Ночь

Тревога железными крючковатыми пальцами все сильнее сжимала сердце Ибрагима паши. Все тело под одеждами покрылось липкой пленкой, во рту внезапно пересохло. Хатидже Султан сидела на диване. Ее хрупкая фигура была окутана кружевной ярко -красной пеной, как в день их свадьбы. Пронзительный цвет великолепного платья ронял блики на бледные щеки Госпожи. Лицо султанши, лишенное макияжа, грустно склоненное к полу, не выражало никаких эмоций. Не остановившись ни на минуту, Великий Визирь, широко ступая по узорчатому зеленоватому ковру, не снимая верхней одежды, прошел и молча сел рядом с ней, ощущая бедром жар, исходящий от женского тела. "Она знает! Тот, кто подслушал наш разговор с Нигяр, уже донес Хюррем, а эта рыжая змея позавчера была в нашем дворце с визитом, пока я находился на службе!" - Госпожа, Хюррем Султан, видимо наговорила про меня разных небылиц, но я надеюсь, что вы... Белое гневное лицо Османской принцессы, освещенное огнем огромных темных глаз, резко повернулось в строну супруга. - Вы будете отрицать?! Говорить мне, что это козни Хюррем, что вы не изменяли мне? Вы это хотите мне сказать? Имейте мужество признаться, не опускайтесь до лжи! Скажите мне правду! В затемненную залу, тяжело ступая и придерживая огромный живот руками, вошла Нигяр калфа в сопровождении двух евнухов. Черные глаза Ибрагима мягко скользнули по ее маленькой сникшей фигурке, отмечая и растрепанные спутанные пряди волос и распухшие заплаканные глаза, трясущиеся ручки, измятое дорожное платье... От Нигяр волнами расходились лучи паники, страха, в глубине глаз плескалась надежда. "Спаси меня! Спаси! Сделай так, чтобы все закончилось!" Великий Визирь медленно отвернул лицо от пойманной любовницы и поднял его к потолку, избегая смотреть в глаза обеим женщинам. - Да, Госпожа, вам сказали правду. Я - отец этого ребенка. "Прощай, моя маленькая утешительница... Вот и пришла наша смерть... Они не оставят нас в живых, не пощадят даже невинное дитя..." - Уведите! - крикнула срывающимся голосом Хатидже Султан. - Все вон! Через несколько минут супруги остались совершенно одни. Хатидже потрясенно рассматривала Ибрагима, свою единственную любовь, человека, с которым делила горести и радости, отца своих детей. "Вот, где он пропадал! Вот, какие государственные дела решал! Но спать со служанкой?! Как это низко! Как он мог предать нашу любовь?!" - Госпожа... - нарушил звенящую тишину Ибрагим, делая шаг навстречу. Хатидже отшатнулась от него, как от прокаженного, сверкнула глазами, полными презрения и ненависти. - Эта связь длилась годами, ты обманывал меня несколько лет. Как можно объяснить это предательство? Четко очерченные, подобные траурному бархату, брови грека сердито сдвинулись, темные глаза гневно сверкнули из-под длинных ресниц. Он горделиво вскинул подбородок, приосанился, расплавив плечи. - Если хотите знать, Госпожа, - тихим, но звенящим голосом спокойно молвил он с большим достоинством, - Это вы оттолкнули меня от себя, помните, как вы назвали себя Государством и велели мне служить вам? Тогда потерялся смысл нашей семейной жизни, я понял, что вы видите во мне не мужа, а раба, вашу вещь, вашу собственность. Да, вы любили меня, я не могу этого отрицать, но этих слов я не забыл и не забуду никогда... - То есть, когда я сказала тебе слово поперек, между прочив я сказала правду, ты был настолько в смятении, что решил изменять мне со служанкой?! - Госпожа, я всегда опасался, что в вас проснутся дьявольские огни Династии, ярость и безжалостность ваших предков, которые никого не жалели, даже невинных детей, вот я и дожил до этого дня... - Это вы тонко пытаетесь мне намекнуть, что я должна оставить в живых эту низкую маленькую тварь, которая столько лет жила в моем доме, касалась моих детей, и как оказалось не только детей?! Как она посмела дотронуться до моего мужа! Я - Османская принцесса!!! - Нигяр тут не при чем! Это я дотронулся до нее. Она не имела права противится Великому Визирю! - Ах, Великому Визирю?! Эту должность тебе дала Династия! Династия и заберет! Все заберет, ты слышишь меня, неблагодарное чудовище?! А этой дряни я отрублю голову и буду буду мыть в ее крови свои руки! А ты лучше подумай, удержится ли твоя голова на плечах?! Ибрагим стиснул зубы, яростно пытаясь сдержать свою злость, гнев на самого себя, свое бессилие. Ему хотелось завыть, упасть на ковер и разорвать его в клочья. Однако, он медленно повернулся и спокойно вышел из комнаты, из дворца. Фобос ласково фыркая положил голову не широкое плечо хозяина. Ибрагим бросил на серые мраморные стены своего жилища печальный взгляд, сел на коня и поехал обратно в Топ Капы. *** Раздраженная невниманием Повелителя Хюррем Султан шагала по широкому коридору, как вдруг ее чуткие уши уловили знакомые шаги. "Вот и наш неверный муж!" - пронеслась в ее голове веселая мысль. Когда паша завернул из-за угла , задумчивость на его лице сменилась отчаяньем. "О Аллах! Сделай так, чтобы она исчезла!" Хюррем с интересом наблюдала, как Ибрагим зажмурился , а потом опять раскрыв глаза, застонал и прикрыл их рукой. - Доброе утро, Паша, что-то ранненько вы пожаловали. В своем дворце плохо спится? Рога Хатидже заставляют осыпаться фрески вам на голову? Шли вторые сутки, как Визирь не смыкал глаз, поэтому соображал он не очень быстро, искренне не понимая, зачем эта женщина здесь стоит и что-то пытается ему сказать. Грек абсолютно невежливо махнул на нее рукой и прошел к покоям Повелителя. *** Сулейман, сонный, со слегка помятым лицом, улыбаясь, окинул взглядом своего возлюбленного, который оставил его несколько часов назад, поехав к своей жене, любимой сестре Хатидже... - Подойди ко мне, Ибрагим, - хриплым со сна голосом позвал его Султан, поглаживая ложе рядом с собой. "Кто я? Собственность Династии? Удобный, умный, привлекательный? Любое слово, которое отличается от слова Династии, может стоить другим головы, у меня лишь теряется часть уважения, часть самолюбия, часть достоинства. Как можно жить с осознанием, что тебя никто не любит? А ту, которая любила тебя, уничтожат вместе с невинным ребенком внутри..." Сулейман с тревогой рассматривал белое лицо Ибрагима, он не слышал его слов, не видел его, только беззвучно шевелил губами. Внезапно Ибрагим протянул руки, крепко обвил длинными руками широкий торс Повелителя, уткнувшись лицом в его плечо, обтянутое ночными одеждами, замерев, как будто ища защиты. Султан осторожно обнял его в ответ, ласково поглаживая по вьющимся черным волосам. - Повелитель, -глухо прошептал Ибрагим, - на границе с Персией опять неспокойно... - Что? - удивился Повелитель. - Я хотел бы немедленно отправиться в поход, Повелитель. Позвольте мне начать приготовления. - Хорошо, Паргалы, я в тебя верю. Ты меня не подведешь! Великий Визирь, отнял голову от груди Повелителя и улыбнулся ему самой нежной и жуткой улыбкой в своей жизни. От нее все в груди Сулеймана защемило. " Почему ты так смотришь на меня? Разве я тебя обидел? Почему на концах твоих ресниц я вижу сверкающую росу, почему глаза твои, подобные ночным озерам, так лихорадочно блестят?" Ибрагим распрямился возле ложа Повелителя, учтиво склонил голову и осведомился обычным будничным голосом: - Вы позволите мне покинуть вас , Повелитель? - Ступай, Ибрагим! Великий Визирь, взмахнув полами своего кафтана, стремительно покинул покои Падишаха. " Прощай, Сулейман! Прощай, Топ-Капы! Прощай, Хатидже! Тебе не простит Аллах смерти маленькой женщины и невинного младенца! Прощай, рыжая ведьма! Ох и хороша ты, дочь шайтана, с каким наслаждением я душил бы тебя! Прощай мир! Прощай жизнь!"