями бледных иссохших губ Повелителя. Ловкими пальцами грек расстегнул многочисленные пуговицы Сулеймана, освобождая его от дорогих тяжелых одежд, укладывая на широкое ложе. Султан, наконец, смог вдохнуть полной грудью, раздвигая тиски, как будто сковавшие ее. - Очень красивые стихи, Повелитель, вы слишком добры к своему верному рабу, - усмехнувшись уголком рта, заметил он, заботливо укрывая правителя одеялом. Сулейман окинул Ибрагима туманным взором и неожиданно ласково погладил по бедру, слегка улыбнувшись мгновенно возникшему напряжению мышц под своими пальцами. Взгляд голубых глаз стал более осмысленным, он него не могло укрыться волнение собеседника, пот, выступивший на виске, настороженность, скользнувшая по лицу. "Всегда я обречен видеть этот страх, эту неприязнь! Никогда ты не захочешь быть моим на самом деле! Я устал видеть маски на твоем лице! Ты как змей, ползущий между ветвями, ко всему приспосабливаешься, ты не можешь быть мне предан, если меня так ненавидишь! Как многоликий дьявол, искушающий, дающий наслаждение, но забирающий душу!" - Оставь меня, Ибрагим, -холодно велел Сулейман, убирая руку с ноги своего раба. - Я прогневал вас, Повелитель? В чем моя вина? - удивленно поинтересовался Великий Визирь. Сулейман отвернул побледневшее от сдерживаемых гнева и обиды лицо к стене и ничего не ответил. Только вздрогнул от резкого стука захлопнувшейся двери. *** "Что-то происходит с Повелителем. Уж не заболел ли он? Очень он странно ведет себя в последнее время - приступы дурноты, обмороки, спутанное сознание, не начало ли это серьезного заболевания? Не должен был я оставлять его во дворце с этими гарпиями! Никто не обратит внимание на состояние Повелителя!.." -Ибрагим! Голос жены, так неожиданно раздавшийся среди звеняшей, пропитанной смолистыми ароматами засыпающего осеннего леса, выхватил Великого Визиря из омута тяжелых мыслей. Он вскинул на ее красивое лицо недоумевающий рассеянный взгляд. - Госпожа? - Я так рада, Ибрагим, что вы решили, наконец, отдохнуть вместе с нами. - Госпожа, я очень устал и хотел бы побыть на свежем воздухе со своей семьей, -улыбнулся он. Карета, сильно дернувшись, внезапно остановилась. Снаружи слышались грозные крики, тревожное ржание лошадей. - Что это, Ибрагим?!- прошептала бледная как мел Госпожа, судорожно прижимая к себе хрупкое тельце спящей дочери. - Сидите здесь, Госпожа, я схожу посмотрю, что происходит,- стараясь сохранять спокойным голос велел ей муж. На залитой ярким солнечным светом лесной опушке, прямо посреди дороги, стоял, преградив путь, кортежу Великого Визиря, высокий мужчина в развевающихся одеждах дервиша. -Ты кто такой?- едва сдерживаясь от крика, презрительно скривившись поинтересовался Великий Визирь. - Я дервиш из того самого ордена, который вы приказали стереть с лица земли. - Чего же ты хочешь? - Я хочу справедливости! Чем мы заслужили смерти? - Вы пришли к моему дому и угрожали мне и моей семье! Только за это я не оставлю камня на камне от вашего ордена. - Знайте, что вы не сможете истребить нас! Мы всегда останемся живыми!. "Значит, смерти для вас нет? Что ж, посмотрим..." Воистину дьявольская гримаса исказила прекрасные черты грека, он вдруг в одно мгновенье повернулся и голова дервиша взлетела высоко в воздух, закрыв собой солнце. Воцарилась гнетущая напряженная тишина, прерываемая только шорохом скребущих по дорожной пыли грязных сапог обезглавленного тела... Неожиданно все вокруг наполнилось воинственными криками, топотом , звяканьем стальных мечей, невыносимыми запахами потных тел, крови, смрадного дыхания. Великому Визирю потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что делать дальше, битва была уже в разгаре. Опытные воины из его личной охраны, заслонив его спинами, поражали одного за другим неопытных немолодых противников, в несколько раз количественно превышающих весь кортеж Визиря. Через несколько минут яростной схватки тяжело дышащие османские воины во главе с сераскером осматривали дело своих рук - в лужах густой крови, раскинув мертвые руки и ноги, лежали их нежданные противники. Все так же светило солнце, но вот продолжать свой путь Визирь передумал. "Сейчас! Сегодня! Возьму отряд и всех перережем! До единой паршивой собаки!" - Ибрагим! Ибрагим ощутил как волосы на его голове медленно поднимаются. "Почему голос Хатидже так испуган? Дай Аллах, она испугалась трупов! Пусть будет так!" Он видел как огромных черных зрачках жены отражается ее жизнь, он видел как бьется жилка на ее тонкой шее, пережатая лезвием ножа. Проклятый оставшийся в живых дервиш решил уйти не один. - Мама! Этого мгновенья хватило на то, чтобы отправить кинжал в точный единственно верный полет, несущий смерть... *** Великий Визирь, едва сдерживающий довольную улыбку, привычно ступил на каменные плиты, которыми мостили пол в коридорах дворца Топ Капы. Вот уже много лет ходил он по этим лабиринтам, так же свободно, как дома, ловя на себе подобострастные взгляды, принимая приветствия, поклоны. Но сегодня он был счастлив, что избавился от проклятого ордена дервишей, общение с которым могло стоить жизни не только ему, но и его семье, а значит и семье Падишаха. По венам еще бурлила ярость битвы, восторг от смертных мук врагов, их стоны и крики все еще звенели в ушах... - Паша, -прошелестел сбоку женский голос. Ибрагим, резко обернувшись, увидел склонившуюся в поклоне, свою любовницу. Губы его невольно растянулись в улыбке. - Здравствуй, Нигяр-калфа. Как дела во дворце? Нахмурившись он крепкими пальцами схватил женщину за подбородок, принуждая ее поднять голову и посмотреть на него. У нее дрожали крепко закушенные губы, по щекам пролегли дорожки слез. Она всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова. - Да что случилось?! Кто тебя посмел обидеть? Немедленно отвечай! - Ах, паша! Меня никто не обидел. Во дворце настали черные дни... - Да говори ты толком! Что-то с повелителем?! - Он без сознания, паша, мы боимся, что он умрет... Хюррем-султан вот уже несколько дней не отходит от его постели, не ест, ни спит. Валиде Султан пошла в покои Повелителя, попробует ее увести... *** На широком ложе, укрытый тяжелым золотистым одеялом, лежал Повелитель со спокойным выражением на неподвижном осунувшемся восковом лице. Если бы не слабое дыхание, слегка поднимающее грудь, можно было бы сказать, что Султан отбыл в мир иной.