Двойник

      Со сдавленным вскриком он подскочил на кровати и проснулся. Рядом, как и всегда в последнее время, безмятежно посапывало Нечто. Сердце билось словно загнанная и перепуганная пичужка, будто желая выскочить наружу. Опять кошмар… Он уже и забыл, когда нормально спал в последний раз. Ночь за ночью — отвратительные картины. И в каждой из них его страхи являются в тысячах обличий: вот Соичи сидит на коленях у смуглого незнакомца и страстно целует его; вот он, Моринага, через окно наблюдает идиллическую картинку: папа, мама и двое милых малышей наслаждаются тихим семейным ужином. И всё бы было прекрасно, если бы лучащимся от счастья отцом семейства не был… его возлюбленный Тацуми. А вот он раз за разом бьет ножом страшно улыбающегося демона… Оружие со странным, гадким чавканьем входит в ненавистное существо, а сам Тецухиро уже почти ощущает жар и радость победы, как всё словно тонет в беззвучном красном мареве: отвратительного нечто нет и в помине, а на руках содрогается в предсмертных конвульсиях тот, ради кого Моринага отдал бы всё что есть без остатка, и карамельные глаза смотрят с такой болью, любовью, прощением...       Осторожно выбираясь из кровати, чтобы не разбудить то, что поселилось рядом с ним, и наливая на кухне трясущимися руками стакан воды, он думал только об одном. Ему необходима помощь. Придётся взять выходной и поехать в эту чёртову деревню, иначе… Он так и не смог понять, что случилось с Соичи, как найти его, и как вернуть то, что когда-то казалось совсем неидеальным, но, как выяснилось, и было тем самым нужным и настоящим. Но даже, наверное, навсегда потеряв Тацуми и лишившись доверия его маленькой сестрёнки, он и себя поставил на грань: ещё немного и его найдут в ванной с перерезанными венами, потому что жить так дальше уже невозможно, да и вряд ли сосуществование рядом с этим монстром в перманентном кошмаре можно назвать жизнью. Скоро у него окончательно сдадут нервы, и в утренних газетах появится небольшая заметка в отделе криминальной хроники.       Надо сказать, что Тецухиро всегда с насторожённостью относился к таким вещам, как ясновидение или исследование паранормального. Не то чтобы он не верил в жизнь душ, Богов или силы природы, но… Все эти многочисленные жрицы, монахи и экзорцисты казались ему просто мошенниками, выманивающими деньги у доверчивых людей. И вот теперь он сам вынужден обратиться к одной из них. А с другой стороны… терять ему уже нечего, потому что хоть рациональный разум и твердил, что если он сам верит во все эти вещи, то ему самое место в психушке, сердце нещадно болело и просило о последнем одолжении. ***       Деревенька была совсем маленькой и настолько затаённой, что казалось, будто она находится не в Японии, а на краю света. Воспользовашись подробными инструкциями настоятеля, Тецухиро быстро нашёл домик жрицы и в нерешительности остановился. Заходить внутрь было как-то страшновато, но выбора не было. Парень подошёл к двери и уже собрался было постучать, как неожиданно та распахнулась. Стоявшая за ней пожилая женщина была самой обычной и совсем не похожа на то, что он навоображал себе. Никаких выпендрёжных ярких одежд или ритуальных странных предметов в руках. Обычная старушка, каких тысячи. Смущённо поздоровавшись, Моринага собрался было излагать причину своего приезда, как жрица, не ответив на приветствие, схватила его за руку и втащила в дом. Руки женщины были странно горячими и очень сильными для её преклонного возраста.       — Простите за грубость, молодой человек, но не время расшаркиваться сейчас на пороге. Он наблюдает за вами, и чем меньше увидит, тем впоследствии нам будет проще и безопаснее.       — Кто? — парень с удивлением и опаской оглядывался по сторонам. — Кто наблюдает за мной?       Откровенно говоря, Тецухиро уже пожалел о том, что приехал, потому как у жрицы, видимо от старости, явно несколько помутился рассудок. Кто мог наблюдать за ним? Однако, глубоко вдохнув, он решил не спорить, а поскорее изложить причину своего приезда.       — Простите за вторжение, меня зовут Моринага Тецухиро…       — Я и так прекрасно знаю, кто ты. Тебя ведь Хошо послал, верно? Было мне тут на днях видение. Да, мальчик, умудрился же ты в историю влезть… Впрочем, не ты один, как я понимаю?       — Д-да… — ошарашено пробормотал парень, — но откуда вы?..       — Говорю же тебе, видение было. Ну да ладно… Сейчас получше во всём разберёмся, входи! — женщина сдвинула белые однотонные сёдзи и подтолкнула Тецухиро в небольшую комнату, оказавшуюся ритуальным залом. Пока Моринага незаметно оглядывался по сторонам, жрица снова вышла и вернулась с небольшой чёрной миской, наполненной, как казалось, водой. Аккуратно поставив её на какую-то невысокую подставку перед закрытым буцуданом, она вынула темно-синие чётки и жестом подозвала парня к себе.       — Садись сюда… Да, вот так. Теперь снимай куртку и давай мне руку! — взяв руку Тецухиро за запястье, она аккуратно опустила её в миску и начала тихо бормотать под нос какие-то молитвы, быстро и ловко перебирая бусины чёток, вглядываясь в прозрачную воду.

***

      — Хм-м… Да, теперь всё понятно… — произнесла она через некоторое время, — Ну что ж, Тецухиро… Ты любишь его. Любишь так сильно, что готов умереть по одному его слову, вот только… Плохо понимаешь того, кому отдал своё сердце.       — Вы не правы, семпай, конечно, человек непростой, но…       — Не перебивай старших, мальчик. И я ещё не всё сказала. Да… он не прост. И конечно, у паренька в голове полная каша, а виной всему ты. Знаешь об этом? — чуть улыбаясь, она с непередаваемой ласковой иронией смотрит на меня, — И зря ты так терзаешься, он любит тебя, только... Просто ему трудно признаться тебе в этом, сам, наверное, догадываешься почему.       Заливаясь жгучим румянцем, я смущённо киваю. Она кивает в ответ и продолжает.       — Характер такой. Но ещё… ещё иногда ты слишком давишь на него. Знаешь же, что он этого терпеть не может?! Знаешь… А всё равно давишь, хочешь всё и сразу. Так, мой милый, ничего не получится.       — Да я и так всё время… Понимаете, это так трудно… Время идёт, а ничего не меняется…       — Не оправдывайся, я ведь не судья и не адвокат. И ты не прав, всё изменилось, и изменилось очень сильно. Неужели ты сам этого не видишь? Разве раньше, когда ты только встретил его и полюбил, ты мог хотя бы мечтать о том, что имеешь? — Я виновато опускаю голову. — Просто иногда ты так хочешь…. подарить ему свою любовь, что не спрашиваешь, нужно ли ему это сейчас, хочет ли он, в настроении ли? Нетерпеливость и неумение довольствоваться тем, что имеешь, основная причина людского горя.       От несправедливости упрёков жрицы я снова мучительно краснею, а глаза едко жгут слезы обиды.       — Ну вот, и по-вашему я виноват…       — Не драматизируй. Виноваты вы оба. Он тоже — плохой характер, неумение выражать свои чувства… Да и просто нежелание в них разбираться, пока тигру на хвост не наступит. Потому всё время и ссоритесь. И ещё… предупрежу тебя наперёд: твой любимый очень ревнив, знаешь? — Мои глаза в изумлении распахиваются. — Он тебя, конечно, отпустит, если ты найдёшь и полюбишь другого, только вот обратно потом примет вряд ли… Потому что ты для него не очередной любовник, ты для него Единственный.       Я слушаю её, в изумлении приоткрыв рот, в тысячный раз заливаясь румянцем. Да, признаюсь, иногда… Порой, когда мы с семпаем жестоко ругались, когда он швырял в меня предметами и лупил чем ни попадя, я думал о том, чтобы навсегда оставить его. Я мечтал, что найду кого-нибудь, кто будет любить и ценить меня, кто будет за меня бороться. Того, кто окружит меня вниманием и любовью, кто будет слушать меня и жить только одним мной. А потом мы мирились, и я думал, что, пожалуй, я ещё немножечко потерплю своего Тирана. Потерплю… Разве так думают о том, кого любят? И да, я ревновал его — безумно, смертельно, — к ассистентам в лаборатории и просто прохожим. Но никогда не мог и представить себе, что он тоже боится меня потерять. Бывало, когда я приходил из бара, он или презрительно фыркал, или вообще игнорировал моё присутствие, мучая ледяным молчанием, но я и предположить бы не смог, что он… умирает от ревности! Надо же… с ним всегда всё так сложно! Ну хорошо, я понял и принял предупреждение.       Вообще… Всё это как-то больше походит на сеанс психоанализа. В чем же помощь? Ткнуть меня носом в мои ошибки в отношениях? Прекрасно, я всё понял и осознал. Дальше-то что? Где он, тот самый экзорцизм, паранормальная помощь, или как там оно называется?       Внезапно старушка перестаёт учить меня жизни и бормотать молитвы и, вытащив мою руку из воды, протягивает полотенце:       — В общем, всё ясно: твой дружок подцепил двойника. Признаться, для таких сущностей он настоящий лакомый кусочек, слишком уж эмоциональный. Но и ты ему приглянулся.       — В смысле? То есть как «приглянулся»?       — Двойник — нечто сродни паранормальному паразиту. Это не призрак, но и не демон. Хотя к демону он, пожалуй, поближе. Обычно он высасывает жизнь из оригинала и сразу же занимает его место...       — Ками, значит, семпай… семпай!..       — Не шуми! Учись слушать других до конца! Твой семпай пока слишком привязан к этому миру: у него есть семья, ответственность, и ещё… у него есть любовь. А кроме того, паразит ему попался слишком уж любопытный, под стать хозяину, кстати сказать. — Я в изумлении смотрю на нее. — Ему стало интересно не просто убить твоего друга, но и почувствовать на себе, чем же является его жизнь. А затем ему понравился и ты. Потому-то он и сидит здесь, в нашем мире, словно кот, переевший сметаны: и из возлюбленного твоего соки тянет и тебя заодно употребляет.       «Какое точное сравнение! — подумалось мне. — Именно этим словом и можно обозначить мою жизнь в последнее время».       — Вот только время уже на исходе, ты вовремя решился обратиться ко мне. Двойник понял, что ты раскусил его, и вот-вот убьёт свой оригинал. Ну да ничего… постараемся ему помешать.       — Я убью его?       — Вряд ли, он слишком силен, и ни одному человеку этого не сделать, тем более что эти сущности слишком мало изучены. Это тебе не банальный полтергейст. Но ты можешь попробовать обмануть его. Взять, как говорит современная молодёжь, «на понт».       — То есть как?       — Ты можешь сыграть на его самовлюблённости. Я уже говорила тебе, что двойник — почти что демон, а поэтому он, как и все демоны, считает, что истинной любви не существует. Не дано им подобного испытывать, понимаешь? Потому-то он и уверен, что спрячь он твоего любимого, ты никогда не сумеешь его найти. Однако тебе нужно быть очень внимательным, очень… Вспомнить всё, что ты знаешь о своём семпае, думать не о том, как вели бы себя другие, а о том, как бы повёл себя он.       — Ну хорошо... А где и как он может себя вести?       — Откуда я-то могу это знать? Просто предостерегаю тебя.       — А как… Как мне встретиться с ним? Вернуться домой?       — Ни к чему, Двойник и так здесь. В эту комнату он пока еще зайти не может, но он рядом, только и ждёт момент, чтобы ворваться. Вот почему я предостерегала тебя на крыльце…. Ну что ж... теперь и тебе нужно попасть на его территорию...       — И как это сделать?       — Сейчас, сейчас… Какой нетерпеливый! Это не так просто, знаешь ли…       Она тяжело поднялась и снова вышла из зала. Через некоторое время вернулась со свечами и ароматическими палочками. Расставила их по кругу, зажгла. Усевшись в центре импровизированной окружности, требовательно взглянула на меня и сделала приглашающий жест. Внезапно мне стало ужасно страшно, но понимая, что обратного пути нет, и что это, возможно, мой последний и единственный шанс, я робко вошёл в круг и сел напротив жрицы.       — Смотри мне в глаза, дыши медленно и глубоко. Думай о том, кого любишь, и да помогут тебе Боги!       Слова мантр переплетаются голове, в ушах всё звенит и поёт. Тяжёлый запах свечей и палочек вызывает удушье и тошноту. Глядя в тёмные глаза жрицы, отражающие прыгающий, неровный свет, я внезапно ощущаю, что совершенно спокоен: страх и напряжение покинули меня. Я вспоминаю светлые тяжёлые волосы, изящную линию ключиц в распахнутом вороте рубашки, низкий глубокий стон, затуманенные страстью карамельные глаза. Странно для этого момента счастливый, сгорающий от любви и нетерпения, проваливаюсь в живую, вязкую как смола тьму.       Странное сумрачное помещение: не то зал, не то коридор, по краям настолько укутанный тьмой, что оценить реальные размеры невозможно. Вот он! Стоит напротив меня, в некотором отдалении. В первую секунду сердце счастливо подпрыгивает и начинает словно мотылёк биться где-то в горле. Но уже через мгновение, увидев циничную улыбку на губах и страшную пустоту в глазах, я понимаю, что снова ошибся.       — Ах, Тецухиро, Тецухиро… — притворно вздыхает Двойник. — Ну скажи, чего тебе не хватало? Неужели тебе было так плохо со мной? Ведь я был именно таким, каким ты мечтал — покладистым, милым, горячим. Я исполнял все твои пожелания и прихоти. Зачем же ты пришёл сюда, подвергнув себя опасности?       — Верни его!       — Но зачем, объясни мне? Я в этом абсолютно не заинтересован. Знаешь, — улыбается он с непередаваемо пошлой отвратительной гримасой, — мой Тацуми удивительно лакомый кусочек, да ещё такой упрямый к тому же! Быстро не сдаётся, а потому я ещё долго смогу им питаться, да и в вашем мире мне нравится. К чему мне выполнять твою просьбу? А потом… Ну подумай сам, Моринага: ты вернёшь его, вот только чего ты ждёшь? Ждёшь, что он как я будет вешаться к тебе на шею, развлекать и ублажать? Напрасные надежды! Со мной тебе в сотни, тысячи раз будет лучше, подумай об этом! Может, мне окликнуть эту старую дуру, и вернёмся домой?       — Это не твой дом! Это дом семпая и мой!!!       — Ишь как заговорил! А помню, поначалу ты был вовсе не против, что с тобой я, а не он. «Семпай, вы такой ласковый, такой… я люблю вас, семпай!» — передразнил он меня. От звуков моего голоса, с томными придыханиями вырывавшимися изо рта этого чудовища, меня замутило. Но отступать было некуда, а отвращение и ярость придали мне ту уверенность, которой я не чувствовал сначала.       — Эх ты, паразит! — брезгливо скривился я. — Да что ты сможешь понять, даже если я всё объясню тебе на пальцах? Я просто люблю его, вот и всё! Люблю его такого, какой он есть, подлинного, а не дешёвую подделку. Я ошибался, я был чудовищно, страшно не прав, считая, что если изменю любимого человека, то буду счастливее. Я был дураком, признаю! Но я люблю только семпая, и никто другой, даже двойник, мне не нужен, верни его!       Прекрасное лицо настолько искажает гримаса безумной ярости, что оно становиться безобразным.       — Ну что ж… Мне не дано испытывать любовь. Посмотрим, так ли могущественно это чувство, как о нем говорят. И сможешь ли ты узнать своего Тацуми, руководствуясь этой своей любовью.       Двойник словно тает в воздухе, а я оказываюсь посреди запутанного, просто бесконечного лабиринта зеркал. Лишь взглянув в первое из них, падаю на колени без сил от печали и ужаса. Заключённый в роскошную позолоченную раму Тацуми безобразно, даже как-то картинно пьян. Грязная, вся в отвратительных пятнах одежда болтается на нем как на вешалке, волосы, сальные и тусклые, лежат на груди, собранные в неаккуратный растрёпанный хвост. Отросшая чёлка прячет в спутанных прядях красные воспалённые глаза. Молящим движением опустившееся создание протягивает мне руку и хрипит: «Моринага, помоги мне… Мне так плохо!»       Дрожащими руками я обхватил себя. Нет, не верю!… Мой семпай никогда не будет таким! Он никогда не забудет о своём долге, пусть не передо мной, но хотя бы перед своими родными. С чудовищной болью в сердце, поднимаюсь на ноги, поворачиваюсь к зеркалу спиной и под громкие отвратительные ругательства иду к следующему стеклу. Вздрагиваю только один раз, когда слышу: «Это ты, ты виноват, что я стал таким! Ты и твоя грёбаная любовь!»

***

      Я иду и иду среди зеркал. Бесконечное, чудовищное путешествие… Сколько раз за эти часы, дни, месяцы я перешагнул врата своего личного ада? Его лица бесконечны, неимоверно разнообразны и ужасающе жестоки. Что там мои кошмары?!       За это время я видел семпая в самых жутких ситуациях: истекающим кровью, закованным в кандалы, с наполненным героином шприцем в руках… И каждый раз он кричал, стонал, молил меня о помощи. И снова и снова я кидался к зеркалу словно коршун, готовый разбить его, разнести всё вдребезги и останавливался лишь в последнюю секунду. Сердце, моё болящее, измученное сердце шептало мне: «Нет! Это не он, он никогда бы не стал таким! Ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было. Он никогда бы не позволил себе забыть об ответственности и долге! О других, о семье, о… тебе! Он никогда бы не смог так замараться, он слишком чист и добр для этого!» И в который раз я поворачивался спиной к зеркалам и под крики и слезы и шёл к следующему дьявольскому стеклу.       Ещё одно. Хм-м… оно, пожалуй, отличается от других: в нем нет никаких злачных или криминальных пейзажей. Наша ванная, только непривычно тёмная, как в тот день, когда… Точно, вот и свечи стоят на бортике. И семпай выглядит как всегда — в своей любимой голубой рубашке и джинсах, вот только, пожалуй, слишком бледен, так, словно увидел призрака или чудовище, а глаза полны самого настоящего ужаса... О Ками! Он вцепился в края раковины, словно хочет их сломать, а из под обшлагов в слив стекают две ярко-алых тоненьких змеящихся струйки. Лишившись последних сил, я со всхлипом опираюсь лбом о простую темно-коричневую раму. Семпай, семпай… Зачем вы… неужели вам было так плохо со мной? Против моей воли несколько маленьких горячих слезинок вырываются на свободу и стремительно скользят по щеке.       Внезапно Тацуми, смотрящий на меня, будто не видя, как в коматозе, вздрагивает всем телом. Взгляд его становится более осмысленным, и, как это ни невозможно, наполняется ещё большим страхом. Бледные губы вздрагивают.       — Что? Что ты делаешь здесь, идиотина?! Быстро беги отсюда! Шевели поршнями, немедленно, пулей! Или… я просто не знаю, что сейчас с тобой сделаю!!!       Он буквально исходит криком, так же, как моё отчаявшееся было сердце исходит ликованием. Я нашёл его! Да, это несомненно МОЙ семпай, МОЙ Тацуми!!! Ведь он всегда, всегда заботился о моем благополучии, даже если мы были в ссоре, даже если он был на меня обижен. Он никогда бы не захотел, чтобы я подвергся опасности из-за него. И только от настоящего Соичи я мог услышать подобные слова! С ликующим криком разбиваю зеркало вдребезги и под звон осколков слышу тихий испуганный шёпот: «Тецухиро...»