О насмешках судьбы

Казалось, что может быть проще, чем просто толкнуть дверь и войти в комнату. Но Рокэ словно оцепенев, стоял и слушал, как тихо посмеивается Дик и сладко стонет Сесар. Сомнения в том, чем занимались за дверью могли бы возникнуть лишь у Жиля Понси, коим Рокэ Алва, конечно не был. Королевские пальцы, коснулись грубой деревянной поверхности и дверь, не издав ни звука, чуть приоткрылась. В комнате было сумрачно, и тьму едва рассеивала одинокая свеча, стоявшая на прикроватной тумбе. Однако мерзавцев, с трудом разместившихся на узкой койке полковника Окделла, отсутствие света совершенно не беспокоило. В образовавшуюся щель, Рокэ узрел распластанного на чужой кровати Сесара и нависшего над ним, упирающегося в матрас крепкими руками, почти полностью обнаженного Ричарда. Из одежды на новоиспеченном полковнике была лишь тугая повязка на бедре, а сорочка, в которой раненому полагалось спокойно лежать в постели, светлела на полу. Рокэ невольно залюбовался. За прошедшее время Ричард возмужал и превратился из ласкового, податливого, угловатого жеребенка в молодого, полного сил жеребца. Красивый… Его Величество прикрыл глаза и закусил губу, осваиваясь и принимая накатившее на него острое желание непременно объездить, завладеть, покорить… Рокэ захотелось сотворить с Окделлом все то, что полковник определённо собирался проделать с разомлевшим, растекшимся под нехитрыми ласками Сесаром. Впрочем нет, хотелось большего! Рокэ отчаянно желал получить назад то, от чего он отказался в прошлом, вышвырнув влюбленного мальчишку из своей жизни. Вдруг стало важно увидеть в теплых глазах Ричарда прежнее обожание, лихорадочный, говорящий о страсти блеск. Возможно ли это? После всего, что случилось? Скорее всего — нет. Но разве для Рокэ Алвы бывает что-то невозможное? А ещё, появилась злость, неожиданная, но от того ещё более очевидная — мальчишка посмел оправиться от нанесенного монсеньором удара, посмел кого-то желать и меньше всего Алву волновало сейчас то, что Ричард собирался трахать наследника престола и его сына. Сесар, конечно, паршивец, он своё непременно получит, но сейчас в Рокэ пылал не гнев отца, а ревность. Младший покусился на то, что некогда безраздельно принадлежало старшему Алве — сердце Ричарда Окделла. Хотя спешить с выводами не стоило. Возможно полковник и не пылал чувством к юному любовнику, так королю хотелось думать. Рокэ, стоял за дверью затаив дыхание и смотрел, как Окделл целует мальчишку в губы, напористо жарко, как прикусывает смуглую кожу на шее принца, как судорожно хватается за простыни, по-кэналлийски смуглыми пальцами, Сесар… Смотрел, сгорая от полыхнувшей вдруг в груди ревности, которая была неуместна, ну совершенно. Тоненький внутренний голосок напомнил монарху, что он сам выбросил надоевшего любовника, велев тому отправляться хоть к тварям. Так к чему же теперь эта буря? Рокэ ожидал, что юный герцог сломается и не сможет больше поднять головы? А он вон какой, напористый, весёлый, живой… Не Скалы — Огонь! И это несмотря на ранение. Алва задышал чаще, не в силах оторвать взгляда от гладкой, сильной спины Окделла, которая плавно и соблазнительно перетекала в крепкие красивые ягодицы. Волнующий… Руки Ричарда дрогнули, и он, нехотя, опустился рядом с Сесаром. — Тебе нужно раздеться, — голос Окделла звучал хрипло, свидетельствуя о переполняющем полковника возбуждении. — Нельзя… твоя рана… — попытался образумить любовника Сесар, впрочем, не слишком рьяно, жадно скользя при этом ладонью по спине Ричарда. Этот жест определённо шел в разрез с его благими намерениями и словами: — Если я разденусь, ты… снова сорвешся и можешь навредить себе. — А если нет, — низко и тихо расмеялся Ричард, — я возьму свое изрядно попортив твой мундир. Рокэ почувствовал, как обожгло низ живота, и болезненно уперся в тесность брюк его возбуждённый член. Столь сильного желания Его Королевское Величество не испытывало уже давно.Кровь заиграла, как молодое кэналлийское, а под ребрами разрасталось тяжёлое, невыносимое… И именно оно заставило Рокэ, резко толкнуть дверь и шагнуть в комнату. — Прелесть, какая! — Рокэ не узнал собственного голоса, удивительно, столько яда! На кровати замерли. И на Алву в молчании уставилось две пары глаз: одни, горящие злостью, почти чёрные, а другие, серые… те равнодушно-насмешливые. Кто позволил вам, юноша, смотреть на монарха так дерзко?! — Отец… — наконец сказал Сесар, но почтительное обращение прозвучало ругательством. — Я тебе говорил, малыш, — совершенно спокойно произнёс Окделл, не сводя глаз с Его Явившегося Величества, — если ты рассчитываешь на ласку, было бы не плохо запирать дверь, когда приходишь в гости. Нужно поберечь психику посторонних. — Эммм… Прости, теперь я понял, что ты имел в виду, говоря мне про дверь, — отозвался Сесар так, словно Рокэ в комнате и не было, — в будущем, я не стану пренебрегать твоими советами. — Вот и умница, — Окделл вздохнул и перекатился на бок, совершенно не смущаясь своей наготы и скользя взглядом по застывшему статуей Алве, с досадой в голосе добавил: — Полагаю, закончить нам не удастся, а беседовать с Его Величеством с неприкрытым задом, абсолютно некуртуазно, так что, будь любезен, Цезарь, подай мою сорочку, она где-то на полу. Рокэ молчал… Внутри у него бушевало закатное пламя. Неприкрытое хамство Окделла и его небрежно-спокойный тон, раздразнили самолюбие короля, и проклятое возбуждение никуда не делось! Хотелось убить обоих, или вышвырнуть сына взашей, а самому преподать зарвавшемуся герцогу урок хороших манер, как некогда он, будучи Первым маршалом, учил мальчишку фехтованию. И не только это. О, как хотел он сейчас… Впрочем, парочка, устроившаяся на кровати, переглядывалась, а он продолжал стоять перед ними, как форменный дурак. — Сезар, — прорычал Рокэ, — оставь нас. — Нет, — мальчишка, дернул головой, рассыпая по плечам длинные, такие же черные, как у отца волосы, и поднялся с кровати. Он подобрал рубаху и с деланным спокойствием протянул ее Ричарду. — Пошёл вон, я сказал! — Не выдержал Рокэ. Он обычно не позволял себе повышать голос, это было ниже его достоинства, но сейчас… Сесар покосился на полковника, словно спрашивая его разрешения или совета, а может ища у любовника поддержки. Окделл легонько кивнул и мальчишка, сохраняя максимум достоинства, одергивая изрядно измятый колет, покинул комнату. Окделл продолжал оставаться совершенно невозмутимым. И это было неправильно. Он, надев через голову рубаху, лег и без малейшего любопытства или какой другой эмоции, поинтересовался: — Чем могу служить, Ваше Величество? Что заставило вас лично вломиться в мою палату и прервать наше с Цезарем свидание? — Дерзите, юноша? — Рокэ, наконец, отмер и сделал шаг к кровати, на которой возлегал наглец. — Я больше не юноша, Ваше Величество, — усмехнулся Ричард, не отводя от Рокэ холодных глаз, — и будь вы хоть десять раз государем всея Талига, да хоть всех Золотых Земель, это не дает вам права вламываться в мои покои.