Городок исторических личностей

      — Варя, что со мной не так? — в очередной раз спросил Фридрих, глядя на меня грустными глазами, — я чувствую себя подавленным и печальным. У меня развилась апатия.       — Обнимашек тебе не хватает, солнышко, — авторитетно заявила я.       — А чего это я солнышко? — удивился Фриц.       — Мне так захотелось, — пояснила я. — Ну просто Максиму нравится, когда я зову его заинькой. Хотя ещё больше ему нравится, когда я зову его по имени.       — Варя, я тебя умоляю, не надо мне рассказывать про свою личную жизнь. Я всё-таки одинок, как Статуя Свободы, — напомнил прусский король. — Ты лучше скажи, как мне быть с обнимашками?       — Ну-у. Я могу тебя обнимать, — предложила я. — Во, даже инструкцию сама себе выпишу: от семи до десяти объятий в день, каждое по двадцать секунд минимум. Ну как?       — Прекрасно, — обреченно ответил Фридрих.       Надо сказать, беспокоился он зря. Первый же приём «лекарства» ему вполне понравился, и теперь Фриц не упускал шанса немного пообниматься.

***

      А ещё прусский монарх завёл привычку ходить к нам с Максом в гости. И теперь каждый день около двенадцати дня мы втроём пили чай или кофе с печеньем и рассуждали о жизни.       Фридрих предпочитал рассуждать о роли женщин в этой жизни. Максим то соглашался, то поддакивал. Я же заливисто смеялась и предлагала Фрицу написать книгу. Фриц тоже смеялся и утверждал, что Анна Петровна убьет его раньше, закормив пирожками до смерти, чем книга выйдет в свет.       Да, пожалуй, Анну Петровну уважали и побаивались все без исключения. Ещё Фридрих привык наконец отзываться на «солнышко», что было приятно. Но надо было видеть лица окружающих, когда те слышали наш диалог, а в частности спор.       — Варя, обоснуйте своё мнение. Без этого наш спор бессмысленнен, — ворчал Фриц.       — Солнышко, когда найдёшь аргументы к своим утверждениям про женщин, тогда и я стану приводить причины, — отвечала я, в очередной раз обнимая короля. Тот смеялся и обнимал меня в ответ.

***

      Приближалась дата спектакля. Компания актеров искренне беспокоилась и чуть ли не каждую репетицию бегала в церквушки — молиться.       Наконец день икс настал.       — Здравствуйте, дорогие люди, — тихонечко поздоровалась я. — Как вы все помните, на день Истории лордом-мэром был обещан спектакль.       Уильям самодовольно кивнул.       — Короче говоря, мы решили, что все те четыре человека, которые захотели стать персонажами, просто встретятся. Вот. А потом все решили, что говорить об этом всём буду я. Меня, видать, не жалко. А, и ещё: я, как человек, играющий Фридриха Великого, по идее должна играть на флейте, но дело в том, что когда меня этому нелегкому искусству учили… Короче говоря, к концу пьесы Фридрих бился в конвульсиях, поэтому я буду музицировать на губной гармошке, — добавила я, чуть кивнув Анне Петровне, которую мы попросили читать сам рассказ.       Честно сказать, это было не так уж и плохо, как лично мне казалось сначала. Я, похоже, довольно убедительно смотрелась в данной мне роли, но Фриц вот весь спектакль как-то странно улыбался. Либо он меня по окончании нашей истории тихонечко прибьёт, либо произведёт в генеральский чин. Ни то, ни другое меня как-то не грело. Но при всём при том всем всё понравилось, хочу сказать. Живи пока, Уильям Лэмб.

***

      А тем временем Мельбурн втихаря от меня учредил свою премию. Она как Нобелевская, только вместо денег большая коробка печенья и всеобщие почёт и уважение. И там не открытия и исследования, а курсовая. Ну почти Нобелевка, ага.       И вы не поверите, но в этом сумасбродстве решили поучаствовать аж целых четыре человека, среди которых каким-то магическим образом затесался Карл Фридрих со своим докладом про зачатки Лютеранской Инквизиции. Я понятия не имею, откуда он её взял, но защита этой недокурсовой выглядела просто божественно. Ришелье даже ничего спрашивать не стал по теме, просто себе что-то записал и вызвал следующего. А следующим был кардинал Мазарини — вот его Арман валил основательно. И завалил-таки. Хе-хе. Сен-Жюста кардинал еле дослушал до конца и пообещал потом поспорить. Любит же бывший премьер-министр Франции дискутировать на тему политики! Ну и четвёртым человеком был Оливер Кромвель, радостно вещавший про управление народными массами и усадьбами. Смешной контраст, не находите?       Ришелье долгонько думал и отдал победу… Многострадальному мужу Анны Петровны. Радости того не было предела. Анна Петровна же вся светилась от гордости за супруга. Все его поздравляли, а Петенька уже выпрашивал печеньки, умильно хлопая ресницами. Мы же с Фридрихом и Максинькой тихо смеялись в сторонке. Интернет поведал нам о том, что инициатором таковой Инквизиции сам Карл Фридрих и являлся. Не совсем, конечно, правильной Инквизиции, но всё же.