Ночь

Шум крови, хлынувшей по сосудам внутри черепа, оглушил, затормозил движение мыслей. Время замерло, остановилось все вокруг, лишь смутные очертания дворцового коридора колебались тихонько, повинуясь ритмичным сокращениям расширившихся зрачков. - Паша, паша, - настойчивый шепот, напоминавший шипение змей, шелест степных трав, ветер в печных трубах, тихий, въедливый, мешающий, окутывал, цеплялся, силясь вырвать из красного пульсирующего состояния. «Кто ты, голос в ночи?» - Паша, с вами все в порядке? «Это же Нигяр! Так! Соберись!» Визирь сильно потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения, поднял к лицу ледяные трясущиеся руки и яростно потер щеки, возвращаясь в сознание. Через несколько мгновений взгляд его стал более осмысленным. Уцепившись за рукав платья служанки, больно прищемив нежную кожу руки, Ибрагим затащил несопротивляющуюся женщину в ближайший темный закоулок длинного коридора. - Рассказывай, Нигяр- калфа, - велел он твердым властным голосом, -Я должен знать, что произошло во время моего отсутствия. « Что произошло? Все, как всегда – кот за двери, мыши в пляс!» - Паша… - Да говори уже, женщина! Не мямли! – сильные руки нетерпеливо встряхнули Нигяр за плечи, не заботясь о том, что на ее нежной коже уже наливаются багрово-синие пятна от его жестких, словно выкованных из стали, пальцев. - Повелитель пошел проведать шахзаде Джахангира после операции. Ребенок спал. Вокруг его ложа сидели Хюррем – Султан, шахзаде Мехмет, шахзаде Селим, шахзаде Баязид, и Михримах Султан. Вдруг шахзаде Джихангир перестал дышать, Повелитель очень испугался, побледнел, а Юсуф –эфенди сказал, что мальчик жив. Но Повелитель вышел в коридор, и никто не последовал за ним… Нигяр, не сдержав слез, вдруг бурно зарыдала, прижав к лицу, по-деревенски, фартук. - Да говори же ты! Дочь шайтана! Что было дальше! - Повелитель начал терять сознание и упал бы, если бы не шахзаде Мустафа, который следовал из своих покоев, чтобы навестить брата, Повелитель упал бы прямо на пол… Как это ужасно! Железные пальцы, стискивающие плечи до синяков медленно разжались, принося одновременно облегчение и вспышку новой боли от прихлынувшей крови. Внезапно безутешная девушка ощутила прикосновение к своим волосам, ладонь опустилась на затылок и довольно бесцеремонно, хотя и ласково, уткнула заплаканное, прикрытое мокрым фартуком, лицо к груди своего хозяина. Как маленькая птичка, прильнула Нигяр к широкой теплой груди любимого, замирая под нежным легким движением его пальцев, успокаивающе поглаживающих ее по плечам, спине, волосам… - Нигяр, успокойся, - убаюкивал ее мягкий бархатный голос, - Расскажи мне, что было дальше. Я должен это узнать. Ты не обманешь меня, расскажешь всю правду? Нигяр подняла на Великого Визиря опухшие глаза, улыбаясь сквозь слезы. - Конечно, паша, я всегда вам говорю только правду. Шахзаде Мустафа принес Повелителя в его покои и позвал лекаря. Оказалось, что Повелитель не дышит, Юсуф –эфенди своим искусством преодолел смерть и вернул ему дыхание. Но Повелитель не пришел в сознание, вот уже несколько дней он лежит, совершенно недвижим… Во дворце нет человека, который не скорбил бы о нашем великом, справедливом, добром Повелителе… Хюррем Султан все это время не отходит от его постели, все почернела от горя… - Не печалься, птичка моя, - теплые губы нежно коснулись темных вьющихся волос Нигяр, - Теперь, когда я вернулся, всем будет легче… - Вы такой мудрый, паша, такой смелый, такой находчивый, вы ведь не позволите Повелителю умереть? - Конечно, нет, я сделаю все возможное, чтобы он поправился. - Я так ждала вас, паша, - вдруг произнесла девушка, прижимаясь к Визирю изо всех сил. Сглотнув внезапно возникший комок в горле, грек, тяжело, сбивчиво задышал, руки его скользнули вниз, жадно оглаживая стройное горячее тело любовницы. - Я приду к тебе, как только смогу, - пообещал Ибрагим, с сожалением покидая жаркие тесные объятья Нигяр- калфы, - Я должен сейчас навестить Повелителя. *** Каждый шаг, приближающий его в тяжелым дверям Султанских покоев, отдавался болью в груди, в легких, в стучащих висках, но грек упрямо делал эти шаги, сокращая расстояние для встречи с тем, кто так изменил его жизнь. Неожиданно двери распахнулись прямо перед его лицом. Из глубины покоев Повелителя непривычно пахнуло лекарствами и залежалой пылью, отвратительными запахами старости, болезни, немощи. Как зачарованный, он смотрел на двух женщин, покидающих эти страшные покои. Валиде Султан, невысокая, изящная, до сих пор невыразимо красивая, чья голова, всегда украшенная сапфировой диадемой, покрыта была теперь черным траурным платком, держала под руки высокую молодую женщину с мертвым лицом, разорванное платье казалось чужим, настолько оно висело на бывшем когда-то упругим крепким теле, растрепанные рыжие волосы торчали во все стороны сальными слипшимися космами. Хюррем молча следовала за Валиде Султан, еле перебирая ослабевшими ногами, как вдруг остановилась, почуяв приближение своего врага. Вскинув помутневшие очи, она сквозь туман слабо возмутилась - А вот и Великий Визирь к нам пожаловал. Грек внимательно окинул печальным взглядом ее жалкий измученный облик, брезгливо поморщился от ударившего его в нос неприятного запаха, исходящего от змеи. Потом, вдруг, словно проснувшись, почтительно поклонился матери и жене Султана. Валиде Султан кивнула в ответ и, вцепившись в локоть рыжеволосой Султанши, нетерпеливо потащила ее в сторону гарема. Глубоко вдохнув воздух внутрь легких, Великий Визирь смело шагнул внутрь темного мрачного помещения, и открыл глаза только когда за ним захлопнулись тяжелые двери. Мягкие блики свечей носились по всей комнате, отражаясь от блестящих поверхностей серебряной посуды, стоящей на столике. Ибрагим беззвучно, как гибкое дикое животное. Проскользнул к ложу Повелителя и присел рядом с ним на оббитую золотой парчой кушетку. «Ибрагим! Ибрагим! Где ты, Ибрагим!» Юный шахзаде Сулейман, вооруженный острым мечом, -задыхаясь от панического ужаса, бежит по пустынному берегу… Никого нет… Никого… «Ибрагим! Ни покидай меня! Где ты?! Ты мне нужен! Мне страшно!» Большие черные глаза, в которых зрачок слился с радужкой, напряженно всматриваются в восковое лицо Сулеймана. « Интересно, слышит ли он меня? Чувствует, что я рядом?» Ибрагим приблизился к самому уху Султану, отодвинув прядь жестких, начинающих седеть волос, он , почти касаясь губами кожи, позвал: - Повелитель… Это я - Ибрагим, я пришел к вам… На мгновение лицо Султана как будто ожило, глаза заходили под плотно закрытыми веками, дернулся уголок рта, и вновь спокойная скорбная маска опустилась на его мертвые черты. - Вот это и случилось, теперь я у вашей постели, а не вы у моей. Сколько раз я был на краю смерти? Сколько раз в этом была ваша вина? Это вы повергли меня в пучину беспросветной тьмы, ненависти, вы отобрали у меня умение смеяться, способность видеть прекрасное. Когда я впервые увидел вас, я сразу понял, что вы шахзаде, настолько почтительно обращалась с вами моя приемная мать. Оказалось, что вы заметили меня, когда я играл на скрипке любимую мелодию своей матери. Я настолько растворился в музыке, погрузился в свои воспоминания, что не заметил на себе ваш внимательный любопытный взор. Когда вы взяли меня к себе во дворец, я был очень удивлен и смущен, но вы сказали мне. Что хотите видеть во мне не слугу, а друга. Вы посвящали мне свои тайны, вы доверяли мне, а я всегда доверял вам. Я был готов за вас расстаться с жизнью в любую минуту, лишь бы вы жили. И мне это удалось – на охоте я защитил вас от смерть несущей стрелы, направленной в вашу грудь. Именно тогда вы написали мне стихотворение. Вы обещали подставить свою грудь наконечнику моей стрелы, куда бы я ее не направил… Как же я был юн и слеп! Как я мог не заметить этого нездорового интереса, этой неприкрытой похоти, скользившей в глазах светлоглазого юноши, жадно разглядывающего мое лицо. Я был настолько наивен и невинен. Что не смог прочитать между строк ту правду, которую вы скрывали от меня, и которая накапливалась и однажды вылилась наружу… Я был для вас милой игрушкой, куклой, вы радовались, что она у вас есть, обращались с ней аккуратно – игрушка оказалась не только красивой, но еще и умной, полезной, талантливой. Гордость и ревность первообладателя такой ценной вещи довольно долго сливалась с завистью и похотью, наконец, прорвалась, и игрушка была поломана… Как же вы не хотели ее лишаться, игрушку чинили, баловали, задаривали должностями и подарками, и ломали снова и снова… И вот вы лежите передо мной совсем беззащитный, я могу сделать все, что захочу, вы в моей власти, вы утопили меня в крови, из-за вас я погряз в смертных грехах, чистый смелый юноша, летящий за своим другом, за своим повелителем, видя в этом свое единственное предназначение, защищать его, оберегать, помогать, быть рядом, обращен в чудовище – алчное, лживое, бездушное, даже ненависти не осталось в этой пустыне, где у людей должно быть сердце… За спиной паши кто-то деликатно кашлянул. Ибрагим торопливо вытер лицо, залитое слезами, и обернулся назад, все еще нервно всхлипывая и вздрагивая. Валиде Султан, подозрительно сузив глаза, измерила своего зятя нечитаемым взглядом. - Ибрагим, я смотрю ты сам не свой от горя. - Мне очень тяжело видеть Государя беспомощным, Госпожа, - скорбно ответил Визирь, борясь с дрожью в голосе. - Однако, нам нужно поговорить о деле, – кинув на безмолвно лежащего сына взгляд, быстро проговорила Айше Хавса Султан, – выйдем. Стражники искоса проводили взглядом Валиде и Великого Визиря. - Что вы хотели, Валиде Султан, - вежливо и абсолютно ровно поинтересовался Ибрагим, полностью стравившись с собой, лишь слегка опухшие веки могли натолкнуть собеседника на мысль о том, что Великий паша бурно проявлял свои чувства. - Ибрагим, мы все, конечно, надеемся на то, что мой сын выздоровеет, но я бы хотела узнать, хорошо ли идут дела в нашем Государстве? - Не волнуйтесь, Госпожа, я принял все меры, чтобы никто не узнал о болезни Повелителя. Когда он очнется… - Я хотела поговорить о том, что нам делать, если он не очнется? - В таком случае, наследный шахзаде Мастафа, займет свой трон, согласно обычаям… Не беспокойтесь, я не оставлю его. - Шахзаде юн и неопытен, ему нужен умный и опытный помощник, такой как ты, Ибрагим. Великий Визирь спокойно поклонился. Валиде заметно успокоилась и продолжила: - Ибрагим, Сулейман велел тебе заботиться о своей семье. Я беспокоюсь, как бы в такое смутное время, что-нибудь не случилось с наследниками Хюррем Султан. Перевези их в свой дворец вместе с матерью, там они будут в безопасности. - Как вам будет угодно, Госпожа. *** Высокая величественная фигура Хюррем Султан заслоняла от растерянного взора Хатидже Султан часть окна в видом на сад. - Госпожа, где Ибрагим паша? Мне нужно с ним поговорить. - Он саду, Хюррем, ты можешь выйти и найти его перед статуями богов. Бровь жены султана удивленно поднялась, но она старательно подобрав полы темного платья, чтобы не испачкать их в грязи, стремительно вышла на улицу. В ночной тишине раздавались лишь еле заметные шорохи одежд госпожи, бесшумно ступающей по опавшей листве. Вот она замерила стоящую к ней спиной высокую широкоплечую фигуру. Ибрагим не отводил глаз от бюста Повелителя, отлитого из драгоценного металла искусным мастером, тем самым, который изваял его статую, из-за которой он подвергся обвинениям в гордыне и самовлюбленности, подвергся унижениям физическим и психологическим, но совершенно незаслуженным, нечеловеческим, до сих пор непонятным… Хюррем подошла совсем близко, так, что ей прекрасно стало видно, как отражается золото бюста в черных зрачках Визиря, как шевелятся его губы, еле слышно шепчущие что-то на непонятном языке, как поднимает дыхание его грудь. Весь его растрепанный растерянный вид вызвал укол неожиданной жалости. Женщина обвила сзади талию грека своими тонкими руками, крепко прижимаясь щекой к его твердому плечу. Неожиданно улыбнувшись, почувствовав его волнение, как напряглось это тело, как он задержал дыхание и приготовился защищать свою жизнь. - Тоже ждешь – не дождешься, когда Повелитель покинет нас, как эти змеи? Ибрагим облегченно выдохнул и невозмутимо ответил с легкими нотками обиды: - Не надо равнять меня с другими, Госпожа! Я всегда верен своему Повелителю. Хюррем печально вздохнула, закрывая глаза и еще крепче прижимаясь к холодной ткани кафтана паши. - Ты ведь помнишь, что наш Повелитель доверил меня тебе? Ты сможешь меня защитить, если он умрет? Визирь молча отнял чужие руки он своего тела и повернулся к Любимой наложнице Сулеймана. Серьезно посмотрел ей в глаза. - Госпожа, в этом случае я обеспечу вашу безопасность, вы будете отосланы из дворца и обеспечены всем необходимым. - А мои дети, паша? Ты сможешь защитить их? Грек потупил взор, опустив его на носки своих сапог, слегка отвернув лицо. - Я поняла, паша, что даже ты здесь бессилен, несмотря на твои утверждения, что тебе можно все. Я желаю тебе удачи в управлении государством – теперь ты будешь единоличным правителем, теперь тебе никто не будет мешать чувствовать себя султаном. Но помни, что это будет продолжаться до тех пор, пока шахзаде Мустафа не прозреет, повзрослев, и не отрубит тебе твою бесстыжую голову, не смотря на твои заслуги… Никто не смотрит на них и сейчас. Это только ты воображаешь, что велик почти так же как повелитель, а на самом деле. Ты никто, никогда тебе не сравняться с династией, что бы ты не делал, ты мерзкий отвратительный раб, сын бедного рыбака, неизвестно как свалившийся на голову Османской Империи. Как же я тебя ненавижу, проклятый змей, я верю, что когда - нибудь узнаю, что твой презренный дух навсегда покинул твое тело. После того, как убитая горем женщина покинула его, грек молча расстелил на холодной грязной земле свой кожаный отороченный черным мехом кафтан, и лег на спину. Кроваво-красная луна далеко освещала темный сад Великого Визиря. Он изо всех сих вдохнул морозный ночной воздух, полный ароматом прелой листвы, и погрузился в сон…