Глава XXIII, в которой Варя беседует с Владом, считает убытки и жалуется Тадеушу на жизнь
30 июля 2017 г., 22:40
— Варвара Дмитриевна, здравствуй, — Цепеш приветливо помахал мне рукой, что на него было совсем не похоже.
— И вам того же, князь, — я улыбнулась.
— Ты извини, что от дома отвлекаю, от работы, — Владислав опустил взгляд. — Но ты барышня интересная, не дурочка, а мне говорить не с кем. Сторонятся меня. Слава, знаешь, впереди меня бежит.
— Да будто у вас одного, — я вздохнула. — Ну Колосожатель, но разве от хорошей жизни?
— Вот, вот, вот, — Влад аж подскочил на скамейке. — Зришь в корень, Варвара! Именно, что не от хорошей. Меня постоянно предавали, понимаешь? То Корвин, то брат родной. Жена ненавидела.
— Вторая и первое время, — деликатно заметила я.
- А сердцу-то больно, оно к ней стремится, — вздохнул князь. Про то, что единственное стремление сердечной мышцы — это качать кровь, я упоминать не стала.
— Нет, я вас, конечно, понимаю, — мне не дали договорить.
— Только ты меня и понимаешь, — всплеснул руками Дракула.
— А вы пытались идти на контакт с кем-то ещё? — поинтересовалась я.
— На контакт… — Владислав призадумался. — Пару раз.
— Неудачно, не так ли? — уточнила я.
— Верно, — не стал спорить Цепеш.
— И больше побоялись пытаться? — догадалась я. Румын расстроенно кивнул.
— А хотите, я вас с Федей познакомлю? — предложила я.
— Д-давай, — согласился мой собеседник.
— И с Вильгельмом, и с Тадеушем. И с князем Вишневецким. У меня много друзей, — загорелась собственной идеей я.
— А это можно, — согласился Влад. — Я бы с радостью.
— И познакомлю, — решила я. — Прямо сейчас Тадеку позвоню.
— Ой, да что ты, поздно, — покачал головой Дракула. — Негоже человеку женатому в такое время звонить.
— Да разве он женатый? — удивилась я.
— На Людовике Сосновской, — пожал плечами Цепеш. — я от её отца слышал.
— Вот так дела, — всё-таки поженились. И это было хорошо.
— Ой, спасибо тебе, — Владислав улыбнулся.
— На здоровье, — отозвалась я.
***
А в зале началась какая-то ерунда. То ли краска моим охранникам в голову ударила, то ли что, но что-то на них нашло. Сначала они пели какие-то жуткие песни, затем пытались плясать. На хворый ум и темную память у них ничего не вышло, и кто-то, кажется, Эйхман, упал прямо на новоизготовленный мной и Тадей забор. Картон, естественно, не выдержал и развалился. Мюллер попытался поднять сотоварища и повалился сам. Прямо на мою аппаратуру, благо, та выдержала. Эйхман попытался встать, но потерпел неудачу, поломав собой лавку. И вот тут-то пришли мы с Федей… Мой крик было слышно даже глухому Бетховену, жившему на другом конце города. — Я вам доверилась!!! — я нервно ходила из стороны в сторону. — А вы!.. — Ну Варвара Сергеевна… — протянул Мюллер. — Дмитриевна! Я просила это запомнить! — я потянулась за декоративным пресс-папье. — Только не бейте, — пискнул Эйхман. — Варь, отойди в сторонку, — Басманов засучил рукава. — Убивают! — завизжали немцы и убежали за сцену. Больше в городке мы их не видели.***
— Тадеушку, ну что это творится… — я огорчённо пила чай. — Вандализм, — вздохнул Костюшко. — Как в Польше, — добавила Людовика. — Испортили два часа трудов… — пожаловалась я. — Как моё восстание, — согласился Тадеуш. — Паразиты, — заключил Мицкевич. — Ну ты, Варь, взыщи с этих интервентов, — Беля Чарторыйская подлила мне чаю. — Да что с них взыщешь, — пожала плечами я. — Пусть на каких-нибудь общественных работах трудятся, — подсказал Иеремия. — С паршивой овцы хоть шерсти клок, — заключила Сосновская-Костюшко. — Варь, ну ты не плачь, — поэт сочувственно погладил меня по голове. — Хочешь, стих тебе напишу? — Адась, ты заинька, — я обняла его. — Ну не грусти, — Собаньская пододвинула мне печенье. — Каролиша, ночь, — напомнила я. — Ты нервничаешь, — напомнила Беля. — Ешь. — А мы тебе песенку споём, — решил Адам. — Опять Соколов? — улыбнулась я. — Мы и «Ещё Польска не згинела» можем, — улыбнулся Тадя. — Лучше Соколов, — попросила я. — Какие ж вы хорошие. — Стараемся, — отозвались поляки.
