Ночь

Стремительно вбежав в свои покои, Хасеки упала на колени, яростно мотая головой, и не отрывая от пылающего ярким огнем лица ладоней. В красной пелене под закрытыми веками все еще горела бесстыдная ухмылка Ибрагима паши, светилось под яркими солнечными лучами запрокинутое в приступе веселого самодовольного смеха лицо, обрамленное смоляной кудрявой бородой, внутри черепа колоколом отдавались звуки его голоса. Его большое разгоряченное тело нависает над ней, между сильных рук она ощущает себя маленькой голубкой, попавшей в силки, страх, ненависть, азарт и вожделение смешиваются между собой. Теплые ласковые пальцы скользят по ее нежной коже, пробуждая внутри ее тела музыку, она слышит ее, она чувствует себя скрипкой. Она видит свое растерянное лицо в огромных зрачках Ибрагима, видит, как наглая ухмылка озаряет его красивое лицо, с удивлением она замечает те же эмоции. замечает, что дыхание его сливается с ее дыханием, что их сердца бьются в такт... Они одинаково честолюбивы, одинаково упрямо, одинаково темпераментны, они идеально дополняют друг друга... "Дьявол! Уйди из моей головы! Я тебя ненавижу! Ненавижу!" Перепуганные служанки суетились вокруг Госпожи, пытаясь уложить ее на постель, но Султанша лишь мычала и отталкивала их локтями, поливая ругательствами на родном языке. - Эсма, нужно позвать Нигяр, она знает русский язык, - краем рта шепнула Назлы. Бледная Эсма тихонько выбежала из комнаты. Маленькая, закутанное в черное фигурка медленно опустилась на колени рядом с Султаншей. - Госпожа, что случилось? - спросила она на русском. От звуков родной речи, Хюррем вздрогнула и отняла руки он лица. - Нигяр? Что ты хотела? - Меня позвала Эсма, она опасалась, что с вами что-то случилось... - Случилось, Нигяр, - жалобно, совсем по-детски молвила Хюррем, поджав колени к подбородку и укладывая голову поверх скрещенных рук, склонив ее налево. - Этот дьявол застал меня врасплох! Стремительная догадка пронзила мозг Нигяр, вызвал всплеск крови по всем сосудам, так, что в висках застучали молотки. "Ибрагим здесь! Здесь! Он приехал!" Зоркие светлые глаза Хюррем Султан отметили реакцию служанки. Смертная бледность тут же исчезла с, казалось бы, уже навсегда поселившееся на ее постаревшем и подурневшем лице. - Догадалась, - улыбнулась Хасеки, - любовь оживит тебя. Мы расскажем Ибрагиму о злодеяниях его драгоценной жены, - жестко завершила она, стремительно поднимаясь на ноги, отряхивая великолепный наряд. - Пора навестить Султана, наш Повелитель видимо уже соскучился по своей прекрасной супруге. Служанки дружно поклонились вслед уходящей Госпоже. - Фирузе не даст Повелителю соскучиться, - ядовито улыбаясь, протянула Эсма, аккуратно смахивая пыль с мебели. - Какая ты злая, Эсма! Повелитель любит нашу Госпожу, а Фирузе - это просто увлечение. - Вот до чего доводят увлечения, - кивнула Эсма на Нигяр, скромно стоящую в углу. Нигяр подскочила, как ужаленная, подскочила к Эсме, сжав ее горло одной рукой, она подняла перепуганную женщину над полом и чуть сдавила пальцы. - Если ты, маленькая дочь шайтана, попробуешь еще раз что-то сказать про меня, я вырву твое горло! Поняла меня?! Эсма судорожно закивала, силясь вдохнуть хоть немного воздуха... *** "Вот он такой близкий, такой желанный, стоит на моем балконе, смеется... Лопатками Ибрагим почувствовал движение за своей спиной, он обернулся со звериной грацией и попытался сохранить приличествующее выражение. От увиденного его прошиб холодный пот, сердце тревожно забилось - медленно, со странным выражением лица к нему приближался Повелитель. Человек, которого он хорошо знал, уважал, но всегда опасался, с которым они несколько минут назад вели спокойную полную интересных и важных с точки зрения государственной важности деталей беседу, сейчас шел к нему, немного скособочившись, сгорбившись так, что одна рука казалась длиннее другой, глаза горели фосфорическим светом, как у голодного волка, губы непрерывно шевелились, с левого уголка губ тянулась ниточка слюны. "Что это с ним? Почему он так себя ведет? Что ему нужно? Неужели это опять болезнь возвращается? Конечно, кто присмотрит за здоровьем Повелителя, когда меня нет! Они безответственные люди кругом!" Крючковатые пальцы опустились на плечи Визиря, впиваясь в них намертво, словно когтями. Ибрагим едва успел отвернуть лицо, чтобы увернуться от влажного омерзительного поцелуя этого безумного страшного человека. - Повелитель! - в отчаяньи закричал Ибрагим, - Услышьте меня! Повелитель! Собравшись с силами, грек с отвращением и страхом оттолкнул от себя зачарованного Султана так, что тот упал навзничь, с размаху ударившись об угол кровати затылком. Несколько длившихся вечно секунд, Визирь наблюдал, как закутываются глаза Сулеймана под веки, как становится прерывистым его дыхание, и тут же, спохватившись принялся его поднимать. Султан, не прекращающий бормотать, безвольно повис на его руках. "О почему так дурно пахнет? Я тону в болоте? Где я? Где Ибрагим?" С трудом приоткрыв словно налитые свинцом веки, Сулейман словно через пелену различил озабоченное лицо самого прекрасного человека на земле, но никак не мог различить его голос, хотя догадался по губам, что тот зовет его. Острая боль, расходилась от затылка, рассылая свои стрелы по всему телу. Постепенно зрение и слух обострились, Сулейман приподнял голову, под которую тут же заботливые руки Ибрагима, стоящего на коленях рядом с ложем, подложили мягкие шелковые подушки. - Что случилось, Паргалы? - строго спросил Сулейман, разглядывая побледневшее лицо грека, суетящегося рядом с ним. От взгляда великого османа не укрылись ни дрожь в голосе , ни опущенный взгляд. - Повелитель, вы потеряли сознание, - вежливо, но твердо заявил Ибрагим, - вам нужно показаться лекарю. Вы совсем запустили свое здоровье во время моего отсутствия. Взгляд Сулеймана потеплел, он протянул еще слабую руку и ласково погладил Ибрагима по щеке. Великий Визирь немного настороженно посмотрел на Повелителя. - Мои мысли, моя душа сложились в стихи, я хочу, чтобы ты услышал их, ибо они о тебе. Сулейман закрыл глаза, положив свою руку на плечо грека. Солнечные лучи играют в с прядями твоих шелковых волос, Твой смех звенит, как серебряный ручей, Заставляя мою душу звенеть и переливаться, подобно водопаду, Блеск твоих глаз, похож на свет далеких звезд, Он Зовет к себе, он манит, но постичь его невозможно. Ты несешь с себе и радость, и гнев, и печаль. Ты самый прекрасный из всех людей на земле, Ты рядом со мной и далеко от меня... Аккуратно сложив руки забывшегося тревожным сном Повелителя поверх одеяла, Великий Визирь Ибрагим паша Хазрет Лири одним гибким слитным движением поднялся с ковра и покинул покои Повелителя. *** Солнечные лучи мягко пробивались сквозь окна, переплетаясь на дорогих, шелковых, пропитанных амброй и сандаловым маслом обоях, наполняющих кабинет Великого Визиря таинственным, воистину благородным ароматом, бархатные драпировки так искусно украшали комнату, что его великолепие превосходило даже покои Султана. Хозяин кабинета восседал на своем кресле, как на троне, с наслаждением вдыхал этот запах - его любимых благовоний, книг в кожаных переплетах, воска от больших свечей в серебряных венецианских подсвечниках. Это был его дом, его рай, место, где он всегда чувствовал себя на своем месте. Тихий стук отвлек Ибрагима от приятного созерцания. В дверной проем протиснулась тонкая фигурка с опущенной головой. Женщина держала в руках поднос, сервированный для обеда. Что-то знакомое мелькнуло в движениях этой закутанной фигуры. - Нигяр?! - тихо и удивленно воскликнул Ибрагим, вскакивая в кресла. Сильными гибкими пальцами грек разматывал черный платок, скрывающий лицо служанки. Наконец, он застыл, пораженный увиденным. - Ты жива, ты здесь, с тобой все хорошо, - нежно шептал Ибрагим, покрывая лицо Нигяр быстрыми поцелуями, оглаживая его кончиками пальцев, вытирая слезы с ее нежных щек, утопая в глубине ее золотистых глаз. Вдруг он отскочил от нее, словно от прокаженной, отодвинул от себя, и молвил сдавленно, не смотря в глаза - Ступай, Нигяр, нельзя, чтобы кто-то нас увидел. - Я поняла, паша, я буду вас ждать, - улыбаясь сквозь слезы, поклонилась Нигяр и выбежала из комнаты, легкая, оживленная просветленная...