Ночь

Хрупкие пальчики задумчиво поглаживали мраморный пьедестал огромной мрачной статуи Зевса. Именно она всегда вызывала особенный суеверный ужас у Хатидже. Печальный взгляд огромных глаз женщины поднялся, рассеянно охватывая огромное пространство сада Великого Визиря. "Что же это?! Кто-то приехал? Ибрагим?! Он вернулся! Вернулся!" Пытаясь удержать рвущееся наружу, бешено колотящееся сердце, Султанша гордо вскинула голову и величественной поступью прошествовала к дому. С удивлением и даже негодованием к себе самой она вдруг почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам, как щеки покрываются румянцем, как она пробуждается от морока, черного страшного сна, в котором прожила два с половиной года, не замечая никого вокруг себя никого, даже детей. С каждым шагом расстояние между ними сокращалось, знакомые до боли, до судорог черты лица так оскорбившего и унизившего ее человека, человека из-за которого она не может взглянуть в зеркало, гадая, что с ней не так, почему ей предпочли не особенно красивую, тихую служанку. Великий Визирь Ибрагим паша Хазрет лири, горделиво подбоченившись, поджидал ее у дверей замка, дерзкая усмешка чуть кривила его губы. "Не так давно, возвращаясь из походов, он бросался ко мне, кружил меня в объятьях, смеялся открыто и заразительно..." Богато изукрашенный, цвета воронова крыла, кафтан паши, оттороченный переливающимся на солнце ярким собольим мехом, делал его высокую крепкую фигуру похожей на каменной языческое изваяние, дьявольский тотемный столб... Слегка хриплый низкий голос заставил Султаншу вздрогнуть. Она застыла абсолютно прямая в двух шагах от неверного супруга, пожирая его странным взглядом, сливающим воедино ненависть, тоску и безумную радость. - Доброе утро, Госпожа! Я скучал по вам. Я рад, что вижу вас снова. Ибрагим уверенно шагнул вперед и попытался обнять жену, но Хатидже подобно змее ловко вывернулась из кольца его твердых рук, лишь вдохнув на мгновенье тепло его груди, родной, будоражащий ее чувственность... - Нет, Ибрагим! Я не рада тебе! Я не развелась с тобой только для того, чтобы сохранить твою грязную измену в тайне, чтобы не навредить Династии. - Опять Династия, - улыбнулся Ибрагим искренне, - Неужели при взгляде на меня, вашу единственную любовь, у вас не трепещет сердце? Неужели вы не скучали по мне? - Нет, трепещет, ты прав, Ибрагим, - тихо и зловеще согласилась Хатидже, - ты даже себе не представляешь, как сильно, но любовь моя умерла, я больше не люблю тебя, и не хочу тебя видеть. Я понимаю, что это и твой дворец, но все равно старайся не попадаться мне на глаза. Взметнув пыль полой черного бархатного плаща, Султанша стремительно прошествовала во дворец. " Меня ты не обманешь, я увидел, как бьется жилка на твоей шее. видел, как ходуном ходит грудь, слышал, как стучит сердце. Наше примирение - дело времени!" *** "Как мог Ибрагим пойти на предательство? Как мог позволить себе называться Султаном? Как могло ему прийти мысль о государстве в государстве? Что это? Заговор? Месть? Стратегический ход?" Сулейман ожесточенно массировал жесткими пальцами гудящие, наполненные разрывающей болью виски, уткнувшись лицом в обтянутую желтым шелком мягкую подушку. Желчь вот уже который раз подступала к горлу, перед глазами плыли зеленые пятна. " Тогда, в лагере, когда я, полный гнева и ярости принял его у себя в шатре, как же я ранил его сердце, сказав. что не буду больше протягивать ему руку, вытягивать его из ямы тщеславия, мании величия... Его взгляд нес в себе такое потрясение, раскаяние... Ибрагим не мог так со мной поступить... Он преданный... Он верный... Он единственный, кто закрывал меня своим телом, спасая от неминуемой смерти... Он прощал меня... Он играл мне на скрипке, вернув меня из забытия..." Султан со стоном перевернулся в постели, уставившись напряженным взглядом в белеющий, украшенный лепниной потолок. " Он казнил невиновных солдат, просто, чтобы уколоть неприятного себе человека. Он не ценит чужие жизни... Да кем он себя возомнил?! Наместником Аллаха на земле?!" Бледные зеленовато-розовые лучи солнца, крадучись пробираясь сквозь стекла, назойливо лезли в глаза Падишаха, заставляя его щуриться и кривить лицо. С трудом поднявшись, мужчина налил трясущимися руками себе воды из серебряного кувшина, с шумом осушил кубок. Бессильно опустившись на колени, Падишах всего мира тоскливо взглянул в окно. " Сегодня он вернется! Сегодня я увижу своего Паргалы!" *** Хюррем Султан неторопливо прогуливалась по увядающей аллее сада Топкапы. Верные служанки на некотором расстоянии следовали за ней. Цепкий взгляд султанши различил на мраморном балконе Повелителя, том самом, на котором она столько лет нежилась в его ласковых объятиях, чью- то фигуру. "Повелитель? Надо подойти поближе... О нет! Только не это! Сам дьявол спустился из ада! Не успел приехать, уже побывал у Повелителя! Стоит на его балконе!" Озаряемый яркими лучами солнца четкий профиль ее главного врага казался высеченным из мрамора. За несколько лет отсутствия, прекрасный облик Визиря претерпел несильные изменения - с лица сошла бледность, заменившись золотистым ровным загаром, фигура стала еще более подтянутой и стройной, в отросшей бороде серебрились тонкие нити седины - печаль возраста наложила свою лапу и на него. Ибрагим с наслаждением распрямился, расправил плечи, заполняя легкие свежим воздухом, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Резко обернувшись Визирь с нескрываемым восторгом разглядел слегка располневшую, но все также бодрую и самодовольную жену Повелителя - Хасеки Хюррем Султан. Губы грека растянулись в улыбку, обнажая ровные зубы, закинув голову назад, он расхохотался во весь голос, весело и заразительно над изумленным лицом женщины. Потом, все еще не прекращая самодовольно ухмыляться, окинул ее фигуру сальным похотливым взглядом, неприлично задержавшись на пышной груди, подмигнул ей игриво и нагло, заставив вспыхнуть до корней волос. Хюррем закрыла пылающие щеки руками и стремительно побежала по усыпанной цветными камешками дорожке...