Сквозь небо.

И вот мы возвращаемся домой. Ты, такая уставшая, с большими пакетами и все ещё в рабочей министерской мантии, проходишь в квартиру, ставишь сумки в прихожей и спешишь в комнату. А я в это время смотрю на тебя, как на самое необыкновенное чудо. Я вижу тебя каждый день, вернее, наблюдаю за тобой целыми днями. Время тут почти не властно. Когда это началось? Смерть помогает многое переосмыслить, и, пожалуй, подытожить. Я был слеп за вечными розыгрышами, шутками и бесконечным весельем. Я не замечал тебя. Первое время тут было необыкновенно тяжелым: затяжная депрессия Джорджа, слезы мамы, самобичевание Гарри и ты, светлая и по-настоящему далекая. Странно, что я совсем не ушел. Остался, потерялся или просто получил отсрочку. Но я не совсем умер. Я – не Гарри, чтобы тысячу раз пережить «аваду», но все же мой поезд ещё не приехал. Я остался где-то в середине, между мирами, в своем роде, в зале ожидания. Мое время ещё не пришло, но и ожить я не мог. А ты живая. Ты ходишь, дышишь, воспитываешь детей и любишь моего младшего братца. Я был первым, кто узнал о его чувствах к тебе. Это было априори понятно, что вам суждено быть вместе. Только тогда я радовался за вас. А сейчас я даже засмеяться не могу. Мне не смешно, Мерлин, мне совсем не смешно. Мы возвращаемся домой. Ты идешь на кухню, а я устраиваюсь в своем месте: кругом все белое, прозрачное и нематериальное, как и я, собственно. Ты уже что-то готовишь у плиты, ждешь Рона. Ровно в восемь он трансгрессирует, зайдет в дом, поцелует тебя, и моя зависть к брату усилится в сто крат. Но я знаю, что ты, на самом деле, счастлива. Да что говорить, мир не рухнул после моей смерти. Раны затягиваются, пусть постепенно, но, когда-то кровоточащие, латанные-перелатанные души все реже дают о себе знать. Поэтому мне остается только безропотно наблюдать за близкими: за мамой, которая, как и в старые времена, заботится о большом семействе, вяжет свитера и время от времени провинившимся устраивает взбучки; за папой, у которого за это время значительно прибавилось седых волос; за Джорджем, которые больше меня стал похож на призрака; за остальными братьями и сестренкой, которые женятся, заводят детей и живут, как обычные люди. Так и происходит каждый день. Мы возвращаемся домой. Я – в свой, а ты – в свой. Знаешь, я никогда не хотел быть живым так сильно, как сейчас.