Ночь

Ночная прохлада , свежая и чистая, как быстрые переливающиеся струи горной реки, наполняла покои Повелителя, едва освещенные светом луны. Умиротворенное сердце Султана Османской Империи стучало четко и спокойно, его ровное дыхание согревало шею Великого Визиря, лежащего на спине. Длинные руки Сулеймана крепко обнимали его поперек тела, не сжимая, но и в то же время не выпуская. Большие черные глаза второго человека в государстве безучастно смотрели в потолок, по которому метались тонкие тревожные тени. Султан открыл веки только ранним утром, когда первый зеленовато-розовый луч лениво пробившись сквозь стекло, пощекотал царственный нос. Он громко чихнул и окончательно очнулся ото сна. Первое, что он увидел перед своим удивленным взором, было обнаженное плечо его Ибрагима, его шея, на которой все еще угадывались следы его пальцев, его безумной ярости, выцветающие от фиолетовых до светло-зеленых, пряди шелковистых смоляных волос, разметавшихся по шелковой подушке. Сухие губы повелителя запечатлели под ключицей самый нежный поцелуй, на который был способен их обладатель, чувствуя ими биение пульса. "Он здесь! Он не ушел от меня! Он был в моих покоях всю ночь, не разомкнул объятий, не разорвал их, не оставил меня!" - Доброе утро, Повелитель, - хриплым голосом поприветствовал Пагралы своего господина, опустив на него взор прекрасных очей, под которыми залегли глубокие тени после бессонной ночи, - Как вы себя чувствуете? - Хорошо, Ибрагим, - недоуменно уставился на него Повелитель, - С чего это ты интересуешься с утра моим самочувствием? Я так плохо выгляжу?! В широких зрачках грека отразилось гневное лицо повелителя мира. Эта ярость не так раздражала и пугала Ибрагима, как его благодушные липкие улыбки, была привычнее, и Визирь неожиданно даже для себя дерзко улыбнулся прямо в лицо султану. Сулейман гневно засопел и отстранился от Ибрагима. - Вы позволите мне удалиться, Повелитель? Сулейман раздраженно махнул на него рукой. Визирь неспешно грациозно поднялся, облачился в свои драгоценные одежды и встал около ложа, в ожидании приказов склонив голову, лишь искоса бросая на повелителя нечитаемые взгляды. Падишах, с трудом поднявшись, облачился самостоятельно в пижамную одежду. В его спутанном сознании калейдоскопом мелькали события прошлой ночи, жаркие объятья, поцелуи, которыми он покрывал тело любимого, ту внезапную необъяснимую слабость, которая охватила его, когда ласки стали все смелей и настойчивей, а дальше тишина, темнота... " Что это со мной? Почему я ничего не помню? Мною овладела немочь? Теперь я ничего не смогу, как мужчина? А ведь за этот месяц у меня не было ни одной наложницы... Я как-то забыл об этом, желание совсем оставило меня... Вот почему Ибрагим такой обеспокоенный. он волнуется о моем здоровье..." Сулейман прижал к себе крепкое могучее тело грека, дождался, пока его нерешительные руки тоже сомкнуться со спиной. - Что со мной произошло, Паргалы, - негромко, но зловеще поинтересовался Султан,-Не известно ли тебе о каких-нибудь последствиях страшной болезни, от которой я с трудом оправился? - Повелитель, я обязательно выясню и доложу вам о всех последствиях, - кивнул серьезно Ибрагим, - Ваше здоровье и благополучие для нас превыше всего. - Я ведь не смог ощутить весь жар твоего тела вчера, не так ли? От этого непристойного вопроса щеки Великого Визиря порозовели, он стыдливо опустил глаза, старательно избегая столкновение с острым взглядом голубых глаз Султана. - Мне неудобно говорить вам, но это так, вами внезапно овладел сон... - Выясни, Паргалы, что можно сделать, ты единственный человек, кому я могу доверить такую тайну. Да так, чтобы о ней никто не узнал. - Что вы, Повелитель... Великий Визирь почтительно поклонился и покинул покои Повелителя. Выехав из дворца на дорогу, Ибрагим нащупал в кармане маленький скользкий пузырек, ласково погладил его и самодовольно ухмыльнулся своим мыслям. *** "Что со мной? Что?! Неужели это пришла старость?!" - Повелитель, к вам Хюррем Султан! - пронзительный голос стражника заставил Сулеймана вздрогнуть, он отнял от лица трясущееся руки и коротко велел: - Пусть войдет! Из-за усиливающего с каждым движением звона в ушах звуки голоса рыжеволосой султанши раздражающим скрежетом дробили ослабшие барабанные перепонки, ее лицо волосы и золотистое платье сливались в один неприятный сверкающий ком и, казалось каждая искра жалит больнее диких лесных пчел. Сделав огромное усилие, Повелитель смог сфокусировать зрение на отдельных деталях - покрасневших веках, морщинках, словно прочерченным тонкой иголкой, расплывшейся талии. "Эта женщина не сможет возродить у меня желание... Хюррем очень мне дорога, но, к сожалению ее тело утратило свежесть и прелесть юности, она располнела и подурнела... А как она хороша была, когда танцевала для меня первый раз! Да! Нужно устроить праздничный вечер с танцами. Наверняка в моем гареме найдется много юных красивых рабынь, чтобы мое желание вспыхнуло с новой силой..." - Ступай, Хюррем! -оборвал Султан жену на полуслове. Славянка недоуменно воззрилась на царственного супруга. - Я прогневала вас, мой Господин? - Вон! -закричал Сулейман и топнул ногой. Светлые соленые капли ручьем хлынули из огромных широко распахнутых глаз женщины, лицо ее некрасиво скривилось, она закрыла его руками и стремительно выбежала из покоев Повелителя. *** Серебряный гребень в тонких пальцах младшей сестры Султана ловко распутывал каштановые пряди. Вдруг в зеркале мелькнула темная тень. Хатидже испуганно обернулась и увидела стоящего за ее спиной одетого в черный бархатный костюм Великого Визиря - своего мужа. Никогда она еще не видела Ибрагима таким красивым и величественным, никогда еще, глядя на любимого мужа она не испытывала такой ужас, животный страх, желание убежать, спрятаться и дышать так тихо, чтобы не слышал зверь... Зверь... С грацией хищной кошки Ибрагим сделал навстречу один шаг, заставив перепуганную женщину попятиться. "Он хочет убить меня... Я знаю, как хладнокровно он может убивать... Тогда в лесу он не задумываясь послал кинжал в горло разбойнику, лезвие пролетело так близко, что оцарапало и мою шею... Может быть и метил он не в разбойника?" Несколькими шагами, грек пересек то небольшое расстояние, что их разделяло, и, гибкими пальцами невозмутимо начал расстегивать пуговицы на ее платье. "Что ему нужно? Неужели он хочет моей любви? Но в его глазах я не вижу ни любви, ни нежности, ни страсти..." Подхватив хрупкое тело жены, Визирь довольно резко опустил ее прямо на мягкий пушистый ворс ковра. - Что ты делаешь, Ибрагим, - нарушила звенящую тишину Хатидже, разглядывая отражение своего испуганного лица в глубоких зрачках мужа, наблюдая их медленную пульсацию, ощущая всем телом его ровное, не участившееся дыхание. - Я ухожу на войну, Госпожа, возможно я не вернусь, хочу, чтобы теплыми длинными одинокими вечерами вы вспоминали обо мне, чтобы от этих воспоминаний ваши щечки вспыхивали от смущения, а я хочу вспоминать ваш страстный шепот, ваши нежные руки, подобные крыльям бабочки, скользящие по моей спине... - Я боюсь, Ибрагим... - Чего вы боитесь, Госпожа? - страстный шепот обжег изящное ушко, заставив женщину инстинктивно прижаться ближе, оплести своего мужчину руками и ногами, подобно гибким ветвям молодого дерева. - Я боюсь, что вы не любите меня больше... - Как же я могу не любить вас? Мы с вами навеки вместе, нет ничего сильнее нашей любви... "Нельзя, чтобы ты слишком сильно увлекалась идеями моей супружеской неверности. Без моего присмотра найдется слишком много злых змеиных языков, способных наплести тебе все, что угодно... Ты должна верить в мою любовь... Должна меня ждать..." *** "Прошла уже неделя, как Ибрагим отправился в поход. И неделя с момента моего позора... Сегодня ко мне в покои придет новая девственница, которая танцевала для меня вчера... Если мною вновь овладеет немочь, камень на шею - и в Босфор..." Двери бесшумно отворились и, ступая по мягкому ковру, к самым ногам стоящего Падишаха припала молодая девушка. султан, довольно улыбаясь приподнял ее личико, на котором выделялись высокие скулы, большие черные раскосые глаза и мягкий чуть вздернутый носик. Девушка была очень красива, но совсем не походила на Хюррем. Сулейман жадным взглядом охватывал ее тонкую стройную фигуру, аккуратную упругую грудь, тонкую талию и округлые бедра, чувствуя, как желание захватывает целиком его сознанием и телом. Глухо зарычав, он подхватил хрупкое тельце и, бросив на золотистые шелковые простыни, навалился сверху, прижимая своим телом трепещущую от боли и охватившего ужаса юное нежное существо... Спустя некоторое время, довольный собой Сулейман внимательно рассмотрел дело своих рук - на окровавленных простынях раскинувшаяся, безмолвная девушка походила на сломанную куклу, ее нежную кожу покрывали темно-фиолетовые следы от его железных пальцев, на груди и шее алели яркие следы засосов и отпечатки его зубов. Он немного брезгливо потрепал ее по щеке, девушка с трудом открыла глаза и попыталась отползти от Падишаха. - Я доволен тобой, можешь идти в гарем, - мягко сказал он, - Завтра тебе принесут щедрые дары, отныне ты будешь моей фавориткой. - Слушаясь, Повелитель, - дрожащим голоском пролепетала девушка, торопливо вытирая струйку крови, сочащуюся из прокушенной губы. - Как тебя зовут? - Фирузе, Повелитель. - Ступай, Фирузе. Оставшись один, Сулейман потянулся довольно всем телом, закрыл глаза... Перед ним возник Ибрагим, стройный прекрасный, как кипарис. Вот он лежит, откинувшись на подушки, не отрывая от взволнованного лица своего Султана странный насмешливый и ожидающий взгляд. все, дальше темнота... Что произошло? Чего он ждал? Неужели это Ибрагим виноват в этой странной неподтвердившейся немочи? Неужели осмелился подвергнуть здоровье своего Повелителя опасности?!"