Ночь

Тяжелая дверь покоев Повелителя распахнулась. В помещение тихой тенью скользнула высокая фигура стражника. Не поднимая глаз мужчины негромко доложил: - Повелитель, во дворец прибыл Великий Визирь Ибрагим паша Хазрет Лири. - Пусть войдет! Падишах крепко зажмурился, пытаясь побороть в себе взрыв эмоций, бешено колотящееся сердце, сбивающееся дыхание. " Я должен оставаться спокойным! Я должен оставаться суровым! Я должен наказать его! Я не видел его двести пятьдесят три дня и я сойду с ума, если не увижу блеск его глаз..." Обоняния коснулось странное переплетение крепкого запаха дубленой кожи и конского пота с нежным цитрусово-пряным ароматом любимых благовоний Великого Визиря. Обостренные слуховые нервы донесли в воспаленный мозг еле слышное дыхание, шорох одежд, скрип сапог... - Доброе утро, Повелитель! Султан решительно открыл глаза и впился взглядом в стоящего перед ним человека. Это не был так хорошо знакомый его сердцу и памяти гибкий и ловкий греческий мальчик, поразивший его своим музыкальным искусством, это не был умный проницательный дипломат, назначенный на должность Великого Визиря, это был и не его ночной гость, в глазах которого всегда сквозил укор, от чего особенно остро ощущалась собственная порочность. Нет, перед смятенным Султаном возвышался Сераскер Османской Армии, самую большую с трудом скрываемую зависть испытывал Падишах именно к стратегическим и организаторским умениям своего раба. Задумчивый взгляд Падишаха медленно скользил по высокой широкоплечей фигуре своего коварного возлюбленного, отмечая, что кожа его позолочена солнцем, прогнавшим обычную бледность, губы плотно сжаты, а выражение лица суровое и спокойное, без тени волнения. - Доброе утро, Ибрагим, - спустя несколько минут, молвил Повелитель, тяжело оперевшись, вставая из-за стола, за которым работал. Быстрый любопытный взгляд черных очей из-под длинных прямых ресниц мелькнул в драгоценную шкатулку, отметив сияние агатов в золотой оправе. - Ты привез нам мир и порядок, я доволен твоей службой, Ибрагим. Легкая нежная улыбка на миг осветила суровые черты главнокомандующего, он опустился на колени, поцеловал край одеяния Султана. - Встань, я хочу посмотреть тебе в глаза, - негромко велел Султан, вскользь погладив Визиря по плечу, и тут же ощутив напряжение чужой плоти. Грек грациозно поднялся с колен, расправил плечи, не поднимая, впрочем, глаз. Жесткие пальцы правителя, вцепились в подбородок, поднимая побледневшее, не смотря на загар, прекрасное лицо своего собеседника, внимательно наблюдая, как горделивая спесь победителя сменяется отчаяньем, безысходностью... - Открой глаза, Ибрагим!- прорычал Сулейман, еще крепче стискивая пальцы. "О как прекрасны твои очи, они подобны темным омутам, меня захватывает в их водоворот, я вижу в них недоверие, я вижу в них гордыню, я вижу в них ярость, я не вижу любви... Но моя столь сильна, что ее хватит на двоих..." - Я ждал тебя очень долго, Ибрагим, ты отлично справился в установлением порядка в Персии. - Спасибо, Повелитель... - Но я желал бы спросить тебя, смог ли ты узнать, какие снадобья помогут мне бороться с последствиями той болезни, ты ведь стал невольным свидетелем моей немочи, что тебе удалось разузнать? - Повелитель, я узнал, есть очень хорошее средство Диоскоридиум. - Что это за средство? - Его составил знаменитый врач Вероны Хиеронимус Фраскаториус, я знаком с его трудами, Повелитель, - почтительно ответил грек, не отводя внимательного взгляда от очей Сулеймана. Пальцы Султана отпустили подбородок грека. Тяжелые руки скользнули крест-накрест за спину Визиру, крепко прижимая его к себе, так, что губы коснулись мочки левого уха. - А после этого чудесного средства я буду крепко спать, не так ли, Ибрагим? - зловеще прошипел Сулейман, чувствуя, как холодный пот с виска Визиря капает на его щеку. - Этот препарат возрождает желание, Повелитель, он не обладает снотворным эффектом, - упрямо возразил Ибрагим, инстинктивно пытаясь отстраниться. - А теперь скажи мне, что ты чувствуешь через все свои одежды, своим правым бедром? Ты чувствуешь мою немочь? По-прежнему считаешь, что мне нужны особые препараты? Краем глаза Сулейман заметил как краска залила щеки Ибрагима, он попытался отстраниться, так, чтобы его ноги не касался предмет мужской гордости Повелителя. - Я рад, что вы чувствуете себя хорошо, что ваше здоровье в порядке, и никакие лекарства вам не нужны, - вывернулся Ибрагим. - То есть ты все равно утверждаешь, что проблемы у меня были?! - Ваши овладел сон, Повелитель, я здесь ни при чем! - Мною овладел сон, чтобы я не смог овладеть тобой?! Сулейман резко оттолкнул Визиря от себя и , размахнувшись, ударил его по лицу, так, что на мгновенье звон в левом ухе заглушил все звуки вселенной Ибрагим отступил к стене, закрывая руками горящее лицо, яростно тряся головой. Изумленный такой неслыханной дерзостью и упрямством, все еще тяжело дышащий Сулейман, гневно уставился на Великого Визиря. - Неправда! Я ни при чем! Так было угодно Аллаху, чтобы вы уснули! Как вы могли подумать, что я к этому причастен?! "Он меня обманывает... Снова лжет мне... Не хочет в этом сознаваться... Теперь я точно уверен, что Ибрагим мне подмешал в питье снотворное... Кто может подмешать снотворное, может подмешать и яд?" - Ступай, Ибрагим, -ровным тоном велел Падишах, - поезжай в свой дворец, навести жену и детей, они скучали по тебе, а завтра я жду тебя на службе. Трясущиеся руки опустились вдоль тела, Ибрагим почтительно поклонился и стремительно вышел из покоев Повелителя. *** - Паша! - тихий оклик, заставивший сердце забиться сильнее, заставил его резко обернуться. У стены, в широком безразмерном одеянии стояла Нигяр-калфа, бледная, с выбившимися из прически прядями темных волос. Он вдруг увидел, что время и на ней оставило свой отпечаток - между бровей пролегла морщинка. Быстро оглядевшись по сторонам, Великий Визирь, скомандовал: - Иди ко мне в кабинет! Удобно устроившись за своим столов, вытянув длинные ноги и вольготно развалившись, Ибрагим не мог сдержать довольной ухмыллки, рассматривая свою любовницу. Почти три четверти года был он в проклятом походе, не ощущая женской ласки. "Плевать на все! Приду сегодня в гости к моей маленькой колдунье!" -Паша, мне нужно кое-что вам сообщить... Я хотела сказать раньше до похода, но вы так стремительно уехали, что я не успела... - Что ты хотела, Нигяр, говори, не бойся. - Я жду ребенка, Паша... - От кого? - От вас, Паша, скоро роды... Под изумленным взором выкатившихся глаз Визиря, Нигяр калфа распахнула плащ, большой круглый живот уже опустился вниз. Ибрагим стремительно вскочил, подошел к любовнице, положил ладони на вместилище будущей жизни, ощутив под пальцами легкие толчки своего ребенка, своей плоти и крови. - Я приду к тебе вечером, нам нужно обсудить, как вести себя дальше, что теперь делать. Будь осторожна, тебе грозит опасность, не приведи Аллах, кто-нибудь узнает... Внезапный скрип входной двери заставил их повернуть головы. - Нас кто-то подслушал! - гневно вскрикнул Ибрагим и выглянул в коридор, но там никого не было. *** - Хюррем Султан! Хюррем Султан! Рыжеволосая султанша, брезгливо поджав губы, обернулась на голос служанки. - Что ты хотела? - процедила она сквозь зубы. - Госпожа, -перешла на шепот женщина, я кое-что узнала о Великом Визире! В светлых глазах Хюррем тут же блеснул интерес, она приготовилась слушать. Губы служанки приблизились к самому уху жены Султана и яростно зашевелились. Через несколько мгновений Хюррем, радостно захлопав в ладоши, крикнула: -Готовьте экипаж! Я поеду навещу Хатидже Султан! *** - Останься, Ибрагим! Я хотел с тобой поговорить, - велел Падишах. Великий Визирь почтительно склонил голову. - Я слушаю вас, Повелитель, - настороженно молвил он, поглядывая изподлобья на странное выражение лица Султана. " Что тебе нужно?! Меня Нигяр ждет! Я должен ее сегодня отправить в Паргу, подальше от вас, стервятников! Мне нельзя задерживаться!" - Ты уже две недели в столице, но не сознался до сих пор в своем поступке... Я дал тебе достаточно времени, чтобы раскаяться, теперь справедливость должна восторжествовать! - Я ни в чем не виноват, - упрямо сказал грек, упорно разглядывая пол, укрытый узорчатым ковром. "Все кончено! Он догадался про снотворное, он не простит такого пренебрежение "своей царской милостью, которой он одаряет своего ничтожного раба". Сейчас он опять отправит меня в темницу! Хатидже узнает про Нигяр... Меня казнят, ее казнят, всему конец!" Решительно подняв горящий яростью безысходности взор, Ибрагим молча подошел к дверям и запер их на ключ. После этого он, внимательно наблюдая каким растерянным становится лицо Падишаха, аккуратно начал расстегивать свои одежды и складывать их по диван. Через несколько мгновений, когда его обнаженное тело, светилось в свете больших горящих свечей, Ибрагим подошел к Сулейману, положив сильные руки ему на плечи и тихо молвил низким бархатным голосом в самое ухо: - Нет у меня никакого снотворного, никогда не было, я здесь с вами я рядом. *** Взволнованный тем, что не нашел Нигяр нигде, несмотря но то, что все ее вещи, связанные в узлы, лежали у стены, тем, что весь двор изрыт свежими следами конских копыт, Великий Визирь задумчиво зашел в свой дворец.