Игра вслепую

В моменты тяжёлого отчаяния многие люди прибегают к разным способам заглушить это чувство. Существует множество разнообразных вариантов того, как справиться с тоской, разочарованием и апатией: можно тягать железо в зале, слушать музыку, заниматься творчеством, поделиться своими переживаниями с близкими или с психологом. Но зачастую люди выбирают путь саморазрушения: кто-то прикладывается к бутылке, другой закидывается таблетками, иной нюхает порошок. Один лезет в драку, второй — в петлю. А кто-то, как Тору, топит душевную боль физическим удовольствием. Вот только нихера у него в этот раз не получалось. Он позвал одного из парней, с кем раньше пересекался сугубо для секса, и без лишних слов взял его прямо в зале. На следующий день позвал другого и трахнул его в коридоре — чтобы он сразу ушёл, когда всё закончится. На следующий день Майер и вовсе заплатил какому-то незнакомцу, чтобы тот предоставил своё тело. И сейчас, на четвёртый день, Тору снова вколачивал свой член в задницу какого-то парня и понимал: чего-то всё-таки не хватает. Ни с кем из этих парней он так и не кончил. Тору поймал запястья парня и заломил ему руки — слишком грубо, слишком резко, до такой боли, которая уже не приносила партнёру удовольствие. Каждый рывок становился всё глубже и безжалостнее, являясь прямым отражением бурлящего в Майере раздражения, которое лишь продолжало копиться. Парень под ним кричал и уже несколько минут просил остановиться; пытался вырваться, хныча, вдавленный щекой в твёрдый ламинат. Тору не мог видеть, какие следы оставались на теле парня после него, да и ему было всё равно. Он хотел эмоциональной разрядки, желал малодушно забыться в оргазме и вырубиться до следующего утра, но с таким прихотливым партнёром это просто невозможно. Почему он не мог просто терпеть? Даже не обязательно делать вид, что ему нравится. Всё закончится гораздо быстрее, если он просто… Нет, всё это отговорки. Сколько бы другие люди не были готовы дать Тору, ему этого попросту всегда будет мало. Какой-то едва знакомый парень не мог дать ему то, чего он хотел. Едва знакомый парень. Не мог дать ему то, чего он хотел. Но ведь именно едва знакомый парень дал ему то, чего он хотел. Но не этот, другой. Нет, с такими мыслями он и сейчас не кончит. Майер раздражённо зарычал, вышел из парня и, стянув с члена презерватив, отпихнул от себя, словно вещь, а не живого человека, корчащегося от боли. — Убирайся! Парень на полу заскулил. Майер понимал, что это глупо — вымещать негативные эмоции на тех, кто этого не заслужил. Но ему было плевать. Того, кто заслужил, Тору не желал больше знать. Видеть-то всё равно и так никогда не мог. Хотя его тупорылые шуточки заставляли улыбаться. — Ты тут только ради денег? — Нет. Вот только эта лживая гнида пыталась понравиться неспроста. Ему нужен был андроид. Он манипулировал Тору, каким-то образом догадавшись о том, как именно ему следовало вести себя, чтобы вызвать в Майере доверие к нему. Лжец. Предатель. Но с другой стороны… — Я тебе нравлюсь? — Да. Это не прозвучало ложью. Почему нет? В тот день Тору ломился в дверь к соседям, умоляя вызвать скорую. Лео уже знал о случившемся и приехал первым. Он сразу увидел раны на теле Келлера, убедился, что вся электроника в квартире Тору сдохла, и спросил лишь одно: «Это его рюкзак?» «Да.» Бригада скорой помощи показалась уже через пару минут, и Лео процедил лишь: «Мне плевать, если он умрёт. Уберите его с моих глаз.» Позже он объяснил, что нашёл в рюкзаке, куда делся Такара и кто всему этому поспособствовал. Первые три дня после случившегося разум Тору был в панике. После десятков попыток разобраться и понять, какие из всех когда-либо сказанных Джейсоном слов были правдой, там, в голове, царил настоящий хаос. Каким образом парень сумел обмануть буквально во всём? В каждом разговоре, в каждой мысли, о чём бы они не говорили… Или не всё было ложью? Но тогда как, почему?.. — Джейсон, у тебя всё нормально? — Нет, всё… хреново. Я просто… не могу… Мне бы… Бля, это так нелепо. Я даже объяснить тебе толком не могу. Прости, что побеспокоил, я просто… Я сам не свой, честно говоря. У него ведь что-то случилось. Что-то, о чём он не мог сказать сам. Может быть, это оно? То, что он должен был принести эту штуку в дом Тору, чтобы какие-то люди смогли забрать андроида? Может быть, он не хотел этого делать? Наплевать. Наплевать. Наплевать. Тогда почему он не смог сказать?! Почему не предупредил?! Наплевать. Наплевать. Наплевать. А если бы Тору как-то догадался? Если бы заподозрил что-нибудь и спросил сам, Джейсон ответил бы? Сказал бы правду? Уже наплевать. — Если ты узнаешь правду, то больше не захочешь иметь со мной ничего общего. Это был намёк? Теперь многие вещи приобрели совершенно иной смысл. Как и чужие слова, которые стоило бы воспринимать, как повод серьёзно задуматься. Как предостережение. — Джейсон очень хреново запоминает имена людей. — Да, он никого с первого раза не запомнил. Их знакомство — не случайность, а необходимое, запланированное событие. Тору — средство достижения цели. Глупая марионетка. — Ты выглядишь очень молодо, юноша. Сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Всего лишь?! И ты уже прошёл подготовку, получил все необходимые справки, психиатрические освидетельствования и разрешение на ношение оружия?! В девятнадцать-то лет? Как это возможно?! Столько упущенных возможностей заметить несостыковки и всю неправильность того, что происходило, ведь такого просто не могло быть — телохранитель в девятнадцать лет? Скорее уж смертник. Всё же было очевидно с самого начала — он не просто так появился в жизни Тору. Майер не настолько глуп, чтобы не понять, что тут что-то не так, но он будто… закрыл на это глаза. А если бы Джейсон не справился? Отправили бы кого-то ещё? Попытались бы как-то иначе? Тогда почему его зарезали? Почему стреляли в него? Хватит думать об этом. — Да просто всё выглядит так, будто я тобой пользуюсь, но я же… Я не хочу, чтобы ты так подумал. Ложь. — Было бы, конечно, обидно узнать, что ты, ну, не знаю, спал с кем-то ещё, пробуя те же вещи, что и со мной, но твои физические и психологические травмы говорят о том, что это вполне мог быть вопрос жизни и смерти. А я бы не хотел, чтобы ты умер. — Всё не настолько серьёзно… Ложь. — Я должен уйти. Но я обязательно вернусь. Ложь. Не важно, какая была причина у его поступка и какие у него могут быть оправдания. Вопрос жизни и смерти? Да наплевать. Джейсон использовал Тору. Он играл с ним. Наверняка, в душе он забавлялся с того, каким глупым и наивным в его глазах выглядел до смешного самоуверенный Майер, твёрдо убеждённый, что нравился Келлеру. Как оказалось, Тору нихера не знал о Джейсоне. Но почему его зарезали? Почему, блядь, в него стреляли? Если бы Келлер хотел что-то предотвратить, то сделал бы это, сказал бы, дал бы понять. Может, это он и собирался сделать? Но теперь уже поздно. Даже если он вдруг объявится, встанет на колени или вернёт Такару — это всё равно ничего уже не изменит. Он — аномалия, которой не должно существовать в мире Тору. Но почему он не просто исчез, а оставил после себя что-то ужасно тяжёлое в груди? Нечто очень… незнакомое. Медленно уничтожающее изнутри. Что-то такое, что заставляет чувствовать себя разбитым. Не понятым. Ненужным. Должно было остаться кое-что другое. Гнев. Страх. Разочарование. Ненависть. Боль. Где всё это? Почему там нечто совершенно иное? Не равнодушие, нет. Безразличие — это отсутствие эмоциональной реакции, а у Тору она есть. Но какая? Что это? Как это называется? — Человека с недостатками тоже можно полюбить. — Пожалуй, да. Одиночество?.. После очередной неудачной попытки спустить напряжение Тору не спал всю ночь. Или ему казалось, что всю. Он выпутался из одеяла к полудню, раздражённый сильнее прежнего, пришёл на кухню, кинул сухое «Сделай мне кофе» человеку — заменяющему Такару, — чьего имени он даже не запомнил, и пошёл в душ. Этот человек больше не открывает свой рот в присутствии Тору: после того, как дворецкий помог валявшемуся на полу использованной вещью парню привести себя в порядок, одеться и уйти, а затем осторожно предупредил Тору о недопустимости такого насилия, Майер схватил первое, что попалось под руку, и запульнул ему в голову. Предметом оказалась кружка, от которой мужчина благополучно уклонился, после чего зарёкся вести диалоги со взбешённым подопечным. Родной дом казался Тору тюрьмой, пыточной камерой, где вместо надзирателя-садиста был его собственный воспалённый разум. Он не ощущал этого уже очень давно: до семнадцати лет парень жил скучную жизнь и практически не выходил из дома — его нежелание общаться с людьми было сильнее давящих на черепную коробку неприятных мыслей. Он полагал, что когда-нибудь сойдёт с ума или прикончит кого-нибудь, услышав очередную ложь. И лишь в возрасте семнадцати лет Майер нашёл в людском страхе перед правдой нечто по злому забавное. Тогда парень перестал жалеть себя, а заодно и других. Сейчас это чувство вернулось и он ненавидел себя за это. Правда, которую он предпочёл бы не знать, существует. Тору отправился на улицу в хилой надежде на то, что прогулка хоть что-то изменит, хоть как-то освежит голову. Он понимал, что нет. Он не видел свет солнца, но чувствовал его согревающие лучи своей кожей; он не видел людей, но слышал их шаги, смех, разговоры; он не видел машин, но слышал, как они проезжали по дороге. Тору расположился на одной из лавок в парке, откинулся на спинку затылком, чуть съехав вниз по сидению, и глубоко вдохнул ненавистный стерильный воздух внутреннего кольца города. Окружающие звуки утомляли перетруженный, чересчур острый слух, но это было куда приятнее, чем слышать только собственные мысли. Кто-то с протяжным выдохом рухнул на другой конец скамейки. — Ненавижу понедельники! — Сегодня вторник, — рефлекторно хмыкнул Тору. — Вот именно! Новый понедельник настанет уже через шесть дней, это ж невыносимо! Логика — убейся. — Надо запретить понедельники на законодательном уровне, — продолжил распаляться незнакомец, которому, судя по голосу, лет двадцать-двадцать пять. — Это самый трудный день. Потому что это первый рабочий день недели, а он всегда самый тяжёлый. — Если отменить понедельники, то первым рабочим днём всегда будет вторник, и ты будешь ненавидеть вторник так же, как когда-то ненавидел понедельники, — ехидно ухмыльнулся Тору, не удержавшись от едкого комментария. — Бля, а ведь и правда… Тогда надо оставить понедельник и сделать его выходным, а первым рабочим днём сделать вторник, потом среду сделать выходным, а с четверга начинать оставшиеся четыре рабочих дня. Тогда будет не так тяжко. — Что за бред… — фыркнул Тору. — Да ты не шаришь просто. У меня вон, вообще, если задуматься, вся жизнь — сплошной понедельник. — Обосраться. — Ещё не хватало обосраться в понедельник, нет уж, обойдусь. Что за придурок подсел? — Чего у тебя за кислая рожа? Глянь, какая погода отличная! У вас тут воздух такой… — парень сделал глубокий шумный вдох и громогласно закашлялся. — Фу, сука… Я, видимо, привык к той газовой камере, которую мы называем своим городом… — Ты не местный? — в голосе Тору скользнуло лёгкое удивление. Нечасто в Инферис заезжали люди из других городов. Сколько их вообще сейчас осталось на планете? Сотня хотя бы наберётся?.. — Да. Слышал, у вас тут не город, а рай на Земле. Ангелов я встретил только рядом с борделем, но предполагаю, что это всё-таки было не божье воинство, а всего лишь шлюхи в костюмах. То ли я что-то понял неверно, то ли не тот рай имели ввиду. Инферис — Рай? Скорее уж один из адских котлов, в котором грешники варились в собственном соку, пытаясь утопить друг друга в попытках выбраться. — Впервые вижу такой странный город. Зачем его поделили на внешнюю и внутреннюю часть? Это же очевидное неравенство общества, которое и так никогда не стремилось к единству. Это только порождает конфликты, — недоумевал собеседник. — Или я ошибаюсь? — Не ошибаешься. — Понял. Ну так что у тебя с лицом-то? — А что с ним? — Ну, — незнакомец задумался, видимо, разглядывая Майера внимательнее, — ты будто на похороны пришёл. — Может и так. — Так на похоронах же весело должно быть. — С чего бы? Это же траурное событие. — Ну, если ты так к этому относишься, то да. Мои похороны, надеюсь, отпраздновали как следует — с танцами, песнями и проституткой, выпрыгивающей из торта. — Твои похороны?.. — Да. — Ты типа… Умирал, что ли? — Ага, было дело, — весело усмехнулся незнакомец. Он же это не серьёзно? Почему он правду говорит? Точнее, почему то, что он говорит, звучит как правда? Способность Тору опять дала сбой? А хотя, может, парень имел ввиду, что инсценировал свою смерть? Тогда… Хм, тогда, наверное, ладно. — Ну так что, кого хороним? Место ты выбрал, конечно, сомнительное. Я бы кладбище посоветовал, ну или крематорий, но что-то я здесь других трупов, кроме тебя, не вижу. — А ты остряк. Зарабатываешь на этом? — Да. Обычно — пиздюли. Правду сказал. Тору коротко посмеялся. — Давай, поболтай со мной, а то я со скуки сдохну, ты тут первый, кто не сбежал через две минуты. — Я, может, и не сбежал, но во-первых, ты сам ко мне подсел, а во-вторых, неужели я выгляжу так, будто мне ебать как интересно тебя слушать? — огрызнулся Майер. — Я не просил меня слушать, я просил поболтать со мной. А он не промах. Странный парень. Вроде конченный какой-то, но в то же время не глупый совсем. То ли деревенский дурачок, то ли городской сумасшедший. Только вот от его наглости Тору почему-то совершенно неожиданно начал закипать. — И о чём мне с тобой болтать? О моей кислой роже? Тебе какая, нахрен, разница вообще? Я не просил тебя ко мне в душу лезть! — Ну, я просто подумал, что незнакомцам мы обычно легко доверяем свои переживания, особенно тем, кого точно больше никогда не увидим. Ты вот теперь знаешь, что я не отсюда, и да, я надолго не задержусь. Так что если у тебя такая кислая рожа из-за того, что у тебя что-то случилось, то можешь поделиться со мной. Сочувствовать не обещаю, но выслушать могу. Мне просто нужно убить время, пока я жду кое-кого. Тору поджал губы, сглатывая неожиданно вставший в горле ком. — Да пошёл ты… — Пойду, но минут через пятнадцать, так что не упусти свой шанс. Тору резко сел ровно и, выйдя из себя, заорал: — С хера ли я должен что-то рассказывать незнакомому человеку, который игнорирует мои личные границы и говорит, что у меня, блядь, рожа кислая?! Да ты ходячее оскорбление! — Подай на меня в суд, — послышалось безмятежное. Тору сжал челюсти, вцепившись пальцами в сиденье, но вместо того, чтобы кричать дальше, вдруг стыдливо всхлипнул. Он тут же прижал ладонь к губам, судорожно пытаясь выровнять сбившееся дыхание и проглотить рвущиеся наружу слёзы. — О-хо-хо, кто бы мог подумать, что ты воспримешь мои слова буквально, — усмехнулся незнакомец совершенно беззлобно, а будто бы даже слегка растерянно. — Эй, ну ты чего? Всё настолько хреново? Да. Тору впервые вёл себя так нелепо. Расплакаться на улице, да ещё и перед кем-то… Причина и вовсе идиотская. Просто позорище. Майер почти взял себя в руки, глуша печаль стыдом, и просто кивнул, жмурясь. — Ну хочешь, найдём твоего обидчика и я ему кишки выпущу, а? Мне не сложно! Я, знаешь ли, лёгок на подъём! — Ради незнакомца-то? — вяло усмехнулся Тору. — А почему нет? Причины важны для тех, кто тебе близок. В этом есть доля правды. — А мне достаточно и того, что ты выглядишь, как человек, нуждающийся в помощи. — Я-то? Неужели? Ты, случаем, не работаешь на горячей линии психологической поддержки? — съязвил Тору, так же быстро успокоившись окончательно. — Не, я под категорию спасателей-добровольцев вообще не подхожу, как ни посмотри. Список грешков за мной тянется слишком уж длинный, ещё сотню лет искуплять их придётся, а может и две сотни, а может и три… Ну, так, что там у тебя? Родители обижают? С подружкой поссорился? — Ага, с подружкой, — фыркнул Тору. — А, о, — незнакомец явно что-то осознал. — Подружка-то с хуем, да? Ну и что, не смогли определиться, кто будет сверху? Тору внезапно рассмеялся. — И откуда такой придурок свалился мне на голову! — Понятия не имею, вот и просвети меня! — Да я про тебя и говорю! Ты мне тут про помощь какую-то втираешь и такие вещи говоришь, бля, — хохотал Майер. — Я вроде бы злиться на тебя должен, а, сука, не получается! — Это у меня фишка такая, все с этого тащатся, — с удовольствием и гордостью заявил незнакомец. — Давай, выкладывай. Тору отсмеялся, утирая выступившие у уголков глаз слёзы, глубоко вдохнул и снова откинулся на спинку скамейки, уставившись слепыми глазами вверх и отчего-то всё ещё слегка улыбаясь. — Веришь — нет, но я умею определять ложь по голосу. Ну, это вот моя фишка, с самого рождения. Меня невозможно обмануть. Точнее… я так думал. Но недавно я познакомился с одним парнем… Мы классно проводили время вместе, и я полагал, дальше будет только лучше. Но он познакомился со мной неспроста. Ему было кое-что нужно, а когда он это получил, то… — Ушёл? — Нет. Его зарезали в моём доме. — Вот это поворот… — Но он выжил, — пожал плечами Тору. — Это сделали люди, на которых он работал. Я не знаю, что там у них было, почему они попытались его убить, и почему он не признался мне в том, что… Да во всём. Всё, вроде как, указывало на то, что я ему нравился, но он всё равно сделал то, что от него хотели. — Он работал на кого-то, сделал, что должен, и его за это чуть не убили свои же люди? Почему? — Не знаю, говорю же. Может, он был им больше не нужен. — А чего ж ты сам не спросил его? Ты же слышишь, когда тебе лгут. — После всего я начал в этом сомневаться. Что, в общем-то, закономерно, — Тору тяжело вздохнул. — Я до сих пор не знаю, что из всего было правдой. Думаю, он всё это время просто притворялся, оказавшись какой-то… аномалией. — Так, может быть, он и не обманывал тебя никогда, — хмыкнул незнакомец. — Бывают такие обстоятельства, в которые сложно поверить. Вот, допустим: он должен был что-то от тебя получить, но успел привязаться к тебе и уже не хотел выполнять своё задание. Но раз уж его попытались убить несмотря на то, что задание он выполнил, выходит, он был связан с каким-то преступным миром? Оттуда так просто не уйти. Ему повезло, что он выжил, но его наверняка убили бы, если бы он сказал тебе всё, как есть. Ну представь: только он и его босс знали, что он должен был сделать, но внезапно босс осознаёт, что парень не добивается результатов, а ты предпринимаешь всё для того, чтобы от тебя не получили то, что нужно. Твоего дружка вычислили бы как предателя и убили. А тут, ну… — Хочешь сказать, он оказался в безвыходной ситуации? — Я просто не исключаю такой вариант. Знаешь, какой пиздец произошёл просто потому, что я не был уверен в том, что мой парень меня любит? Да я кучу людей поубивал! Не нарочно, конечно, ведь мне промыли мозги… А ведь если бы он просто вовремя сказал три блядских слова — я бы по-другому всё сделал, и не было бы тех ужасных последствий. Тору задумался над тем, с кем вообще вёл диалог. Парень не лгал от слова совсем. Промыли мозги? Он убивал людей? Много? Потому что ему в любви не признались? Чё за фигня вообще… — Есть вещи, которые тебе кажутся очевидными, но для других людей это может быть совсем не так. Это работает и в обратную сторону. В таких случаях нужен диалог. Скажем, если я прав, то получается, что тот парень действительно что-то чувствовал к тебе, поэтому и боялся признаться в другой правде и хотел защитить тебя, ничего не рассказывая, но… что-то пошло не так, а его чуть не убили. — Может, ты ошибаешься, — мрачно отозвался Тору. — Может, — согласился парень. — Но ты же не узнаешь правду, пока сам у него не спросишь. — Я не хочу. — Мне не нужна твоя телепатия, чтобы понять, ты пиздишь, — весело усмехнулся незнакомец. — Будь тебе похеру, ты бы не хоронил тут свои чувства. — Да какие, блядь, чувства, я его ненавижу! — Ненависть — тоже чувство, — парировал парень. — И его тоже можно похоронить. Тору страдальчески нахмурился, кусая губы практически до крови. Ненавижу. Это же неправда. Себе-то зачем врать? — Мой парень тоже меня ненавидит, но это не мешает ему любить меня так же сильно, — самозабвенно продолжил незнакомец. — Пиздит меня, как боксёрскую грушу, а потом трахает до потери пульса. — Да он же абьюзер какой-то. Что ж ты терпишь-то побои? — поморщился Тору. — А кто говорит, что я терплю? Я вообще-то тоже его бью. Просто он намного сильнее и куда больший садист, чем я. Любопытные у них отношения. Парочка буйно помешанных. — На нас со стороны посмотреть — так мы просто пара психопатов и моральных уродов, таких к нормальным людям лучше вообще не подпускать, — усмехнулся парень. — Хотя, что бы я про него ни говорил, сколько бы недостатков не перечислил, для меня он всё равно лучший. — А когда ты понял, что… влюбился в него? — осторожно поинтересовался Майер. — Ха-ха, врать не буду, не скажу, что в первую встречу. Хотя внешне он сразу зацепил. Горячий ублюдок. Сейчас, спустя несколько лет, думаю, я понял, что влюбился в него уже где-то через… неделю? Даже меньше, вроде. Тогда я этого ещё не понимал, у меня это было впервые. Мы вообще-то изначально по разные стороны находились и должны были друг друга убить, но что-то пошло не так… И мы начали работать вместе, хотя постоянно спорили и дрались. А я взял и втрескался в него. — Потому что он пиздил тебя? — ехидно подметил Тору. — Не совсем, — в голосе зазвучала улыбка. — Потому что он с самого начала меня не боялся. Знакомая ситуация. — Я не понимаю, — вздохнул Тору в очередной раз, окончательно запутавшись. — Мы тоже были знакомы с ним меньше недели, дня три, кажется… А с того момента, как перестали общаться, прошла уже неделя. Раз мне так паршиво всю неделю, значит, я действительно мог влюбиться в него всего за три дня? — Некоторые люди влюбляются с первого взгляда. — Мне в этом плане повезло, я такой возможности лишён, — Тору повернул голову к парню, позволяя увидеть свой пустой взгляд, смотрящий сквозь собеседника. Незнакомец даже немного помолчал, кажется, обратив внимание на внешние признаки и осознав, что это не шутка. — Ха, я понял. Но ты ведь со своей способкой решил, будто люди для тебя открытые книги, верно? А тут на тебе — парень-загадка, обманул, да как он посмел?! Ты ж лучше всех должен понимать, что правда редко бывает приятной, а ложь порой используют во благо. Боже, не заставляй меня говорить такими ванильными цитатами, я ща сблюю. Хочешь понять другого человека по-настоящему? Тогда полагайся не на какую-то там способность, а на свои собственные инстинкты. — Я… Я так не умею, — тихо признался Майер, поёжившись. — А ты попробуй. Может, он в чём-то прав? Может, стоит?.. Интересный собеседник. Меньше чем за полчаса перевернул мир Тору вверх дном, но… не в плохом смысле. После такой встряски что-то как будто бы встало на место, туда, где этому и положено находиться. Следует поблагодарить незнакомца. Такого определённо не хотелось бы забыть. — Слушай, — позвал Тору, — как тебя зовут? — Со… — Я же сказал ждать меня у мотоцикла. Какого хера ты ушёл? — раздался более низкий рычащий голос позади. Майер аж вздрогнул. Говорящий был слегка старше того парня, что сидел рядом с Тору, и явно раздражён. — О, а вот и любовь всей моей жизни! Ты соизволил вернуться! А я заскучал, решил подокапываться до местных… Послышался звук хлопка по затылку. — Сочувствую, — было брошено равнодушное в сторону Тору. — А теперь пошли, припадочный, — это уже адресовали парню, который так и не сказал своё имя. — Ну вот, опять! Никакого праздника, ничего нельзя! — пробубнил он недовольно, поднимаясь с места. — Ладно, приятель, мне пора. Надеюсь, у вас там с вашей подружкой всё разрулится. Ну, а если нет, помни — его всегда можно убить! — закончил он практически криком всё так же радостно, уходя дальше и дальше от скамейки. Нет, ну вот что за придурок? Точно же не от мира сего. Хотя от его некой безмятежности и ауры весёлого, жестокого безрассудства на душе каким-то образом стало легче. Непонятная встреча, как двадцать пятый кадр какой-то. Бывает же такое… Тору не стал задерживаться в парке и отправился в сторону дома. Не нужны ему никакие нелепые способы заглушить то чувство, что разъедало его изнутри, от этого существует лишь одно лекарство — другой человек. Может быть, Джейсон всё-таки тот самый… Но это ещё предстояло узнать. Возможно, Тору не понравится то, что он услышит от него. Если вообще услышит, конечно. По крайней мере, теперь он хотел бы дать ему шанс объясниться. Вот только ни связаться с Джейсоном, ни даже дойти до собственного подъезда у Тору не получилось. Некто внезапно сократил дистанцию, подбежав со спины, обхватил парня поперёк груди одной рукой, а другой грубо прижал к его лицу какую-то вонючую тряпку. Майер тут же вцепился в чужое предплечье, дёргаясь в отчаянных попытках вырваться или хотя бы закричать, но силы, как и сознание, стремительно покидали его тело с каждым новым вдохом. Ему снился голос Джейсона.